Лариса сложила последние документы в папку с надписью "Развод" и убрала её в дальний ящик стола. Всё. Двадцать три года брака уместились в несколько справок и печатей. Как просто оказалось поставить точку.
– Мам, ты уверена, что это правильно? – Катя стояла в дверях кухни, теребя край свитера.
– Доченька, мы же говорили об этом сто раз. Твой отец и я... мы просто устали друг от друга. Никаких скандалов, никого не вини. Люди меняются.
Лариса натянула улыбку. Как актриса на сцене. Главное – не показать дочери, что внутри всё горит. Что каждое утро она просыпается с ощущением пустоты там, где двадцать лет лежал Павел. Что привычка варить кофе на двоих до сих пор не прошла.
– А папа как? Он вообще ничего не говорит, только кивает.
– У папы всё хорошо. Он снял квартиру на Московской, устроился. Мы остались друзьями, Катюш. Просто... друзьями.
Какая ложь! Они не остались даже знакомыми. Павел ушёл из дома в субботу утром с одним чемоданом, поцеловал дочь в лоб и сказал:
– Береги маму.
Больше они не разговаривали наедине. Только через Катю: передай отцу, спроси у мамы. Как чужие люди. Хуже чужих – у тех хотя бы нет общего прошлого, которое болит при каждом воспоминании.
Месяцы потекли размеренно. Лариса ходила на работу, готовила ужины, смотрела сериалы. Павел исправно переводил алименты – больше, чем требовалось. Катя металась между родителями, пыталась склеить то, что уже давно рассыпалось.
– Мама, может, вы с папой просто поговорите? Нормально поговорите?
– О чём нам говорить, солнышко? Всё сказано.
Но Лариса знала: ничего не было сказано. Наоборот – слишком многое осталось недосказанным. Упрёки, которые так и не прозвучали вслух. Обиды, которые копились годами. Вопрос, который жёг язык: почему ты разлюбил меня, Павел? Когда это случилось? И была ли хоть минута, когда ты пожалел о своём решении?
Но спросить она не могла. Гордость не позволяла.
Первые месяцы после развода Лариса ловила себя на том, что прислушивается к звукам в подъезде. Вдруг он вернётся? Вдруг поймёт, что совершил ошибку? Но Павел не появлялся. Даже когда приезжал за Катей, поднимался только до первого этажа и сигналил из машины.
– Мам, папа спрашивает, не нужно ли что-то починить в квартире.
– Скажи, что справляемся сами.
Гордость. Всегда эта проклятая гордость! Хотелось ответить: да, нужно. Кран на кухне капает, дверца шкафа отвалилась, лампочка в коридоре перегорела. Хотелось, чтобы он поднялся наверх, зашёл домой, увидел, как она пытается справиться без него. Может быть, тогда...
Но она говорила: "Справляемся сами".
А потом Катя объявила о помолвке.
– Мам, пап, у меня новость! Серёжа сделал предложение!
Лариса замерла с чашкой кофе в руках. А Павел... Павел был там, в телефоне, на громкой связи. Впервые за полгода она слышала его голос без посредников.
– Доченька, это замечательно! Поздравляю!
Голос тот же. Низкий, немного хрипловатый. Тот самый голос, который когда-то шептал ей на ухо комплименты. Который читал сказки маленькой Кате. Который однажды, много лет назад, дрожа от волнения, спросил: "Выйдешь за меня?"
– Свадьбу планируем на весну. В мае. Вы же... вы же оба придёте?
Повисла пауза. Лариса представила, как Павел морщит лоб, обдумывая ответ. Она знала все его мимические привычки наизусть.
– Конечно, солнце. Это же твой день.
– Мама?
– Я... конечно, Катюш. Обязательно буду.
После звонка Лариса долго сидела на кухне, глядя в окно. Весна. Май. Им придётся провести целый день рядом. Впервые за год. На самом важном празднике в жизни дочери.
И она понимала: это будет испытание, к которому ни она, ни Павел не готовы.
Первого мая, за неделю до свадьбы, Лариса проснулась в пять утра. Сердце колотилось так, будто предстояло важное собеседование, а не праздник дочери. Она перебрала весь гардероб трижды, прежде чем остановиться на синем платье – том самом, которое Павел называл её "королевским нарядом".
– Зачем я его выбрала? – пробормотала себе под нос, но переодеваться было поздно.
Катя звонила каждый час:
– Мам, ты как? Волнуешься?
– Всё прекрасно, родная. Как дела у папы?
– Он тоже нервничает. Представляешь, вчера купил новый костюм! Второй за эту неделю!
Лариса улыбнулась вопреки себе. Павел всегда покупал одежду только по крайней необходимости. А тут – второй костюм. Значит, тоже переживает?
Утром свадебного дня она приехала к Кате помочь со сборами. В доме царил радостный хаос: подружки суетились с украшениями, мама Серёжи гладила рубашки, сам жених курил на балконе, пытаясь справиться с волнением.
– Лариса Викторовна, вы такая элегантная! – восхитилась одна из подружек. – Катя, у тебя мама просто красавица!
– Да, мне повезло с родителями, – ответила Катя, поправляя фату перед зеркалом.
Родителями. Во множественном числе. Как будто они всё ещё семья.
В час дня к дому подъехали свадебные машины. И среди них – знакомая чёрная "Камри" Павла. Лариса замерла у окна, наблюдая, как он выходит из автомобиля. Новый тёмно-серый костюм сидел идеально. Волосы аккуратно подстрижены. Даже издалека видно, что похудел.
– Ой, мама, смотри! Папа пришёл! – Катя бросилась к окну.
– Вижу.
– Как думаешь, мы сможем? Ну, провести день нормально?
Лариса обняла дочь за плечи:
– Конечно, сможем. Это твой праздник, и ничто его не испортит.
Но когда Павел поднялся в квартиру, воздух словно сгустился. Он остановился в дверях гостиной, увидел Лариса, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то неопределённое. Удивление? Восхищение? Или просто растерянность?
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет.
Они стояли на расстоянии трёх метров друг от друга, и эти три метра казались пропастью. Гости вокруг них смеялись, суетились, а они молчали, не зная, что сказать.
– Папочка! – Катя спасла ситуацию, бросившись к отцу. – Ну как? Красивая?
– Самая красивая невеста в мире, – Павел поцеловал дочь в щёку. – Ты выглядишь... Боже мой, когда ты успела так вырасти?
В его голосе дрожали нотки, которые Лариса помнила. Те же интонации, когда он держал новорождённую Катю на руках и шептал: "Как же она похожа на тебя".
В загсе было хуже. Павел сидел в первом ряду справа, Лариса – слева. Между ними – проход и двадцать лет совместной жизни. Когда регистратор произнесла торжественную речь о семейных ценностях и верности, Лариса почувствовала, как к горлу подкатывает ком. А Павел... Павел смотрел прямо перед собой, но костяшки пальцев у него побелели.
– Объявляю вас мужем и женой! – прозвучало под аплодисменты.
Серёжа поцеловал Катю, гости засыпали молодых лепестками роз. И в этот момент взгляды Ларисы и Павла встретились. На одну секунду. Но этого хватило, чтобы понять: они оба думают об одном. О своей свадьбе. О том дне, когда они были так же счастливы, как Катя и Серёжа сейчас.
В ресторане рассадили их за один стол. Конечно – они же родители невесты. Павел сидел через два места от неё, между ними расположились дедушка Серёжи и тётя Катя. Достаточно далеко, чтобы не пересекаться взглядами, но достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.
– Павел Семёнович, а как дела на работе? – спрашивал дедушка.
– Всё хорошо, спасибо. Открыл своё дело. Небольшую автомастерскую.
Автомастерскую? Лариса удивлённо подняла голову. Он всегда мечтал о собственном деле, но при ней никогда не решался. Говорил: слишком рискованно, семья на первом месте.
– А вы, Лариса Викторовна? Как дела? – тётя Катя повернулась к ней с участливой улыбкой.
– Работаю в той же школе. Всё по-старому.
– Наверное, тяжело одной... – в голосе женщины звучало сочувствие, которое резануло по нервам.
– Справляюсь.
– Мама всегда справлялась, – вдруг подал голос Павел. – Она самая сильная женщин а, которую я знаю.
Лариса замерла с бокалом вина в руках. Зачем он это сказал? Зачем сейчас, при всех?
– Да, справляюсь, – повторила она холодно. – Привыкла.
И в этом слове "привыкла" прозвучало столько горечи, что Павел поморщился.
Тамада объявил танцы. Первыми, конечно, танцевали молодые. Катя сияла в объятиях мужа, кружилась в белом платье, как принцесса из сказки. Потом пригласили родителей.
– А теперь попросим станцевать родителей невесты! – весело прокричал тамада.
Лариса оцепенела. Танцевать? С Павлом? Сейчас?
– Мам, пап, давайте! – Катя хлопала в ладоши.
– Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотала Лариса.
– Да ладно тебе! – подтолкнула её тётя Оля. – Один танец не убьёт!
Павел поднялся и протянул руку:
– Один танец. Для дочери.
Его ладонь была тёплой и знакомой. Двадцать три года они танцевали именно так – его рука на её талии, её рука на его плече. Тот же рост, та же манера держаться. Словно тело помнило то, что разум пытался забыть.
– Ты похудел, – сказала она тихо.
– А ты постриглась. Идёт тебе.
Они качались под медленную мелодию, и Лариса чувствовала, как гости смотрят на них с умилением. Наверняка думают: какие молодцы, развелись культурно, детей не травмировали.
– Все считают нас образцовыми бывшими супругами, – проговорила она с горькой усмешкой.
– А разве мы не такие?
– Не знаю, Павел. А ты знаешь?
Он не ответил. Музыка закончилась, и они разошлись по своим местам. Но что-то изменилось. Невидимая стена между ними дала трещину.
К десяти вечера гости изрядно развеселились. Катя и Серёжа уехали в номер люкс, остались в основном родственники и близкие друзья. Павел чаще стал поглядывать в сторону Ларисы. А она ловила себя на том, что следит за ним взглядом.
– Лариса, а как там твоя мама? – спросила двоюродная сестра Павла. – Мы же с ней дружили когда-то.
– Мама умерла в прошлом году, – ответила Лариса. – В марте.
Повисла неловкая пауза. Сестра покраснела:
– Извини, я не знала...
– Откуда тебе знать? – Лариса пожала плечами. – Мы же больше не общаемся.
Но Павел слышал. Он резко повернул голову:
– Что значит "умерла в марте"? Когда в марте?
– А какая тебе разница? – огрызнулась Лариса. – Ты же теперь совсем другой человек со своей автомастерской и новой жизнью.
– Лариса, серьёзно, когда?
– Двенадцатого марта. Инфаркт. Хочешь подробности?
Павел побледнел. Двенадцатого марта – это был день её рождения. День рождения Ларисиной мамы, которую он двадцать лет поздравлял с цветами и тортом.
– Почему ты мне не сказала?
– Зачем? Мы же "остались друзьями", помнишь? – сарказм в её голосе был острым, как лезвие. – Друзья не обременяют друг друга семейными проблемами.
– Лариса, это не семейная проблема! Это твоя мама! Она была мне...
– Была! Ключевое слово – была!
Разговор становился слишком громким. Несколько гостей обернулись. Павел встал из-за стола:
– Давай выйдем. Поговорим нормально.
– Не о чем нам говорить.
– Очень даже есть о чём!
Он взял её за руку и практически потащил к выходу на террасу. Лариса не сопротивлялась – лучше уж там, чем при всех.
На террасе было прохладно. Майский вечер, лёгкий ветерок колыхал занавески. Павел закурил – привычка, которую он завёл после развода.
– Ты мне не сказала о смерти твоей мамы, – начал он тихо. – Я узнал случайно. От соседки. Представляешь? От Марии Петровны из соседнего подъезда!
– И что с того?
– Как что? Я двадцать лет считал её своей мамой! Я её любил!
– Любил... – Лариса усмехнулась. – Как же ты меня любил, Павел? И маму мою? И дочь? Так любил, что собрал чемодан и ушёл?
– Я ушёл, потому что мы убивали друг друга! Каждый день! Ты это прекрасно понимаешь!
– Понимаю? Да я до сих пор не понимаю, что произошло! Ты просто встал однажды утром и заявил: "Всё, Лариса. Не могу больше". И всё! Без объяснений!
– Объяснений? – Павел развернулся к ней. – Тебе нужны объяснения? Хорошо! Я устал чувствовать себя неудачником рядом с тобой! Устал от твоих молчаливых упрёков! От того, как ты вздыхаешь, когда я прихожу с работы! От твоего мученического выражения лица!
– Мученического? – голос Ларисы задрожал от возмущения. – Я что, мешала тебе жить? Я работала наравне с тобой! Дом вела! Ребёнка растила!
– И делала вид, что жертвуешь собой ради семьи!
– А ты д елал вид, что я тебе нужна!
Они кричали уже в полный голос, не замечая ничего вокруг. Двадцать лет недосказанности выплёскивались наружу с яростной силой.
За стеклянной дверью террасы стояла Катя. Всё ещё в свадебном платье, с размазанной от слёз тушью. Стояла и слушала, как её родители наконец говорят друг другу правду. Горькую, болезненную правду о том, что их "цивилизованный" развод был ложью.
– Хватит.
Тихий голос разрезал воздух острее крика. Павел и Лариса обернулись. В дверях стояла Катя. Свадебное платье, заплаканные глаза, твёрдое выражение лица.
– Катюш, мы просто...
– Молчи, мама. И ты тоже молчи, папа. Год. Целый год я слушала, как вы "остались друзьями". Как всё "цивилизованно" и "ради меня". А на самом деле вы просто трусы.
Лариса опешила. Катя никогда так не разговаривала с родителями.
– Доченька, ты не понимаешь...
– Не понимаю? – Катя шагнула на террасу. – Я не понимаю, что мама плачет по ночам? Что папа звонит мне каждый день и спрашивает, как дела у мамы, а потом делает вид, что ему всё равно? Я не понимаю, что вы оба несчастны?
Повисла тишина. Даже музыка в зале стихла.
– Знаете, что самое ужасное? – продолжила Катя. – Я боялась жениться. Боялась! Потому что думала: а вдруг и у нас с Серёжей так же получится? Вдруг любовь просто... кончается? Вдруг через двадцать лет мы тоже будем стоять и кричать друг на друга?
– Катя, не надо...
– Надо, мама! Потому что вы меня в этом убедили! Своим "цивилизованным" разводом! Знаете, что я подумала, когда Серёжа сделал предложение? "А зачем? Всё равно же не навсегда".
Лариса почувствовала, как внутри всё обрывается. Значит, их развод действительно травмировал дочь. Несмотря на все их усилия казаться "взрослыми".
– Солнышко, мы хотели, чтобы ты не страдала...
– Не страдала? Папа, ты серьёзно? Я страдала каждый день! Каждый раз, когда приходилось передавать ваши сообщения друг другу, как курьер! Каждый раз, когда видела, как вы оба притворяетесь, что всё нормально!
Катя вытерла слёзы рукой, размазав тушь ещё больше:
– А сегодня... сегодня я поняла. Вы не разлюбили друг друга. Вы просто не умеете разговаривать. И вместо того чтобы научиться, вы предпочли разбежаться по углам.
– Доченька, всё не так просто...
– Просто, мама! Очень просто! – Катя повысила голос. – Вы любите друг друга. До сих пор любите! Любой дурак это видит! Но вы слишком гордые, чтобы в этом признаться!
Павел стоял, опустив голову. Лариса смотрела на дочь широко раскрытыми глазами.
– И знаете что? Я устала быть взрослой за вас двоих. Устала делать вид, что мне всё равно. Устала врать Серёже, что у меня нормальные родители.
– Катя...
– Нет, пап. Не "Катя". Либо вы наконец поговорите по-человечески и решите, что с вами делать дальше, либо... либо оставьте меня в покое. Я не хочу больше быть посредником между двумя взрослыми людьми, которые не могут решить свои проблемы.
Она развернулась и пошла к выходу. На пороге обернулась:
– А ещё я хочу внуков. Много внуков. И хочу, чтобы у них были дедушка и бабушка. Нормальные. Не два чужих человека, которые делают вид, что им всё равно друг на друга.
Дверь закрылась. Лариса и Павел остались одни на террасе.
Долго молчали. Потом Лариса тихо произнесла:
– Она права.
– Да. Права.
Павел затушил сигарету и повернулся к бывшей жене:
– Лар, а ведь мы действительно идиоты.
– Полные идиоты, – согласилась она. – Павел, я скучала. Очень скучала.
– Я тоже. Каждый день. – Он сделал шаг навстречу. – Когда узнал о смерти твоей мамы... Я понял, что потерял не только тебя. Я потерял семью. Настоящую семью.
– А автомастерская?
– Открыл, чтобы доказать себе, что могу. Что не неудачник. Глупо, да?
– Не глупее, чем мои попытки "справляться сама".
Они смотрели друг на друга, и в воздухе висело столько невысказанного, что можно было потрогать руками.
– Лариса, я хочу попробовать ещё раз. Не знаю, получится ли, но...
– Получится, – она шагнула к нему. – Обязательно получится. Мы же умные люди. Научимся разговаривать.
– Научимся, – Павел взял её за руки. – Катя права. Мы любим друг друга. Просто забыли об этом.
– Не забыли. Испугались.
Они обнялись – впервые за полтора года. И Лариса подумала: хорошо, что развод был только на бумаге. В сердце они так и остались семьёй.
Завтра начнётся новая глава их жизни. Та, в которой они будут говорить правду.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: