Дверная ручка издает тот самый характерный металлический щелчок. Она тяжелая, хромированная и холодная на ощупь. Недавно мне позвонил старый знакомый и сказал, что у него в гараже стоит кое-что особенное, что не видело солнечного света добрый десяток лет. Когда я приехал и увидел, как с кузова сползает пыльный брезент, сердце действительно екнуло.
Передо мной стояла бежевая «двадцать четвертая» ранней серии, с теми самыми хромированными зеркалами на крыльях и ручками с кнопками. Это была не просто машина, а портал во время, когда деревья были большими, а пломбир стоил копейки.
Я постучал костяшкой пальца по переднему крылу. Звук был глухим и плотным, совсем не похожим на звон пустой консервной банки, который издают современные бюджетные седаны.
Это честная советская сталь. Сегодня многие шутят про то, что новые машины делают из фольги, но рядом с этой «Волгой» понимаешь – этот автомобиль строили с расчетом пережить любые невзгоды. Не зря в советские годы владение такой машиной было не просто способом передвижения, а настоящим заявлением о статусе. Ты был кем-то значимым.
Садиться в салон этого автомобиля – целый ритуал. Ты не втискиваешься в узкое ортопедическое кресло, а буквально погружаешься на пружинный диван. Тот самый запах – смесь бензина, кожзаменителя и чего-то неуловимо родного – ударил в нос моментально. Торпедо низкое, тонкое, с завораживающим ленточным спидометром. Никаких сенсорных экранов, никаких зон климат-контроля, только чистая механическая честность. Я обхватил тонкий черный руль. По современным меркам он огромен, но здесь это необходимость, ведь гидроусилителя нет. Ты работаешь руками, ты чувствуешь машину каждой мышцей.
– Запускай, чего ждешь, – сказал владелец, заметив мою улыбку.
Я повернул крошечный ключ в замке зажигания. Двигатель проснулся с характерной дрожью, которая пробежала по всему кузову, и перешел на низкое, ритмичное бормотание. Это звук мотора ЗМЗ, сердца этого зверя. Он не самый тихий и уж точно не самый экономичный, но он невероятно прост. Открываешь капот – и видишь всё как на ладони. Никакого пластика, скрывающего инженерию.
До любого болта можно дотянуться, все чинится набором рожковых ключей и отверткой. Эта ремонтопригодность была критически важна тогда, и это именно то, что мы потеряли сегодня в эпоху одноразовых алюминиевых блоков.
Мы выехали на разбитый асфальт гаражного кооператива. И вот тут начинается магия, ради которой «Волге» прощали всё. Современные подвески часто зажаты, пытаясь имитировать спортивность даже на семейных кроссоверах, из-за чего позвоночник пересчитывает все стыки.
ГАЗ-24 плевать хотел на ямы. Знаменитая шкворневая подвеска спереди и рессоры сзади просто проглатывают неровности. Ты не чувствуешь удара, ты ощущаешь лишь плавное покачивание, словно лодка на спокойной воде. Не зря её называли «баржой». Она не едет, она плывет.
Я нажал на педаль газа. Разгон неспешный, степенный. Машина не вжимает тебя в кресло, но тянет с уверенностью тепловоза. Красная лента спидометра поползла вправо. Управление этим танком требует физических усилий и расчета. Ты не дергаешь руль, ты направляешь автомобиль. Он требует уважения. Если попытаться ехать агрессивно, «шашковать» в потоке, машина сопротивляется, кренится, напоминая водителю о чувстве собственного достоинства.
В СССР этот автомобиль был вершиной для частника. «Жигули» были прекрасной машиной для народа, но «Волга» показывала, что жизнь удалась. На таких ездили директора заводов, профессура, высокие чины. Она внушала уважение на дороге. Даже сейчас, ловя взгляды прохожих, я видел интерес. Не потому что это дорого, а потому что у машины есть харизма. У нее есть лицо, в отличие от агрессивных, похожих друг на друга масок современного азиатского автопрома.
Конечно, если смотреть трезвым взглядом, у нее полно недостатков. Она потребляет топливо с аппетитом, который сегодня разорил бы любого таксиста. Барабанные тормоза требуют крепкой ноги. В поворотах она валкая. Но сравнивать её с современными машинами по сухим таблицам технических характеристик бессмысленно. Это как сравнивать виниловую пластинку и цифровой файл. Файл чище, удобнее и дешевле, но в виниле есть теплота и душа.
Загоняя машину обратно в гараж, я испытал легкий укол сожаления. Мы променяли эту монументальность и простоту на экраны и эко-кожу, которая трескается через три года. ГАЗ-24 считалась лучшей машиной своей эпохи не потому, что была быстрее или технологичнее западных конкурентов, а потому что была идеально приспособлена к нашей реальности. Она была крепкой, просторной и величественной.
Выходя и захлопывая тяжелую дверь в последний раз, я понял: в погоне за технологиями мы, кажется, оставили в прошлом что-то важное – ощущение того, что автомобиль может быть не просто бытовым прибором, а верным железным другом.