Клуб психологини

Лена стояла у окна кухни, наблюдая, как осенние листья кружат в предвечернем воздухе. Спокойствие. Наконец-то, после стольких лет суеты, в доме царило долгожданное спокойствие. Дети выросли, разъехались, муж на пенсии... Казалось, жизнь только начинается. — Леночка, я тут подумал, — голос Сергея прозвучал за спиной так обыденно, что она даже не обернулась. — О чём, милый? — Мама звонила сегодня. Жалуется, что одной тяжело. Квартплата дорогая, соседи шумные... Лена медленно повернулась. В животе что-то сжалось — то ли предчувствие, то ли страх...

Наталья стояла у зеркала в спальне, поправляя воротник любимой блузки, когда услышала голос мужа из коридора: — Наташ, а ты не думала заняться спортом? Она обернулась. Виктор стоял в дверях, держа в руках свежую газету и внимательно её разглядывая. Не газету — её. — Что ты имеешь в виду? — Ну... — он замялся, потом махнул рукой. — Да ничего особенного. Просто заметил, что ты в последнее время... того... поправилась немного. Сердце сжалось, как будто кто-то взял его в кулак и резко сдавил. Тридцать семь лет брака, и вот такие слова? Наталья медленно повернулась к зеркалу...

Воскресный обед для нашей семьи был священным ритуалом. Тридцать четыре года я так же запекала индейку в духовке и накрывала белую скатерть. Стол неизменно украшался маминым сервизом и бабушкиными стаканами из чешского стекла. — Мам, опять пригорела! — смеясь, крикнула Ирина из кухни. — Ах ты господи! — всполошилась я и бросилась спасать индейку. Николай сидел в своём любимом кресле и смотрел новости. Как обычно. Он даже не поднял головы, когда я запричитала. В тридцать четыре года брака даже не такие мелочи начинают раздражать...

Марина сидела за кухонным столом, уставившись на недопитый чай. Холодный, как её сердце в эту минуту. Геннадий стоял у окна спиной к ней, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. – Мне нужно тебе что-то сказать, – его голос дрожал. – Я... я встречаюсь с другой женщиной. Слова повисли в воздухе, словно осколки разбитой вазы. Марина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Тридцать восемь лет брака. Тридцать восемь лет доверия, поддержки, совместных радостей и горестей. – Сколько ей лет? – спросила она тише, чем хотела...

Татьяна закрыла глаза и глубоко вздохнула. Утро выдалось кошмарным — сначала презентация провалилась, потом начальник устроил разнос перед всем отделом. Голова раскалывалась от стресса и недосыпа. — Мне нужен кофе, — пробормотала она себе под нос, направляясь к маленькому кафе на углу. "Маленький островок спокойствия посреди рабочего урагана", — так она называла это место. Здесь можно было выдохнуть, привести мысли в порядок, забыть на полчаса о дедлайнах и отчетах. Татьяна заказала латте и заняла столик у окна...

Николай затягивал ремень сумки с последней силой, словно пытался удержать остатки своей прежней жизни. Пятьдесят девять лет — солидный возраст для кардинальных перемен, но разве сердце знает календарь? — Я ухожу, — произнёс он в пустоту коридора, где эхо его слов отражалось от стен, покрытых семейными фотографиями. Надежда стояла у кухонного окна, наблюдая, как соседка развешивает бельё. Её руки машинально перебирали кухонное полотенце — привычка, выработанная за тридцать семь лет замужества. — Слышу, — ответила она, не оборачиваясь...

— Что ты сказал? — прошептала она, не поворачиваясь. — Ты прекрасно слышала, — голос Игоря звучал равнодушно, будто он комментировал погоду. — Считай, что тебя здесь больше нет. Тридцать пять лет брака рухнули в одну секунду. Из-за чего? Из-за того, что она посмела возразить ему насчёт покупки новой машины? Или из-за того, что предложила съездить к сыну на выходные? — Игорь, что происходит? — Марина наконец обернулась, её лицо побледнело. — Мы же просто обсуждали... — Обсуждали? — он усмехнулся...

Андрей стоял перед знакомой калиткой, словно перед пропастью. Двадцать восемь лет он переступал этот порог как хозяин, а теперь? Теперь он гость. Нежеланный гость в собственном доме. — Что ты там застыл? — крикнула соседка Клавдия Петровна, высунувшись из окна. — Дома-то никого нет, или как? — Есть, есть, — буркнул Андрей, нащупывая в кармане ключи. Но ключи он так и не достал. Дверь распахнулась сама. — А, это ты, — Валентина стояла на пороге в новом халате. Когда она успела купить новый халат? Синий, в мелкий цветочек...

Дверь закрылась за последними гостями с характерным щелчком замка. Я прислонилась к ней спиной и выдохнула. Наконец-то тишина. Но вместо долгожданного облегчения в груди клокотала злость, которую я сдерживала всё это время. – Ну что, Танечка, неплохо прошло! – довольно протянул Виктор, развалившись в кресле и потягиваясь. – Салат оливье особенно удался. И торт тоже ничего. Я смотрела на него и не верила своим ушам. "Салат удался"? Как будто он сам его готовил! А торт "ничего"? Я три дня пекла этот проклятый торт! – Виктор, ты серьёзно? – голос мой прозвучал тише, чем я планировала...

Галина долго стояла у окна, глядя на мокрый асфальт октябрьского двора. Дождь барабанил по стеклу — точь-в-точь как её сердце по рёбрам. Пятьдесят восемь лет жизни, тридцать пять из которых — замужем. И вот — пустота. — Галь, ну что ты молчишь? — голос Андрея звучал раздражённо из прихожей. — Я же объясняю нормально: мне нужно побыть одному, подумать о нашей жизни. Она обернулась. Муж складывал рубашки в старый чемодан — тот самый, с которым они ездили в медовый месяц в Сочи. Как иронично! Тогда он упаковывал вещи с улыбкой и планами, а теперь...

Пятьдесят лет — круглая дата. Полвека жизни, тридцать два года замужества, взрослая дочь с внуками. Казалось бы, есть что отпраздновать, есть о чём вспомнить с благодарностью. Но почему же на сердце так тоскливо, словно осень пришла не только за окном, но и в душу? Ирина Николаевна стояла перед зеркалом, поправляя воротник нового платья. Синее, строгое — такое, какое подобает солидной женщине её возраста. Не яркое, не кричащее. Как и вся её жизнь последние годы. — Владимир Сергеевич, ты готов? — крикнула она в сторону спальни, но ответа не последовало...

Звук тарелок о стол разносился по кухне размеренно и привычно. Ирина расставляла последние блюда, стараясь не думать о том, сколько часов провела у плиты сегодня. Борщ с мясом, котлеты по-киевски, салат оливье, домашний хлеб... Всё как всегда — идеально, красиво, с душой. — Садись уже, дорогая, — проговорил Олег, не отрывая глаз от телефона. — Всё выглядит замечательно. Ирина опустилась на стул, незаметно размяв затекшую поясницу. Пятьдесят восемь лет — возраст, когда каждое движение отзывается в теле, особенно после трёхчасового марафона на кухне...