Её за глаза называли: "Катька аэродром". А для меня Катька была жалкой. Знаете такой тип женщин? Тихая, безотказная. Мужики приходят к ней побитые жизнью, отъедаются, зализывают раны, а потом улетают к молодым и красивым. А она улыбается и машет им вслед.
В нашем машбюро, как в большом улье, гул стоит с девяти утра. Принтеры стрекочут, телефоны разрываются, курьерши бегают с накладными. А в центре этого хаоса, как островок спокойствия в океане бури, сидит Катька.
Екатерина Сергеевна, если по штатному расписанию. Но для всех она - просто Катька. Или, как я ее про себя называю, "Катька аэродром".
Я наблюдаю за ней из своего стеклянного аквариума старшего менеджера уже лет пять. И, честно говоря, меня от нее немного мутит. Не от нее самой - баба она безобидная, тихая, - а от ее, так сказать, жизненной философии.
Катька - это перевалочный пункт. Место, куда приземляются подбитые жизнью мужики. Вот идет начальник транспортного цеха, Семеныч. Лицо серое, руки дрожат - опять в запой уходил. Куда он идет? Правильно, к Катьке. - Катюш, у тебя таблеточки от головы не найдется? Голова раскалывается... И Катька, отодвинув накладные, лезет в свой бездонный ящик стола. Там у нее филиал аптеки, гастронома и кабинета психотерапевта. - На, Семеныч. И вот, возьми пирожок с капустой, я утром испекла. Тебе поесть надо, а то желудок испортишь.
Семеныч жует пирожок, жалобно смотрит на нее красными глазами, что-то бубнит про злую жену и непонимание. Катька кивает, подливает ему особого чайку из своего пузатого чайника. Через полчаса Семеныч, уже розовощекий и живой, уходит руководить погрузкой.
А Катька стряхивает крошки со стола и улыбается. Той самой, блаженной улыбкой, от которой мне хочется скрипеть зубами.
- Кать, тебе самой не противно? - спросила я как-то на корпоративной кухне, брезгливо наблюдая, как она намывает чашку за очередным страждущим. - Ты же для них как бесплатная жилетка. Поплакались, высморкались и пошли.
- Оль, ну людям же тяжело, - просто ответила она, поправляя выбившуюся прядь. На ней был какой-то нелепый вязаный кардиган, в который так и хотелось завернуться, как в плед. - Кто-то должен их выслушать.
- Ты себя обесцениваешь, - отрезала я, поправляя идеально отглаженный лацкан пиджака. - Мужчина должен решать проблемы, а не ныть.
Катька тогда только плечами пожала.
Я гордилась своей жизнью. У меня все было по линейке: карьера, фитнес три раза в неделю, муж-программист, с которым у нас "партнерские отношения" и раздельный бюджет. Никаких соплей, никаких грязных носков по углам, и никакой драмы.
В один из дней к нам назначили Виктора. Новый зам по развитию вошел в офис так, будто его только что переехал каток. Костюм дорогой, но мятый, взгляд затравленный, плечи опущены. Мы уже знали его историю: бизнес прогорел, жена ушла к партнеру, оставив его без копейки и с долгами. Классика жанра.
Я посмотрела на него и подумала: "Не жилец. Сгорит за месяц". А потом я перевела взгляд на Катьку. Она смотрела на Виктора так, как смотрят на бездомного котенка. "Ну все, - подумала я с тоскливым злорадством. - Борт заходит на посадку. Сейчас начнется...".
***
Я не ошиблась. Виктор прибился к Катькиному берегу уже через день. Сначала это были "рабочие вопросы". Он постоянно торчал у ее стола, выясняя детали логистики, хотя это вообще не его уровень. Потом начались обеды. Я видела, как Катька достает из сумки судочки. Не пластиковые магазинные контейнеры, а домашние, уютные баночки. Борщ, котлетки, пюре.
- Вить, поешь, ты же опять на кофе одном сидишь, - доносился ее мягкий голос.
И Виктор ел. Боже, как он ел! Как будто не видел нормальной еды годами. А она сидела рядом, подперев щеку рукой, и смотрела. Не с вожделением, не с расчетом, а с каким-то материнским, теплым вниманием.
Через месяц они уже уходили с работы вместе. Весь офис шушукался. - Ну все, окрутила Катька мужика, - хихикали в бухгалтерии. - Теперь заживет!
Я только фыркала. Наивные дуры. Я видела этот сценарий много раз. Виктор был классическим "подбитым летчиком". Ему нужно было место, чтобы залататься. Зализать раны. Поднять самооценку. А Катька для этого - идеальный полигон. Она не требует, не пилит, не спрашивает "где деньги?". Она дает. Топливо, запчасти, смазку для эго.
Прошло полгода. Трансформация Виктора была поразительной. Из побитой собаки он превратился в волка. Осанка выпрямилась, костюмы стали сидеть идеально, в голосе появились стальные нотки. Он блестяще провел переговоры с китайцами, выбил для фирмы огромный контракт. Он снова стал альфа-самцом. Но я то я знала, что будет дальше. Самолет починили. Самолет заправили. Самолет готов к взлету. А самолеты, мои дорогие, не стоят на привязи в ангарах. Они улетают в небо.
Развязка наступила на новогоднем корпоративе. Катька пришла нарядная. В бархатном платье, которое ей даже шло, с прической. Она светилась. Она ждала.
Виктор опоздал на час. Двери ресторана распахнулись, и он вошел. Не один. Под руку его держала ослепительная блондинка лет двадцати пяти. Ноги от ушей, губы, надутые по последней моде, глаза пустые и наглые.
В зале повисла тишина. Все посмотрели на Катьку. Виктор прошел через зал, улыбаясь и пожимая руки. Поравнявшись с Катей, он на секунду затормозил. - Привет, Катюш, - бросил он легко, как бросают монетку нищему. - Отлично выглядишь. И прошел мимо. К VIP-столику.
Я видела, как Катька застыла. Улыбка на ее лице даже не дрогнула, но глаза... В них на секунду погас свет. Меня накрыло волной бешенства. Не за себя - за весь женский род. Я схватила бокал и пошла в курилку, зная, что Катька будет там.
Она стояла у окна и курила тонкую сигарету. Спокойно. Слишком спокойно. - Ну что? - спросила я, вставая рядом. - Дождалась? Я же тебе говорила.
- О чем ты, Оль? - она выпустила струйку дыма.
- О том, что ты - аэродром! - меня прорвало. - Временное пристанище! Ты их чинишь, моешь, кормишь, душу вкладываешь. А они, как только крылья расправят, улетают к молодым и красивым. Тебе не обидно, Кать? Тебя же опять использовали!
Катька повернулась ко мне. В полумраке курилки ее лицо казалось усталым, но каким-то древним, мудрым.
- Нет, Оль. Не обидно.
- Ты врешь! - выдохнула я. - Не может быть не обидно, когда об тебя вытирают ноги!
- Он не вытер ноги. Он просто... починился. Она улыбнулась, и от этой улыбки у меня мурашки пошли по спине. - Понимаешь, Оль... Ты когда-нибудь видела, чтобы самолет остался жить в ремонтном ангаре? Это же неправильно. Самолет должен летать. Высоко, красиво. А я... я люблю смотреть, как они взлетают.
- Ты сумасшедшая, - прошептала я. - У тебя нет гордости.
- Может и нет, - легко согласилась она. - Зато у меня есть... результат.
Она затушила сигарету и ушла в зал. Танцевать. Одна. Я смотрела ей вслед и думала, что она самая жалкая женщина на свете. Как же я ошибалась.
***
Расплата за мою гордыню пришла через месяц. В тот вторник я задержалась на работе. Готовила годовой отчет. Домой приехала в девять. В квартире было тихо. Слишком тихо.
В прихожей не было обуви мужа. В ванной исчезла его зубная щетка. На кухонном столе лежала записка. Даже не записка - стикер. Желтый, клейкий квадратик. "Оля, я ухожу. Я устал от тебя. Ты не жена, ты - надзиратель. Прости".
Я стояла и смотрела на этот стикер. Надзиратель. Двадцать лет жизни. Ипотека, выплаченная досрочно. Отпуска по расписанию. Идеальный порядок. И - надзиратель?
Я не плакала. Железные леди не плачут. Пошла к бару и достала бутылку коньяка. Выпила почти половину, прямо из горла. А утром я пошла на работу. Зачем? Не знаю. Автопилот.
Я сидела в своем аквариуме, смотрела на монитор, где плясали цифры, и чувствовала, как внутри меня разрастается черная дыра. Меня начало трясти к обеду. Руки ходили ходуном, к горлу подкатывал ком. Я поняла, что сейчас закричу. Или умру.
Я схватила сумку и побежала в туалет. Заперлась в кабинке, сползла по стене на кафельный пол и завыла. Беззвучно, закусив кулак, чтобы никто не услышал.
Железная Ольга сломалась. Шасси подломились, фюзеляж треснул. Крушение.
Я не слышала, как приоткрылась дверь туалета. Услышала только тихий голос: - Оля? Ты здесь?
Катька. Только ее мне не хватало. Сейчас она увидит меня такой. Размазанной. Жалкой.
- Уходи! - хрипло каркнула я. - Уйди отсюда!
Дверь кабинки распахнулась. Катька стояла на пороге. Она не ахала, не причитала. Она посмотрела на меня своим профессиональным взглядом механика, оценивающего масштаб поломки.
- Так, - сказала она деловито. - Вставай. На полу холодно, жопу застудишь.
Она подняла меня. Умыла холодной водой. Вытерла лицо своими бумажными платочками, которые пахли той самой ванилью.
- Поехали, - сказала она.
- Куда? - я едва ворочала языком.
- Ко мне. В таком виде тебе домой нельзя. Натворишь делов. И я пошла. Как телок. Как Семеныч. Как Виктор.
***
Квартира у Катьки была... странной. Я ожидала увидеть унылую "однушку" одинокой женщины с котами. Но это была просторная "трешка". И она была соткана из мужского присутствия.
В прихожей - идеально подогнанный шкаф-купе. На кухне - ручная роспись на стене. В ванной - джакузи с хитрой подсветкой.
Катька усадила меня на диван, накрыла пледом. - Сейчас, - сказала она. - Сейчас мы тебя заправим.
Через пять минут передо мной стояла тарелка с супом. Горячим, густым, с плавающими золотыми кружочками жира. И рюмка водки. Запотевшая.
- Пей, - скомандовала она. - Это лекарство.
Я выпила. Съела ложку супа. И меня прорвало. Я ревела два часа. Я рассказала ей всё. Про мужа, про "надзирателя", про то, как я устала быть сильной, про то, что мне сорок два года и я никому не нужна.
Катька слушала. Она не перебивала, не давала глупых советов типа "поменяй прическу". Она просто была рядом. Она была подругой, в которую можно было уткнуться лицом.
Я уснула прямо на диване. Проснулась от запаха кофе и... тихого мужского голоса. Я напряглась. Неужели тут кто-то еще есть, кроме меня? Я заглянула на кухню. Катька сидела за столиком и тихо говорила с кем-то по смартфону.
- Саш, привет. Да, это я... Слушай, тут такое дело. У меня девочка знакомая попала в беду. Да, нужен хороший юрист по разводам. Самый лучший. Чтоб мужа раздел до трусов, если понадобится... Нет, она хорошая. Просто обидели... Да, я помню, как ты у меня жил, когда тебя из органов поперли. Вот и отрабатывай... Ага. Жду звонка.
Она положила трубку и увидела меня. - Проснулась? Иди завтракать. Сырники готовы.
- Кать, - спросила я, садясь за стол. - А с кем ты говорила?
- А, это Саша, - махнула она рукой. - Генеральный прокурор области.
У меня вилка выпала из рук. - Кто?!
- Ну, это сейчас он прокурор. А пять лет назад был майором, которого подставили и выгнали без пенсии. Жена тогда его бросила, пил страшно. Ну, пожил у меня пару месяцев. Я его отпоила, мозги вправила, с нужными людьми свела...
- С какими людьми?
- Ну, у меня до него гостил Паша, банкир. У него тоже проблемы были...
Я смотрела на нее и чувствовала, как рушится моя картина мира. Я оглядела кухню. - Кать, а этот ремонт...
- Это Вадик, владелец стройфирмы. Хороший мужик, только нервный очень был в 2018-м.
- А машина у подъезда?
- Это подарок от Миши, автодилера.
До меня доходило медленно, как до жирафа. Она не "Аэродром". Она не "перевалочный пункт". Она - серый кардинал. Она - мафия.
Весь этот город, все эти успешные, лощеные мужики, которые летают в облаках - они все прошли через ее кухню. Они все ели ее сырники. И они все ей должны. Не денег. Хуже. Они должны ей свою жизнь.
- Кать, - тихо спросила я. - А Виктор?
- А что Виктор? - она улыбнулась, ставя передо мной розетку с домашним вареньем. - Витя сейчас контракт подписывает. Большой. Если подпишет - станет вице-президентом холдинга.
- И ты его отпустила? К этой... блондинке?
Катька засмеялась. Впервые я услышала в ее смехе не мягкость, а сталь.
- Оль, ну какая блондинка? Это так, тюнинг. Элемент декора. Витя знает, кто его на крыло поставил. Он мне вчера звонил. Предлагал долю в бизнесе переписать. Я отказалась. Зачем мне бизнес? Геморрой один. А вот если мне понадобится, скажем, устроить племянника в МГИМО или вопрос с налоговой решить... Витя трубку возьмет и позвонит кому надо, даже в три часа ночи.
Я смотрела на нее с ужасом и восхищением. Передо мной сидела не "несчастная баба". Передо мной сидела Королева. Просто трон у нее был на кухне, а скипетр - в виде половника.
- Но разве тебе не одиноко? - спросила я. - Ведь они улетают.
- Самолеты должны летать, Оля, - повторила она свою мантру. - А Земля - она одна. И они всегда знают, где можно совершить аварийную посадку.
***
Я вернулась в офис через два дня. Муж (теперь уже почти бывший) пытался что-то выяснять насчет квартиры, но ему позвонил какой-то очень вежливый человек и объяснил, что женщину обижать не рекомендуется. Муж исчез с горизонта, оставив мне все.
Я вошла в наш "улей". Гудели принтеры. Катька сидела за своим столом, заваленным накладными. На ней был все тот же уютный кардиган.
В дверях появился новый сотрудник. Молодой парень, айтишник. Глаза бегают, руки трясутся, вид - краше в гроб кладут. Явно какие-то крупные неприятности.
Он растерянно озирался. Раньше я бы фыркнула: "Очередной неудачник".
Я посмотрела на Катьку. Она уже открывала ящик стола. Доставала банку с чем-то вкусным.
Я подошла к парню. - Вы новенький? - спросила я. Голос мой звучал мягче, чем обычно.
- Д-да... - заикнулся он. - Я что-то... потерялся.
- Идите туда, - я показала на стол Кати. - К Екатерине Сергеевне. У нее чай... целебный. И пирожки. Вам сейчас это нужно.
Парень поплелся к Катькиному столу. Я видела, как она улыбнулась ему, отодвигая бумаги. Начиналась дозаправка. Я села за свой стол, поправила очки и впервые за много лет почувствовала себя спокойно.
В небе много самолетов. Красивых, блестящих, быстрых. Но Земля - одна. И слава богу, что она у нас есть.👇