101. Блатной пост
В гарнизонном карауле был один замечательный пост, так называемый «блатной». Этот пост курсанты очень любили за его необычность и связанные с этим положительные и приятные моменты. В зимнее время это был самый обычный и абсолютно стандартный пост, а вот летом…
Прелесть была в том, что маршрут поста проходил прямо по улицам гостеприимного уральского городка. Объект охраны находился в центральной части города и представлял собой здание городского архива.
Старинный особняк располагался на пересечении двух многолюдных улиц и его охрана расценивалась, как настоящий «подарок судьбы» или билет в кино на увлекательный сеанс «Гражданская жизнь». Кому-то покажется странным, но самая обычная жизнь, которая активно кипела и шумно бурлила за высоким забором военного училища, ежедневно проходила мимо нас, лишая элементарных радостей. Воистину, права народная мудрость: «по-настоящему ценится лишь то, чего ты лишен!» Кто служил, тот понял.
Человек с ружьем обречен тосковать по любому проявлению мало-мальской цивилизации. А тут целый архив. Да еще и в центре города. Не то, что в пыльное окошко на мир посмотреть, но и среди обычных людей по тротуару пошарахаться законная возможность имеется. Обалдеть, почти что увольнение в город. На свободу! Вот оно, маленькое счастье.
Гражданскому населению эти восторги не совсем понятны. Типа, чего тут такого?! Идешь себе по улице, ну и топай, куда надобно и зачем следовал!
Но для курсанта, который длительное время ходит исключительно строем и «в ногу», видит «грудь четвертого человека» и общается лишь с себе подобными «homo sapiens’ами», облаченными в военную форму цвета хаки, а также постоянно вдыхает запах портянок, фантастический амбре умопомрачительного бигуса и незабываемый аромат половой мастики образца 1936 года, не так все однозначно. Поверьте на слово.
Пройтись по улице, пусть даже, в границах поста, и жадно втянуть в ноздри пьянящие запахи улицы вперемешку с выхлопными газами проезжающих автомобилей, насладиться чахлыми цветочками на ближайшей клумбе и неуловимым ароматом духов от «Красной Москвы» и «Дзинтаре» до супердефицитных «Клема» и «Пуазон» – это уже дорогого стоит. А сама возможность слиться с галдящей толпой и пройти положенные табелем пятьдесят шагов по периметру поста рядом со стройной девчонкой в полупрозрачном платьице… Итак, архив.
Городской архив не имел внешнего ограждения. У него не было неприступного бетонного забора, колючей проволоки под высоким напряжением, мощных прожекторов на вышке, злых собак с бегунком на тросике вдоль периметра, капканов. Не стояли таблички с грозными надписями: «Стой! Граница поста! Стреляют без предупреждения!» Не было прочего стандартно-устрашающего антуража, который обязательно полагается мало-мальски серьезной организации.
Принадлежность старинного здания с откровенно обшарпанными стенами и вечно грязными стеклами к ценным объектам государственного значения, которые подлежат надежной охране, выдавало лишь наличие слабеньких и насквозь проржавевших решеток. Причем, только на тех окнах архива, которые выходили на проезжую улицу. И то, честно говоря, это были не внушительные решетки в полном смысле устрашающе-надежного слова: «РЕШЕТКА», а жалкое их подобие «а-ля-теоретическое пособие для начинающего вора-дилетанта».
Так называемые решетки были смонтированы лишь на окнах первого этажа и висели на «честном слове». Они поскрипывали, вибрировали от малейшего дуновения слабого ветерка, постоянно угрожая свалиться на голову прохожим.
Стены городского архива так же находились в плачевном состоянии. Они щедро осыпались отслоившейся штукатуркой. Складывалось устойчивое впечатление, что здание архива ни разу не красили и не ремонтировали со времени его первоначальной постройки в эпоху нашествия татаро-монгольского ига. В первую половину нашествия, не иначе.
О какой-либо системе сигнализации в середине 80-х годов прошлого века говорить не приходится. Не изобрели еще систему сигнализации. И в дерзновенных мечтаниях архивариусов даже не ожидалось.
Вот поэтому для охраны архиважных сведений, запрятанных в бездонных подвалах и всеми давно забытых, еженочно выставлялся пост с часовым, вооруженным автоматом Калашникова и двумя магазинами с тридцатью патронами каждый. По гениальной задумке коменданта гарнизона именно вооруженный вояка в полном объеме способен компенсировать отсутствие охранной сигнализации в здании архива. Исключительно грозным видом боец обязан отпугивать всевозможных злоумышленников, охочих до запыленных и местами заплесневелых государственных секретов.
Неторопливое и размеренное дефиле с героическим антуражем в виде автомата, всегда сопровождалось восхищенными взглядами подрастающего поколения. Часовой неизменно ловил любопытные и благожелательные взгляды многочисленных особей женского пола, уважительные взгляды мужского населения города и доброе отношение со стороны поколения стариков, переживших войну.
К тому же, у часового появлялась реальная возможность побаловать себя столь редкими для любого курсанта лакомствами, как мороженое или газировка. Подобная роскошь иногда удавалась, но на грани риска.
Бывало, сгоняешь «на форсаже» в ближайший магазинчик и отоваришься без очереди, пока начальник караула не видит и до смены не близко. Простые люди всегда относились к «солдатику» с пониманием и сердечной доброжелательностью.
– Вишь, человек с ружом! Некогда ему по очередям стоять, Родину охраняет! Енто тебе не хухры-мухры, понимать надо! Отпусти, милая, касатику мороженое вне очереди, а мы подождем, сколько надобно. Эх, лишь бы не было войны!
Собственно говоря, а почему бы и не побаловать себя в рамках разумного, естественно?! Пост все равно остается в пределах видимости и пятисекундной досягаемости. Никуда этот архив не денется. Стоял и будет стоять. До нас стоял и после нас стоять будет. Причем, именно в таком же убогом и жалком состоянии. Была бы нужда, давно бы решетки заменили и новые запоры купили, а то входная дверь на одной петле болтается и в фасадной стене дыра сквозная. Того и гляди, все секреты сквозняком выдует.
Днем здание архива было до отказа заполнено умными и очень серьезными архивариусами в толстенных очках и в старомодных засаленных нарукавниках. Поэтому в рабочее время охранять его не имело никакого смысла. Тем более, что средний возраст архивной публики базировался в районе где-то глубоко за шестесят. Многочисленные дамы пенсионного возраста, работавшие в недрах пыльных хранилищ всевозможных секретных документов и не менее секретных кинопленок, по объективным причинам нас особо не интересовали. Если бы контингент архивариусов имел средний возраст восемнадцать-двадцать лет, тогда совсем другое дело. Драгоценный архив с превеликой радостью и фанатичным энтузиазмом охранялся бы круглосуточно. Даже в туалет сопровождали бы, прости господи. А так увольте, неинтересно и бесперспективно с бабульками шуры-муры крутить.
Вечером после 19.00 и до 7.00 утра выставлялся двухсменный пост, по два часа каждому часовому. Получается весьма непыльная служба. Прогулял вечер. Скоротал ночку. С первыми лучами солнца пост снимается. А дальше – валяй себе «Ваньку» на топчане в комнате отдыхающей смены или торчи себе на калитке в караулке, что тоже совсем не в тягость. Вроде и в караул на сутки сходил, а в тоже время отдохнул и выспался. При благоприятном раскладе, еще с ненаглядной девушкой повидался, а то и поцеловался пару раз украдкой. Если совсем повезет, даже потискался. Только быстро, чтобы никто из прохожих не заметил. При «исполнении» все-таки. Лепота. Как на свиданку сбегал. «Блатной» пост, не так ли?!
После монотонного однообразия военного училища, расположенного на приличном удалении от городской инфраструктуры, этот пост расценивался почти как увольнение в город. Ибо у часового появлялась реальная возможность поглазеть на красивых девушек, успеть вдохнуть аромат их духов, улыбнуться. А при небольшом старании, зацепившись языком, не сложно выклянчить номерок телефона. Для общепризнанных ловеласов подобная практика не являлась какой-либо непосильной задачей.
Учитывая вышеописанные прелести, конкурс среди желающих заступить на пост у городского архива был очень высок. Практически 100% личного состава, включая женатых, рвалась именно на «блатной» пост. Курсантская братия ревностно отслеживала очередность и ротацию кандидатов. Особенно – весной или летом.
В текущий караул на «блатной» пост выпало заступать курсанту Копыто. По истечении календарного года томительного ожидания, подошла его очередь. Витя светился от счастья. Еще бы, завтра наступит знаменательный день, трепещите девчонки, Копыто выходит на охоту!
Виктор носился по казарме исключительно «на форсаже», напевая незатейливую песенку, при этом отчаянно фальшивя и безбожно перевирая слова. Неважно, Копыто был на седьмом небе в предвкушении долгожданного счастья. Он заблаговременно выстирал и идеально отгладил обмундирование ХБ. До зеркального блеска начистил бляху на ремне. Тщательно прогладив сапоги утюгом, старательно начистил их так, что в солнечный день смотреть на них без опасения ослепнуть не представлялось возможным.
Витька выбрился до синевы и на два миллиметра под кожей. Без малого, миллион раз покрутился перед зеркалом, оттачивая суровый взгляд мужественного защитника Родины. Далеко не каждый артист так тщательно готовится к выходу на сцену, как готовился курсант Копыто к заступлению на охрану городского архива. Витя был в предвкушении звездного часа и сногсшибательного успеха у местных красавиц.
Но как обычно бывает по «закону подлости», родители Виктора вызвали драгоценного сынулю на междугородние переговоры телеграммой «Молния». Копыто испытал моральный шок. Он напоминал боксера, посланного в глубокий нокаут.
Спустя пару часов после прочтения телеграммы «Молния», ступор немного отступил и Витя получил возможность внятно изъясняться. Скорчив обиженную рожу, Копыто захныкал, словно у него украли конфетку. Скомкав «Молнию», гундосо-шепеляво выматерился. Возможность услышать родные голоса радовала Виктора гораздо меньше, нежели смутная перспектива покрасоваться перед случайными прохожими и «зацепить» очередную неразборчивую мадам на вечерней улице.
Народ злорадно захихикал и единогласно проголосовал: вычеркнуть курсанта Копыто из списков кандидатов на «блатной» пост. Типа, теоретически дождался своего счастья, а пощупал или нет – это уже второй вопрос.
Услышав о таком раскладе, Копыто чуть не отрекся от родителей и наотрез отказался идти на телефонные переговоры. Не поняв нашей шутки, Витя упирался до последнего, пока не получил «клятвенные гарантии», что его очередь не аннулируется, а лишь переносится на следующий караул.
После многократного подтверждения, Витя в самых расстроенных чувствах отправился на почтамт для долгожданных переговоров с Пилопедрищенском. Представляете, как котировалась очередь на «блатной» пост?! То-то.
102. Першинг
В караул заступил курсант Першин (кличка «Першинг») из 44-го классного отделения. Краснощекий щеголь из Мурманска, Славка Першин пошел с «чужим» отделением без малейших претензий, ибо лелеял романтические планы на «блатной» пост. Именно «блатной» пост и был главным аргументом из-за которого Славка безропотно подменил Витю Копыто в гарнизонном карауле.
В текущий момент у «Першинга» не было постоянной девушки для развития мало-мальски серьезных отношений, и пригласить на «удачно подвернувшееся» свидание было некого. Но Славик не отчаивался, а предпринял все возможное, чтобы скорейшим образом исправить эту оплошность.
Лихо надвинув пилотку на нос, Першин максимально ослабил поясной ремень с подсумком с патронам так, что идеально начищенная бляха повисла на самом кончике мужского достоинства. Молодцевато собрав в «гармошку» начищенные до блеска сапоги, Слава принял героический вид советского курсанта, в пику сомнительному образу вечно небритого «Рэмбо» далеко не первой свежести.
Для придания гармоничной законченности облику видавшего жизнь вояки, в нарушение требований Уставов гарнизонной и караульной службы, курсант Першин повесил автомат не на правое плечо, как полагается, а на максимально выпяченную богатырскую грудь. Кстати, щедро украшенную всевозможными значками от «Отличника ВВС» до «ВСК» всех степеней.
В результате неуставных манипуляций с оружием, автомат Калашникова занял местоположение поперек Славкиной груди на манер немецкого «шмайсера». Осталось на гимнастерке закатать рукава по локоть и можно смело фотографироваться на политический плакат под лозунгом «Гроза НАТО!»
Небрежно забросив руки на ствол и приклад АК-74, с походкой «от бедра» и с видом умудренного воина, «Першинг» принялся неторопливо прогуливаться по маршруту «блатного» поста.
Несколько десятков вальяжных шагов до угла архива. Поворот на девяносто градусов и еще пару десятков шагов до границы здания. Разворот на сто восемьдесят градусов и обратно. Не забывая очаровательно улыбаться проходящим мимо девчонкам. Всем без исключения, кто хоть немного симпатичней крокодила и стройнее верблюда. Бросив молниеносный взгляд, полный неразделенной любви на потенциальный объект воздыхания, Славка скромно опускал «невинные глаза» в землю, страстно закусывая нижнюю губешку. Плюс еще пара стандартных приемов из арсенала великого Казановы. Нельзя сказать, что улов был фантастически удачный, но поклевка шла достаточно активно. Немало симпатичных студенток непроизвлольно замедлили шаг и еще долго оглывались на краснощекого молодца с «калашиком» на могучей груди.
День упрямо близился к завершению, солнышко неумолимо клонилось к закату. Прохожих на улице становилось все меньше и меньше. Находясь в приподнятом настроении, Славка не переставал одаривать уже немногочисленных прохожих лучезарной улыбкой «а-ля-Голливуд», надеясь на скорейшую встречу с «единственной и неповторимой». А дальше произошло следующее.
Двигаясь по установленному табелем поста маршруту, «Першинг» дошел да угла здания архива. Сделал поворот на девяносто градусов и… неожиданно нос к носу столкнулся с угрюмым мужчиной средних лет. Приветливо улыбнувшись, Славка прижался спиной к стене архива, пытаясь пропустить мрачного незнакомца. Именно в этот момент, совершенно немотивированно с расстояния не более двух метров мужчина выстрелил из пистолета ПМ в молодецкую грудь курсанта Першина пять раз.
Бандит ждал курсанта, затаившись за углом здания городского архива. То есть этот мерзавец не колебался ни секунды, безжалостно посылая в грудь девятнадцатилетнего мальчишки, облаченного в военную форму, пять зарядов смерти.
Мы долго думали и пытались анализировать: «Почему именно пять пуль полетело в Славку, а не шесть, семь или восемь?! Ведь в обойме ПМ восемь патронов. При большом желании, стандартный ПМ можно снарядить и девятью патронами один в стволе и восемь в обойме. Ребята пришли к однозначному и неутешительному выводу: очевидно пять патронов - это все, что оказалось в арсенале у бандита! Была бы у него тысяча патронов, курсант Першин получил бы всю тысячу смертей!»
Но произошло немыслимое! Смерть пожалела хорошего парня, Славку Першина. Разгильдяйство, позерство и личная недисциплинированность спасли жизнь курсанту. Непостижимо, но все пять пуль, выпущенные преступником, попали в автомат Калашникова, висящий поперек груди военного раздолбая.
Огромное спасибо и низкий поклон заслуженному оружейнику за его феноменальное творение. В тот вечер автомат Калашникова сыграл роль импровизированного бронежилета. Он стойко принял на себя убийственную энергию пяти девятимиллиметровых тупорылых свинцовых пуль. Одна пуля, пробив магазин с патронами, застряла в нем. Еще три пули попали в затворную раму и ствольную коробку с механизмом автомата. Отброшенный кинетической силой четырех пуль калибром девять миллиметров к стене архива, курсант «Першинг» заорал так, что его услышали в караульном помещении гарнизонной комендатуры за три квартала от поста.
Ничего не понимающий преступник выстрелил в пятый раз. Скользнув по газовой камере, пуля ударила в цевье автомата и уйдя на рикошет, плашмя вошла в ногу часовому. Потеряв убийственную энергию, она прорвала ткань галифе и кожу бедра. Першин тяжело осел на колени, но орать не прекратил. Ошарашенный и обалдевший преступник в панике убежал.
Из караулки прибежала «тревожная группа» курсантов с автоматами. Следом подскочил дежурный ГАЗ-66 с вооруженным подкреплением.
Славка сидел на асфальте, прислонившись спиной к стене архива. С отчаянным упрямством «Першинг» дергал затворную раму, безуспешно пытаясь перевести изувеченный автомат в боевое состояние. Вокруг него на асфальте валялись пять стрелянных гильз от пистолета ПМ.
Одна штанина его галифе была красно-бурого цвета. Курсант Першин уже не мог орать. Он совершенно сорвал голос и только тихо сипел.
Прочесав пару близлежащих кварталов, мы никого не нашли. Оказав раненному «Першингу» первую помощь на месте, его погрузили на ГАЗ-66 и быстренько отвезли в госпиталь. Пост у архива был немедленно усилен.
К счастью, ранение оказалось совершенно несерьезным. Дежурный лекарь поддел пулю пинцетом и быстро извлек из раны. Пуля была мятая и деформированная: не слабо досталось, пока она долбилась в рикошетах о составные части автомата Калашникова.
Симпатичная медсестричка вколола Славику что-то успокаивающее, а чуть погодя загнала под лопатку укол от столбняка. При этом она смотрела на «Першинга» откровенно влюбленными глазами. Герой, ничего не скажешь. В рубашке родился. Настоящий счастливчик!
А Славка сипло ругался.
– Бля, вот не повезло, так не повезло. Вот тебе и хваленый «блатной» пост, погибнешь ни за что. Так нарвался! За что? Ведь реально чуть не загасили по ошибке. Твою мать… Копыто, сука! Чего он такого жуткого натворил, что его, как Джона Кеннеди, мочалят посреди белого дня. Гандон штопанный, изделие № 2, если какую девицу обесчестил или одновременно жениться на троих обещал, я то здесь при чем?! Я же ни ухом, ни рылом… Говнюк ваш Копыто, так ему и передайте. Не согласный я за него пулю в брюхо получать! У меня желудок слабый, не умею свинец переваривать! Потом изжога долго мучает. Короче, передайте вашему Витьке, будет должен…
У Славика еще нашлись силы и воля, чтобы шутить при совсем невеселых обстоятельствах. А может, он еще находился в шоке от пережитого?! Кто знает?! Нам было не до смеха. Тревожное недоумение прочно поселилось в мозгу у каждого курсанта. Гарнизонный караул перестал быть приятной прогулкой в уютный город.
Автомат представлял жалкое зрелище. Предохранительная скоба и ствольная коробка пробиты насквозь и загнуты вовнутрь, магазин с патронами пробит, затворная рама и цевье искорежены. Калашик пришел в полную негодность: ни стрелять, ни с предохранителя снять.
Данное происшествие произвело на состав караула неизгладимое впечатление. Мы напряглись и осознали, что спокойное время в государстве закончилось.
Плоды перестройки и политика Горбачева давали о себе знать. В стране наступала эра кооперативов. На окраинах необъятной Родины поднимало голову и зацветало буйной плесенью оголтелое националистическое движение. Появились рэкетиры и отмороженные бандюганы. Всем они остро нуждались в автоматическом оружии. Любой ценой!
После сдачи караула, мы молча тряслись в громыхающем кузове училищного «Урала». Говорить не хотелось. Каждый курсант, крепко сжимая в руках родной АК-74, ушел в себя и в который раз обдумывал случившееся происшествие. Особенно чудо с фантастическим спасением «Першинга». Откровенно говоря, оказаться на его месте никому не хотелось.
Неожиданно Женька Ящиков встрепенулся.
– Охренеть, пять штук всадили в упор! Представить страшно, чем бы все закончилось, если бы Славка автомат на плечо повесил, как по Уставу полагается. Мужики, а ведь сегодня на «блатном» посту Витька Копыто должен был стоять. Общепризнанный везунок! «Першингу» реально повезло. Бог закрыл его от неминуемой смерти вместо нашего Витеньки. Кто-нибудь будет возражать?!
103. Петрович
Как уже отмечалось, ранее в 45-м отделении учился парнишка из Пензы по имени Артур. Артур Петрович Юманов.
В жизни у каждого человека или почти каждого – в детстве или в юности было какое-нибудь прозвище. Во взрослой жизни незатейливое детское прозвище из далекого прошлого вспоминается с особым удовольствием. За очень редким исключением. Если прозвище было обидным владелец прилагает максимальные усилия, чтобы вытравить его из памяти. Но чаще всего детские прозвища и клички всегда безобидны и тонко подмечают самые яркие качества их обладателей.
Время идет, человек взрослеет, мужает. Его перестают называть просто по имени, а все чаще обращаются по имени и отчеству, не забывая подставлять слово «уважаемый».
Иногда называют исключительно по должности. Но все равно где-то глубоко в памяти постаревшего и обросшего жирком или наоборот похудевшего и потрепанного жизнью, очень важного или не очень важного мужчинки продолжает бережно храниться его прозвище или кличка. А заодно – все яркие моменты из детства и юности, связанные с этим словом. Память очень цепко держит эту бесценную информацию.
И вот однажды наступает момент, когда совершенно случайно встретив знакомого: закадычного друга, соседа по двору, однокурсника, с которым не виделся «миллион» лет, ты после длинной серии лихорадочных и отчаянных попыток порыться в памяти, чтобы хоть как-нибудь обратиться к нему, вдруг понимаешь, что категорически не можешь вспомнить ни его имя, ни фамилию. Ничего! А детское прозвище этого человека вспоминается легко и непринужденно. И ты выкрикиваешь его кличку в приступе поросячьего восторга. (для примера):
– Привет, Цапель!
И любой взрослый дядя, солидный человек с внушительным пузом, убеленный сединами или с лысиной в полгектара, обремененный ответственной должностью или безбожно помотанный суровой судьбой, услышав свое прозвище, инстинктивно вздрогнет. По его телу пробежит мощнейшая энергетическая волна и человек непроизвольно помолодеет прямо на глазах. Морщины на лице собеседника неожиданно разгладятся. В некогда потухших и уставших глазах внезапно загорится озорная искорка. Дряблые мышцы примут юношеский тонус. Солидное брюшко уже не так заметно нависнет над брючным ремнем, застегнутым на последнюю дырку. Его сердце самопроизвольно мобилизуется словно после воздействия кардиостимулятора и начнет работать ритмично и четко, сбросив со счетов пару предынфарктных состояний и устойчивое подозрения лечащего врача на прогрессирующую ишемию.
Услышав детское прозвище, человек мгновенно забывает свой биологический возраст и сбрасывает груз прожитых лет. И на время, пусть даже на очень короткое, начинает позиционировать себя именно тем пацаном-оторвягой, которым был много десятков лет назад.
Вот такие чудеса порой творят самые обычные детские прозвища, произнесенные вслух. Попробуйте провести такой опыт и вы несказанно удивитесь результатам.
Но самое парадоксальное, что ребят, у которых отцов звали Петя, называют исключительно «Петрович». Поразительно, но факт. Такое впечатление, что отчество «Петрович» имеет скрытую магическую силу или некую энергетическую ауру. Зачастую, окружающие люди, которые каждый божий день общаются с человеком, не могут вспомнить ни имени, ни фамилии своего сослуживца. Но как только кто-либо из собеседников произнесет магическое слово: «Петрович». Все и каждый обрадовано кивают головами, ибо сразу и однозначно поняли о ком идет речь. Разве не так?!
Итак, в 45-м классном отделении учился этот абсолютно неприметный курсант по прозвищу «Петрович». В принципе, альтернативы у него не было, так как его папу реально звали Петя. Следовательно, независимо от наличия отличительных примет и явно выраженных достоинств или недостатков, Артур Юманов носил кличку «Петрович». Причем, получил ее сразу и навсегда.
Петрович был небольшого ростика, немного нескладный. Военная форма смешно топорщилась. Гимнастерка висела, словно на вешалке. И создавалось устойчивое впечатление, что филейная часть Петровича значительно шире его плеч.
Парнишка был неплохой, очень искренний и открытый, в меру старательный и ответственный. Петрович всячески стремился показать свою значимость и усердие. Он ежеминутно прилагал немыслимые усилия, чтобы заслужить уважение товарищей.
Стоит откровенно отметить, что Петрович был суетливым, шебутным, немного дерганым и склонным к необоснованной панике. Он всегда находился на некотором «перепутье» и в «творческом» поиске. Петрович постоянно терзался сомнениями о правильности совершенных поступков. Многократно анализировал их, как бы заново прокручивая ситуацию.
Если Петрович, словно герой русских сказок, однажды вышел бы на распутье, то любая сказка там же и закончилась. На первом же распутье. Петрович так бы и остался стоять навечно у камня с надписями, терзаясь в сомнениях «куда пойти, куда податься»?! И что лучше: «коня потерять» или «женатым быть»?! Одно слово – Петрович!
Петрович немного… то есть совсем чуть-чуть, но постоянно «подтормаживал». В результате этой особенности, Петрович иногда попадал в весьма комичные ситуации, доставляя неописуемое удовольствие и массу положительных эмоций окружающим. Например, реальный случай.
104. Липа
На главной дороге училища ВВС росло дерево – роскошная старая липа. Росло дерево оригинально, фактически, посреди заасфальтированной части центральной дороги.
Очевидно когда-то очень давно жизнелюбивое деревце робко пробилось сквозь маленькую трещинку в толще бездушного асфальта навстречу солнцу. Пробилось и стало жить наперекор суровой судьбе. Наперекор жестокому и безжалостному миру с трескучими уральскими морозами, проливаемое дождями. Так и росло героическое дерево, продуваемое ветрами, сохнущее от недостатка влаги засушливым летом, изнывая в плотном окружении раскаленного, как сковородка, асфальта. И росло оно удивительно стройным и красивым, с могучим стволом и роскошной кроной ласково шелестевших листьев.
Складывалось впечатление, что у наших предшественников, проходивших обучение в альма-матер, искренне пораженных волей к жизни, не поднялась рука срубить эту липу.
Командование авиационного училища в лице суровых военноначальников проявило милосердие к трепетному росточку и дало деревцу шанс самостоятельно побороться за место под солнцем, оставив молодую липу на произвол «деревянной» судьбы и на волю равнодушного асфальта.
Дерево росло-росло и в конечном итоге выросло – «будь здоров». Вымахала красавица-липа на уровень третьего этажа казармы. Учитывая, что этажи в казармах были по пять метров, за что особое спасибо гитлеровским гастарбайтерам, липа поднялась метров на пятнадцать, а то и выше.
После многочисленных плановых ремонтов дороги, по распоряжению начальства вокруг ствола липы многократно закатывался асфальт в смутной надежде, что упрямое дерево все же сдастся. Мол, смирившись с неизбежностью, липа самопроизвольно задохнется под бессчетными слоями гравия, битума и асфальта. Лишенная доступа к воздуху и воде, упрямая липа тихонько зачахнет, потеряет листву и в конце концов засохнет. И тогда можно спокойно спилить, не взяв грех на душу.
Но гордая красавица-липа наперекор людям, уральскому климату, погодным условиям и жестокому асфальту, плотно сковавшему ее ствол, продолжала бороться за свое место под солнцем и вырабатывать хлорофилл. Она упрямо зеленела каждую весну. И что удивительно, гораздо раньше остальных лип, которые находились в более благоприятных условиях на плодородной земле ухоженных парков и газонов.
Набирая мощь, липа ежегодно увеличивалась в объеме. Раздвигая границы асфальта, она старательно отвоевывала жизненное пространство. Асфальт беспомощно вспучивался по периметру ствола. Вынужденно отступая, сантиметр за сантиметром, асфальт продолжая отчаянно цепляться за кору жизнелюбивого дерева. Тем не менее, в битве живого и неживого побеждала липа.
Курсанты сходились во мнении, что именно эта липа своим примером невиданной стойкости давала нам моральные силы вынести многочисленные тяготы и искусственно созданные лишения воинской службы.
Дерево как бы подбадривало нас: «Смотрите, мне гораздо хуже, чем вам! Но я держусь уже много десятков лет. И вам надо держаться несмотря на усталость, на желание все бросить и отчислиться из училища. Более того, вы рано или поздно выпуститесь из этого училища и разъедетесь кто куда. А я так и останусь стоять посреди дороги в каменном мешке. Быть может, настанет такой момент, что через пару десятков лет вы привезете в родную альма-матер своих сыновей. И уже они будут ходить строем по этой же дороге, прижимаясь к правой обочине, чтобы обойти стороной мой гордый ствол. Вполне возможно, что в торжественный день получения вашим сыном первого офицерского звания, вы все вместе встанете у моего ствола в тени гостеприимной кроны, чтобы запечатлеть радостный момент на памятной фотографии».
Итак, дерево росло на дороге, что, конечно, создавало ряд неудобств для беспрепятственного прохождения многочисленных колонн курсантских подразделений. Приходилось прижиматься к правому бордюру дороги, чтобы дерево оставалось по левому борту строя. Грузовые машины по этой дороге не ездили. Для них была предназначена так называемая «тыловая» дорога училища, которая тянулась по задворкам и выходила прямо на курсантскую столовую, оружейные склады и свинарник. А по центральной дороге передвигались лишь монолитные строи курсантов, изредка проезжала генеральская «Волга» с начальником училища, которому было лень прогуляться пешочком от штаба до главного учебного корпуса.
Места для беспрепятственного проезда «Волги» любимого начальника вполне хватало, а мы привыкли обходить красавицу-липу стороной. При подходе к дереву строй курсантов без какой-либо дополнительной команды со стороны офицера автоматически и самопроизвольно принимал немного вправо. И нет проблем.
На главной дороге училища ВВС росло дерево – роскошная старая липа. Росло дерево оригинально, фактически, посреди заасфальтированной части центральной дороги.
Очевидно когда-то очень давно жизнелюбивое деревце робко пробилось сквозь маленькую трещинку в толще бездушного асфальта навстречу солнцу. Пробилось и стало жить наперекор суровой судьбе. Наперекор жестокому и безжалостному миру с трескучими уральскими морозами, проливаемое дождями. Так и росло героическое дерево, продуваемое ветрами, сохнущее от недостатка влаги засушливым летом, изнывая в плотном окружении раскаленного, как сковородка, асфальта. И росло оно удивительно стройным и красивым, с могучим стволом и роскошной кроной ласково шелестевших листьев.
Складывалось впечатление, что у наших предшественников, проходивших обучение в альма-матер, искренне пораженных волей к жизни, не поднялась рука срубить эту липу.
Командование авиационного училища в лице суровых военноначальников проявило милосердие к трепетному росточку и дало деревцу шанс самостоятельно побороться за место под солнцем, оставив молодую липу на произвол «деревянной» судьбы и на волю равнодушного асфальта.
Дерево росло-росло и в конечном итоге выросло – «будь здоров». Вымахала красавица-липа на уровень третьего этажа казармы. Учитывая, что этажи в казармах были по пять метров, за что особое спасибо гитлеровским гастарбайтерам, липа поднялась метров на пятнадцать, а то и выше.
После многочисленных плановых ремонтов дороги, по распоряжению начальства вокруг ствола липы многократно закатывался асфальт в смутной надежде, что упрямое дерево все же сдастся. Мол, смирившись с неизбежностью, липа самопроизвольно задохнется под бессчетными слоями гравия, битума и асфальта. Лишенная доступа к воздуху и воде, упрямая липа тихонько зачахнет, потеряет листву и в конце концов засохнет. И тогда можно спокойно спилить, не взяв грех на душу.
Но гордая красавица-липа наперекор людям, уральскому климату, погодным условиям и жестокому асфальту, плотно сковавшему ее ствол, продолжала бороться за свое место под солнцем и вырабатывать хлорофилл. Она упрямо зеленела каждую весну. И что удивительно, гораздо раньше остальных лип, которые находились в более благоприятных условиях на плодородной земле ухоженных парков и газонов.
Набирая мощь, липа ежегодно увеличивалась в объеме. Раздвигая границы асфальта, она старательно отвоевывала жизненное пространство. Асфальт беспомощно вспучивался по периметру ствола. Вынужденно отступая, сантиметр за сантиметром, асфальт продолжая отчаянно цепляться за кору жизнелюбивого дерева. Тем не менее, в битве живого и неживого побеждала липа.
Курсанты сходились во мнении, что именно эта липа своим примером невиданной стойкости давала нам моральные силы вынести многочисленные тяготы и искусственно созданные лишения воинской службы.
Дерево как бы подбадривало нас: «Смотрите, мне гораздо хуже, чем вам! Но я держусь уже много десятков лет. И вам надо держаться несмотря на усталость, на желание все бросить и отчислиться из училища. Более того, вы рано или поздно выпуститесь из этого училища и разъедетесь кто куда. А я так и останусь стоять посреди дороги в каменном мешке. Быть может, настанет такой момент, что через пару десятков лет вы привезете в родную альма-матер своих сыновей. И уже они будут ходить строем по этой же дороге, прижимаясь к правой обочине, чтобы обойти стороной мой гордый ствол. Вполне возможно, что в торжественный день получения вашим сыном первого офицерского звания, вы все вместе встанете у моего ствола в тени гостеприимной кроны, чтобы запечатлеть радостный момент на памятной фотографии».
Итак, дерево росло на дороге, что, конечно, создавало ряд неудобств для беспрепятственного прохождения многочисленных колонн курсантских подразделений. Приходилось прижиматься к правому бордюру дороги, чтобы дерево оставалось по левому борту строя. Грузовые машины по этой дороге не ездили. Для них была предназначена так называемая «тыловая» дорога училища, которая тянулась по задворкам и выходила прямо на курсантскую столовую, оружейные склады и свинарник. А по центральной дороге передвигались лишь монолитные строи курсантов, изредка проезжала генеральская «Волга» с начальником училища, которому было лень прогуляться пешочком от штаба до главного учебного корпуса.
Места для беспрепятственного проезда «Волги» любимого начальника вполне хватало, а мы привыкли обходить красавицу-липу стороной. При подходе к дереву строй курсантов без какой-либо дополнительной команды со стороны офицера автоматически и самопроизвольно принимал немного вправо. И нет проблем.
105. Петрович и липа
Однажды в строгом соответствии с расписанием нарядов и караулов, наше классное отделение заступило во внутренний караул по училищу. Заступали далеко не в первый раз. Все знакомо. Все отработано. Все отлажено до автоматизма. Обычная и ничем непримечательная рутина на ближайшие сутки.
Мы пришли с обеда, получили оружие и боеприпасы. Старательно подогнали обмундирование. Перемотали портянки. Начистили до зеркального блеска сапоги и бляхи на поясных ремнях. Ремни подтянули, складки на форме разгладили. Построились и под руководством командира взвода – несравненного лейтенанта Зайчика – двинули на плац для участия в монотонной процедуре развода.
Развод караула – это достаточно занудное действо, когда дежурный офицер по училищу, минимум в течение часа, будет методично компостировать мозги, подробно опрашивая каждого курсанта на предмет знания статей из Устава гарнизонной и караульной службы. Причем, курсант обязан дословно процитировать нетленные строки из раздела: «Права и обязанности часового». Короче, тоска смертная. Все уже выучено наизусть. Через двадцать пять лет безупречной службы при увольнении в запас можно спросить у седого офицера знание вышеупомянутых статей. Могу поспорить, что 90% оттарабанят почти без запинок.
Но изменить ничего нельзя. Развод был, есть и будет. Так было установлено в армии за тысячу лет до нас и так будет после нас. Такова военная «се ля ва».
Двигаясь четким строем в сторону плаца, каждый из курсантов мысленно пролистывал страницы Устава, освежая в памяти определения, понятия, права, действия и обязанности. Заодно подтягивая все, что хотя бы отдаленно связано с несением караульной службы вплоть до экстренных действий, когда «часовой услышит лай караульной собаки». Эту статью Устава гарнизонной и караульной службы любой из курсантов тоже знал на зубок, хотя в авиационном училище караульных собак отродясь не было. Но положено, хоть ты тресни. Вдруг лет через двести заведут собак-роботов. И тогда часовой Терминатор, услышав лай механической псины, непременно сообщит об этом эпохальном факте в караульное помещение.
Так получилось, что ребята из первой шеренги немного задумались о предстоящем разводе караула и, вопреки отлаженной привычке, не приняли вправо при выходе на центральную дорогу. В результате, красавица-липа оказалась ровно посередине первой шеренги на пути бодро шагающего 45-го отделения.
Заметив оплошность впереди идущих ребят, лейтенант Зайчик, чтобы не останавливать подразделение и не пятиться раком для осуществления традиционного прохода мимо дерева, своевременно подал команду.
– Препятствие спереди! Обогнуть слева и справа в колонну по двое.
Все понятно. Приказ получили выполнили. Разделяясь на две колонны, 45-е отделение начинает красиво обходить липу, словно обтекая ее с двух сторон. Пары первых шеренг завершила эффектный маневр и, соединившись в первоначальный строй за стволом липы, продолжили движение в сторону плаца.
Неожиданно сзади раздался шум падающего тела и лязг автомата Калашникова по асфальту. Курсанты в первых шеренгах стали инстинктивно оглядываться и сбавлять шаг. Строй сломался.
Вскоре громкий и заливистый смех Игоря Шадрина подхватили Саня Полимонов, Пим и остальные ребята из последних шеренг. Смех, переходящий в хохот широкой волной покатился по всему строю. Ребята остановились, поломали равнение в шеренгах и бессовестно гоготали.
Лейтенант Зайчик, шедший с левой стороны строя и видевший развитие событий в динамике, так же не удержался и ржал, словно конь Буденного. Согнувшись от смеха пополам, офицер придерживал спадающую с головы фуражку двумя руками.
Обернувшись, я увидел лежащего на земле Петровича. Пензюк распластался, как морская звезда, широко раскинув конечности в разные стороны. Рядом валялся его автомат.
Давясь от смеха, Игорь Шадрин поведал, что как только строй начал разделяться на две равные колонны, обходя дерево слева и справа, Петровича охватила настоящая паника. Видя, что часть впереди идущих ребят уходит налево, а другая часть уходит направо, Петрович отчаянно заметался. До последнего момента он так не смог однозначно определиться – с какой именно стороны обогнуть дерево.
По словам хохочущего Шадрина, Петрович жалобно повизгивал и дергался то влево, то направо, то влево, то направо, влево, вправо, влево, вправо…
В результате, так и не приняв единственно правильного решения и с ужасом глядя на неумолимо приближающееся дерево, Петрович в отчаянии зажмурил глаза и со всего маху врубился прямо в ствол липы. Потеряв равновесие, он опрокинулся на спину, загремев на асфальт.
Наше настроение заметно улучшилось. Подняв Петровича с асфальта, мы отряхнули его от пыли. Подобрав многострадальный автомат, повесили на левое плечо «Пензюка».
Продолжая хихикать, мы двинули в сторону плаца, на котором маячил дежурный офицер с красной повязкой на левой руке.
Находясь в наилучшем расположении духа, курсанты топали на развод с шутками в адрес Петровича и «его любимого» дерева. Пока шли на плац вдоль учебного аэродрома, совершенно забыли про требования строгих статей Устава, регламентирующих караульную службу.
Смущенный Петрович плелся в последней шеренге, растерянно потирая опухший нос. Его обиженное бубнение по поводу неожиданно появившегося дерева, которое выскочило «откуда ни возьмись», лишь подогревало общее веселье.
Мы еще долго комментировали событие. Одним из предложений было пожелание выдать Артуру армейскую каску, чтобы дорогой Петрович не повредил остатки мозга, когда в следующий раз надумает бодаться с деревом.
Лейтенант зайчик шел рядом со строем, старательно скрывая улыбку. Отпускать замечания о неуставных разговорчиках в строю ему совсем не хотелось. Петрович от души всех развлёк. Стоя на плацу, сконфуженный Петрович с нескрываемой обидой в голосе страстно поклялся, что на выпуске из училища обязательно спилит злосчастное дерево «под самый его корень» к чертовой бабушке.
Мы только тихо посмеивались. Петровича никто не отговаривал, хотя судьба легендарного дерева была всем далеко не безразлична.
Просто, хорошо зная натуру Петровича, за будущее красавицы-липы можно было особо не тревожиться. Ибо Петрович никогда и ничего не доводил до логического завершения. Он всегда был в постоянных сомнениях, в бесконечном самоанализе, в мучительных раздумьях и в творческом поиске.
106. Вода
Лето. Невыносимая жара. Термометры зашкалило. Асфальт плавится под ногами. Курсантская форма ХБ из экологически чистой хлопчатобумажной ткани не спасает. Все ребята обильно потеют. На спинах виднеются многочисленные белые солевые разводы. Кожа под мышками рук и в паху постоянно мокнет. От прикосновения с прочной тканью она быстро натирается и воспаляется. Ноги, закутанные в портянки и обутые в яловые сапоги, просто варятся заживо. Обильный горько-соленый пот стекает по лицу, попадает в глаза, разъедает веки. Носовые платки – мокрые и тоже пропитаны солью. Вытирать таким платком глаза бесполезно, будет только хуже.
Единственное и желанное облегчение наступает лишь когда, добравшись до казармы, появляется возможность сбросить одежду и попытаться омыть разгоряченное тело, покрытое липким противным потом. Душевой, естественно, нет и никогда не будет, поэтому довольствуемся тоненькой струйкой воды из рукомойника. Но и это не всегда доступно.
Изношенная система водоснабжения училища абсолютно не справляется и не может обеспечить достаточный напор воды при ее массовом потреблении. А потребление не просто массовое, оно поголовное.
Курсанты стоят в длинных очередях к умывальнику, чтобы хоть немного ополоснуть запревшую кожу, пот, разъедающий глаза. Стоят, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать иллюзорное, призрачное и долгожданное облегчение. Облегчение, которое очень быстро исчезает, как только наденешь военную форму, пропитанную насквозь потом и солью.
О портянках разговор отдельный. Аромат сногсшибающий! Высушенные портянки принимают прочность фанеры. При малейшей попытке намотать на разопревшие и опухшие ноги с них осыпается соль.
Народ реально изнемогал от аномально-жаркого лета, непривычного для сурового Урала.
Ввиду того, что наша 4-я рота дислоцировалась на втором этаже старого здания, напор воды в кранах был явно слабоват и недостаточен. Жадно подставляя руки под тоненькую струйку противной теплой воды, мы проклинали жестокое и равнодушное солнце, которое почему-то решило изжарить нас заживо.
Мы проклинали убогую форму одежды образца 1936 года, не приспособленную к подобным погодным условиям с высоким температурным режимом. Проклинали тяжеленные яловые сапоги с портянками. Проклинали высокий подворотничок на крючке, который запрещено расстегивать даже под угрозой получения теплового удара.
Мы проклинали старый водопровод с извечным дефицитом воды. Ненавидели всех и каждого, кто мог бы встать на пути между нами и спасительной живительной влагой. Однако, так плохо было далеко не всем. Кому-то было еще хуже, чем нам.
Положение соседей сверху было вообще катастрофическим. У ребят в 16-й роте краны в умывальниках лишь жалобно шипели и скупо плевались редкими брызгами. Более-менее приемлемый напор воды появлялся лишь в ночное время, когда общее потребление живительной влаги радикально снижалось.
Зато соседи снизу из 5-й роты наслаждались водными процедурами в бессовестно полном объеме. Они могли позволить себе протянуть резиновый шланг на улицу и под видом поливки цветов на клумбах вокруг казармы, массово и весело принимать полноценный душ.
Нам же подобная роскошь была недоступна. 2-й и 3-й этажи страшно завидовали парням из 5-й роты. Особенно остро завидовали курсанты из 16-й роты.
Форма у ребят из 5-й роты всегда была свежей и чистой, так как проблем со стиркой никогда не возникало. Воды в избытке, хоть залейся. Их свежевыстиранные портянки развевались на фрамугах распахнутых настежь окон.
Слабые и призрачные надежды на вечерний заход солнца не оправдывались. По ночам облегчение почти не наступало. Раскаленные за день асфальт и стены зданий активно аккумулировали солнечную энергию, а ночью щедро делились накопленным жаром, словно гигантские печи.
Спалось плохо. В изматывающей духоте не всегда удавалось забыться в тревожном сне. Наволочка и простыни обжигали жаром, а через некоторое время пропитывались потом. Складывалось впечатление, что мы находимся внутри гигантской духовки и нас методично поджаривают.
Спасение было только в воде. Вода стала навязчивой идеей и постоянной мечтой всех и каждого.
Однажды в субботу в районе 14.00. после «импровизированного душа в раковине умывальника», довольный курсант Евгений Ящиков в одних трусах семейной модели и армейских тапочках с порядковым номером 143 улегся у открытого окна. Улегся прямо на подоконнике.
Стоит отметить, что подоконники в казарме были знатные, почти метр шириной. Длина чудо-подоконников была в районе двух метров и они очень подходили для удобного расположения медитирующего тела полусонного курсанта. Спасибо гитлеровским гастарбайтерам! Отдельное спасибо бойцам Красной армии, пленившим этих добросовестных работников и знатных строителей под Сталинградом в 1942-43 годах. Жаль, конечно, что бригаду фашистов рано освободили и отпустили домой, и обалдевшая от счастья немчура не успела решить жилищную проблему в Советском Союзе. Очень жаль! Потому как, в бредовых речах очередного генсека нашей славной и заботливой партии М.Горбачева отдельное жилье нам светило не ранее, чем в 2000 году. А до 2000 года целых 15 лет где ютиться? Где жить? Ну ладно, пусть это останется на совести Горбачева. Сейчас речь не об этом. Итак.
107. Вира, майна
Итак, солнце в зените. За окном жара. В казарме невыносимая духота. Все окна в здании открыты и почти на каждом шикарном подоконнике возлежал курсант, шлифуя загар перед предстоящим отпуском. Офицеры батальона находились на каком-то очередном совещании, посвященном укреплению воинской дисциплины, особенно в условиях скудности и дефицита водных ресурсов. Власть в батальоне отсутствовала, младшие командиры не в счет. Они сами валялись у открытых окон, ловя слабый ветерок, попутно доводя цвет персональной кожи до шоколадных оттенков.
После принятия дефицитных водных процедур, не вытирая капельки живительной воды с крепкого тела, курсант Ящиков спокойно улегся на удобном подоконнике. По странным нестыковкам в Общевоинских Уставах ложиться посреди белого дня на родную кровать – это преступление более тяжкое и дерзкое, нежели распластаться на подоконнике у открытого настежь окна. Кроме шуток, за лежание на кровати наказывали гораздо строже!
Не вставая с подоконника, Жека вытащил из прикроватной тумбочки ножницы и начал подстригать ногти на руках, насвистывая какую-то мелодию. Его внешний вид источал благодушие.
Из открытого окна раскрывался замечательный вид на буфет и кулинарию, где курсантская братия, отстояв в длинной очереди, получала возможность попить нормальный компот из свежих фруктов, съесть сладкий коржик или булочку и прикупить двести-триста грамм конфет. Благодать!
Пока Женька смотрел на буфет из его дверей вышли двое курсантов из 16-й роты. Скоро подходила их очередь в кассу, а бежать на третий этаж за деньгами не хотелось. Жарко, душно и высоко.
Ребята подошли к стене здания и задрав головы, начали дружно свистеть, вызывая своих сослуживцев. Сверху отозвались. После скоротечных переговоров, с 3-го этажа сбросили деньги и две сумки. Дополнительно продиктовали обширный заказ на кефир и выпечку.
Получив наказ, гонцы скрылись в буфете. Женька аккуратно подстриг ногти на одной руке и принялся за вторую. Вскоре из буфета вернулись курсанты 16-й роты с сумками. Они опять подошли к стене и засвистели. Сверху им опять ответили.
– Ну что? Все взяли?
– Ага, как заказывали и даже больше! Слушай, Боб, мы сейчас дойдем до КПП, моя Светка должна подойти с подругой. Хочу Стаса познакомить. Скинь веревку, а то пока сумки на третий этаж затащим, вспотеем, как кони.
– Лады! Слушай, а для меня у Светки подруги не найдется? Мне бы надо такую, чтобы картошечку жарила с хрустящей корочкой. А?! За жареную картошку с корочкой, я что угодно сделаю. Внешность не самое важное… главное, чтобы готовила хорошо. Хотя крокодила тоже не надо! А то картошка в рот не полезет. Спроси, ладно?!
– Спрошу. Бросай веревку.
Сверху спустилась веревка а-ля-бельевая. Стоящие на газоне ребята привязали объемный груз и дали команду.
– Вира!
Тяжелые сумки поползли наверх, периодически цепляясь за стены. Двое курсантов остались стоять внизу, наблюдая за подъемом продуктов.
Путь веревки, поднимающей ценный груз, проходил как раз через окно, на подоконнике которого возлежал курсант 4-й роты – отличник боевой и политической подготовки «Ев Гений» Ящиков из города Воронеж.
Далее события стали развиваться строго по сценарию первой серии мультфильма «Ну, погоди!» Подстригая ногти, Жека временами бросал многозначительный взгляд вниз, словно что-то задумывая или прикидывая. В тот самый момент, когда сумки с провизией почти поравнялись с его подоконником, неуловимым движением курсант Ящиков обрезал веревку.
Естественно, тяжелые сумки полетели вниз прямо на головы гонцов из 16-й роты. Те еле успели отскочить в разные стороны.
От сильного удара сумки разорвались, щедро разбрасывая свое содержимое в радиусе нескольких метров. Из лопнувших пакетов вывалилось печенье и прочая выпечка. Бутылки с кефиром и молоком, разбившись, обдали густой жижей белой и многочисленными брызгами ребят, собравшихся на КПП для свидания с девушками. Снизу и сверху раздались крики отчаяния и самые отборные ругательства.
Из окон сверху высунулись разъяренные курсанты, не получившие заказанные вкусности. Снизу прыгали перепачканные гонцы. Шум, гам, крики, взаимные обвинения.
– Ты плохо привязал!
– Ты слабо тянул!
– Веревка порвалась!
– Не удержал, скотина!
– Узел не затянули!
– Руки из жопы растут, говнюк!
– На ней мы тебя и повесим!
– Козлы и уроды!
– Что мы есть будем?!
И много еще чего интересного и содержательного из армейского лексикона, богатого на нецензурные композиции…
Страсти кипели нешуточные. Продуктов пропало немерено. По курсантским меркам – целое богатство. Все кричали, обвиняя друг друга, искали виноватых. И только Жека Ящиков продолжал с отрешенным видом стричь ногти. Происходящее снизу и сверху его как будто бы не интересовало.
Собрав сумки, остатки еды и обрывок веревки, гонцы поднялись на третий этаж, чтобы умыться и переодеться. Долгожданное свидание с девушками явно откладывалось.
Закончив наводить маникюр, курсант Ящиков гаденько усмехнулся и отложил ножницы. Сладко потянувшись до хруста в суставах, с чувством выполненного долга Евгеша разлегся на подоконнике принимать солнечные ванны. Его состояние было близко ко сну на границе глубокого обморока, местами переходящему в нирвану.
Лелик Пономарев, который только что ополоснулся и еще не успел обсохнуть, стал невольным свидетелем происходящего. Находясь в глубине спального помещения, он обратился к Женьке.
– Ящик, зачем ребят обидел?
Не открывая бессовестных глаз и подставляя лицо под солнечные лучи, Женька расплылся в пакостной улыбке.
– Ты знаешь, Леля, глядя на олухов из 16-й роты, вдруг вспомнил мультик, где волк обрезает канат и ему на голову падает монтажная люлька с бегемотом. Ха-ха! Правда, смешно?! И к тому же, если честно, то… банальный приступ зависти! Мы тут паримся, слюну глотаем, а они будут печенье за обе щеки точить и кефиром запивать?! Неправильно это. В жизни во всем должна быть гармония и справедливость. Всем все или никому ничего! Вот главное кредо в армии. Единообразие во всем, даже в безобразии. Парни решили выделиться, возвыситься над нами и получили возмездие.
– Кончай трепологией заниматься, болтун! Все знают, что у тебя язык без костей! Философ хренов! Высшую материю под гадкое дело подвел и доволен, как жук-говноед на куче навоза. Короче, Спиноза, не трать на меня свое убогое красноречие. Мне интересно другое. А если парни сверху два конца веревки соединят воедино?! Что тогда? Бока тебе, точно, намнут, мало не покажется! Голодный курсант – это оружие массового поражения и глобальных разрушений. Сам знаешь. Нажил врагов целую роту!
– А! Я тебя умоляю! Я все рассчитал. Я же Евгений! евГЕНИЙ! Понятно? Эти лопухи еще долго будут друг друга обвинять и виноватых искать. Ха-ха! А дураков надо учить! Чтобы скорее поумнели.
108. Возмездие
Женька не успел договорить, как соседи сверху высыпали на него ведро сухих белил.
Соединили все-таки ребятки из 16-й роты два конца веревки воедино. Соединили и увидели истинную причину катастрофического падения драгоценного груза. Прикинули плюс к минусу и сразу же адекватно отомстили. Никогда не стоит недооценивать соседей.
Курсант Ящиков отчаянно кашлял и плевался. Белила щедрой порцией попали ему в открытый рот. Белый порошок покрыл Женьку идеальным и равномерным слоем. Евгеша напоминал негра, только белого! Весь подоконник, часть пола у окна, а так же вся кровать Женьки и его тумбочка были засыпаны толстым слоем белил.
Сверху донесся задорный боевой клич, довольный смех и злорадные комментарии. Расплата попала точно по адресу. Все только начиналось.
Растерянно хлопая глазами и смешно растопырив руки в разные стороны, словно пингвин, белый Ящиков побежал в умывальник, смешно шаркая тапочками с номером 143.
Оттеснив огромную очередь страждущих облегчения, под тоненькой струйкой воды он попытался смыть белила. Получилось не очень хорошо. Женька слегка смочил белую пыль и теперь тщетно, но очень старательно размазывал по телу алебастроподобную кашу.
Тем временем, события продолжали развиваться. Пока Женька был только на середине стремительного пути к умывальнику, с первого этажа здания раздался новый душераздирающий вопль.
Из распахнутого настежь окна 5-й роты высунулась перепачканная голова ни в чем неповинного курсанта. Пролетев второй этаж и запачкав Жеку с ног до головы, белила в строгом соответствии с законом Ньютона о гравитации, мягко опустились на землю, по пути полномасштабно и качественно зацепив загорающего парня из 5-й роты, который мирно возлежал на подоконнике первого этажа. Пострадавший невинно курсант грязно ругался и требовал сатисфакции. С третьего этажа ему вежливо ответили.
– Прости, брат! Тебя нечаянно зацепило. Мы хотели говнюка из 4-й роты накрыть! Поверь на слово, есть за что! Покусился на святое! Прости нас! Не держи зла, пойми правильно!
Услышав, что его обозвали говнюком, недомытый Ящиков возмутился. Будучи частично грязным, он бросил помывку и прибежал в спальное помещение. Высунувшись по пояс в окно, Жека начал орать.
– Это я говнюк?! Да?! Тогда, вы – дебилы! Все поголовно. Эй, где вы? Высуньте ваши идиотские морды! Слабо посмотреть глаза в глаза?! Трусы! Только и можете исподтишка… Ау, придурки! Где вы?!
Продолжая орать, курсант Ящиков незаметно взял огнетушитель, стоявший в пожарной пирамиде под подоконником, снял предохранитель и взвел его в боевое состояние. Как только из окон третьего и первого этажа высунулись «оппоненты», чтобы достойно ответить наглецу, Женька разрядил огнетушитель во всех своих обидчиков и случайных зрителей. В результате, вместе с непосредственными участниками событий, мощная струя пены окатила и праздных любопытствующих, которые имели неосторожность выглянуть в открытые окна.
В азартном порыве, Жека щедро поливал всех и каждого, особо не задумываясь о последствиях. Он лил и вверх и вниз, пока фонтан пены не иссяк.
Конфликт широким веером зацепил новых участников. Ряды обиженных бойцов, требующих немедленной сатисфакции, пополнились воинствующими новобранцами, обтекающими потоками пузырящейся пены.
Победно заржав, удовлетворенный Жека отставив пустой огнетушитель и пошел умываться дальше. А к раскрытому окну подошел сержант Валера Гнедовский с искренними намерениями по-доброму и мирно разрешить набирающий обороты скандал. Уперевшись руками в подоконник, сержант высунулся в окно по пояс. Зря он это сделал.
Из окна сверху на Валеру вылили ведро грязной воды. Гнедовский не успел возмутиться, как в лицо прилетел кусок тряпки, густо смазанный сапожной ваксой. Это был подарок с первого этажа.
Валера обескуражено замер. В принципе, он не успел сказать ни единого слова. По его светло русым волосам и мускулистой борцовской спине стекали потоки грязной воды, а на щеке красовался черный поцелуй сапожной «негритянки». Сверху и снизу раздались робкие извинения.
– Извини! Мы не в тебя хотели попасть... Так получилось. Мы думали, это тот… мудак с огнетушителем.
Извиняться было поздно. Гнедовский похоронил желание о проведении мирных переговоров, выкопал топор войны и мгновенно включился в активные боевые действия. Второй огнетушитель сержант разрядил в лица ребят 5-й и 16-й роты. Когда струя пены иссякла, Витя Копыто услужливо подал Валерке третий баллон, уже заботливо снятый с предохранителя. «Война» продолжала набирать обороты.
Конфликт разрастался, как снежный ком, втягивая новых участников. Три роты, расположенные в одном здании, сцепились в азартной схватке.
Стоит сразу отметить, что до кулачных боев дело не дошло. Ибо факты открытого мордобоя рассматривались на педагогическом совете училища со всеми вытекающими последствиями вплоть до отчисления из училища без надежды на восстановление.
109. Война
Около четырехсот человек приняли самое активное участие «в артиллерийской дуэли». В ход пошло все. Летали тапочки, сапожные щетки, банки с ваксой.
«Врагов», расположенных ниже, посыпали алюминиевым порошком-«серебрянкой», приготовленной для покраски батарей парового отопления. Курсантов из 5-й роты поливали дефицитным мебельным лаком, грязной водой, пеной из огнетушителей, клеем ПВА.
Наверх забрасывали комки солидола и ветошь, смоченную в растворе аммиака. Использовалось все, что попадало под руку разгоряченным воякам.
На обломок швабры намотали старую тряпку. Щедро помакав «гранату» в туалетном очке, забросили в 5-ю роту через открытое окно. Громкий и негодующий вопль снизу известил, что снаряд с фекальной начинкой благополучно достиг цели. Азарт и веселье захлестнуло всех участников грандиозного побоища.
Получив вонючую «посылку», 5-я рота пошла на радикальные меры. Курсанты размотали резиновый шланг и подсоединили его к водопроводному крану. Выскочив на улицу, соседи снизу стали поливать наши открытые окна. Все кровати, стоящие возле внешней стены здания мгновенно промокли. Мы попали в невыгодное положение. Наша 4-я рота оказалась между двух огней, между молотом и наковальней.
Сверху нас забрасывали всяким мусором, а снизу обильно поливали водой. Ситуация складывалась весьма непростая. Мы были на грани вынужденной капитуляции.
В тяжелое для роты время, наш евГений и зачинщик текущей «войны», выдал интересную мысль.
– Пацаны, когда 5-я рота подключила свой водомет, у нас в кранах исчезла вода! Вообще! Ее нет ни капли! Возможно, у них есть вентиль, которым можно закрывать воду. Если так, то все это время наглая 5-ка обделяла нас, регулируя и занижая напор.
– Вот уроды! Надо проверить! Воровать воду, это же… полный *здец!!!
Ящиков, Петровский и я, вооружившись пассатижами и ножовкой по металлу, выскочили на улицу. Забежав за угол казармы, через открытое окно мы проникли в умывальник 5-й роты. Женька встал на «шухер», а мы с Петровским ринулись шарить по стоякам.
Осмотрев все трубы, «Люфтваффельник» обнаружил плотно затянутый вентиль на магистральном стояке, обеспечивающим водой верхние этажи.
Не говоря ни слова, мы действовали быстро и дерзко. Петровский открутил вентиль до упора, открывая доступ воды в вертикальный стояк трубы, а я быстро перепилил ножовкой шток крана вместе с ручкой-барашком. Перепилил у самого основания контровочной гайки крана. Водяная заслонка крана осталась в открытом положении, лишившись возможности закрываться. Навсегда.
На улице раздались недовольные крики ребят из 5-й роты. Напор воды в шланге резко упал и струя еле-еле доставала до окон на втором этаже, фактически, не причиняя нашим парням никакого вреда.
Выскользнув незамеченными в открытое окно, мы опять обежали здание по кругу и уже по парадной лестнице поднялись в расположение родной роты. В нашей казарме царствовали восторг и эйфория. В кранах умывальников – фантастически сильный напор воды. Такого мы не видели ни разу. Значит, «рваные гандоны» и «земляные червяки» из 5-й роты регулярно обворовывали нас и ребят сверху.
К соседям на 3-й был незамедлительно отправлен гонец с эпохальным известием. Как известно из курса истории, парламентеров и гонцов, приносящих благие вести, сразу не бьют. Учитывая наследие предков, Женька Ящиков добровольно вызвался стать «переговорщиком». Прихватив белое полотенце в качестве импровизированного флага, он побежал в 16-ю роту. А мы продолжили «войну».
Получив неограниченный доступ к воде, наши парни разыскали в каптерке старый резиновый шланг. Подсоединив его к рукомойнику, мы принялись поливать соседей снизу. Инициатива перешла в руки 4-й роты. «Бомбежка сверху» постепенно стихла. Это наш парламентер Женька Ящиков повел 16-ю роту в умывальник и продемонстрировал наличие воды, неожиданно появившейся в кранах посреди белого дня. Попутно Евгеша доходчиво объяснил причину возникновения приличного напора в системе водоснабжения, раскрыв неприглядную вину обитателей первого этажа.
Моментально обидевшись на хитрожопых курсантов из 5-й роты, долгие годы державших всех на «сухом пайке», соседи сверху моментально перешли на нашу сторону. 16-я рота проявила мудрость, великодушно простив 4-й роте перерезанную веревку и потерю дефицитных продуктов. Регулярное водоснабжение гораздо дороже, нежели пара сумок с печеньем.
«Боевые действия» развернулись с новой силой. Лишившись всех преимуществ в локальном конфликте и потеряв союзников из 16-й роты, курсанты снизу спешно закрывали свои окна. И это правильно.
Изолировавшись за окнами, 5-я рота начала проводить уборку спальных помещений, пострадавших в результате битвы. Лишившись притока свежего воздуха и некогда обильных водных ресурсов, парни быстро потели и сильно воняли. При малейшей попытке открыть окно и впустить в помещение вечернюю прохладу, на их головы сразу же изливался мощный поток воды и обильно сыпались мусорные «бомбы».
У распахнутых настежь окон 2-го и 3-го этажей постоянно дежурили ребята, зорко отслеживающие факт открытия любого окна на первом этаже. Сразу же в него влетала очередная посылка с «приветом».
Монополия на водные ресурсы для 5-й роты закончилась. Самостоятельно заменить кран в магистральном водопроводе они не могли. Бог воды Нептун покинул свою нерадивую паству.
К тому времени, как офицеры батальона вернулись с мегаважного совещания, «война» самопроизвольно закончилась. Курсанты успокоились и принялись наводить порядок. Замывали следы белил и «серебрянки», оттирали ваксу и солидол. Застирывали белье, сушили форму, одеяла и матрасы с залитых водой кроватей.
Командир 5-й роты майор Череп, зайдя в душное помещение со спертым воздухом, насыщенным запахом фекалий и парами аммиака, сразу же возмутился нерадивостью своих подчиненных, которые ленятся открыть окна и сидят в зловонной духоте. Будучи импульсивным и нетерпеливым человеком, он стремительно подошел к окну и резко распахнул его. В тоже самое время, ему на голову вылилось ведро чистейшей холодной воды. А безмерно довольный Витя Копыто издевательски закричал.
– Yes! ЗаеBeetles! Получил, козлина?!
Вдохновленный легкой победой, неугомонный Витя высунулся из окна, чтобы получше разглядеть лопуха, которого искупал с ног до головы. Увидев мокрую офицерскую фуражку и майорские погоны, курсант Копыто от неожиданности выронил ведро, которое со свистом пролетело мимо обалдевшего и обтекающего Черепа.
Разъяренный командир 5-й роты, высунувшись в окно, чтобы навечно запечатлеть в памяти наглеца, покусившегося на честь и достоинство офицера, еле увернулся от падающего на голову пустого ведра. И кстати, вовремя. Пролетев мимо майора, ведро ударилось о фундамент здания и сильно погнулось. Увёртываясь от ведра, Череп не успел разглядеть лицо «преступника», щедро подмочившего его командирскую репутацию, но он громко и матерно поклялся непременно разыскать и лично кастрировать мерзавца.
Видя, какой неблагоприятный расклад принимает это пакостное дело, курсант Копыто скоропостижно затерялся в недрах спального помещения. Витя Копыто усиленно и талантливо создавал видимость, что к инциденту с ведром не имеет ни малейшего отношения.
Через некоторое время, буквально через одну минуту, нашу роту экстренно построили на «взлетке». Мокрый и мрачный майор Череп бродил вдоль строя румяных курсантов, которые еле сдерживали смех. Командир 5-й роты пристально вглядывался в наши лица в смутной надежде, что виновник его незапланированного купания выдаст себя бегающими глазенками или дрожащими поджилками. Но не тут-то было, монолитный строй состоял из психологически выдержанных люфтваффельников строго нордического характера. Ни один мускул не дрогнул на наших лицах, пока Череп угрюмо бродил с погнутым ведром в руке, на котором красовалась размашисто и неаккуратно намалеванная ярко-синей краской надпись: «4 рота, туалет».
Череп никого не узнал, а добровольно Витя не признался. Ибо по его искреннему убеждению: «Чистосердечное признание – это кратчайший путь на гауптвахту!» А сидеть в такую жару в душной камере?! Дураков нет!
Досконально разобравшись в «обстоятельствах покушения» на командира 5-ки, капитан Хорошевский весьма убедительно наехал на Черепа с грубыми, но обоснованными претензиями за перекрытый вентиль и несанкционированно-ограниченный доступ к воде. В резкой форме Володя Нахрен посоветовал Черепу не нарываться на более крупные неприятности. А также, не злоупотребляя гостеприимством, поскорее отбыть в расположение 5-й роты для дальнейшего и плодотворного командования стадом презренных водяных воров. Иначе об истинных обстоятельствах «водяной войны», а именно – о хитром вентиле, будет поставлен в известность «главный третейский судья» кровожадный Пиночет… тьфу, то есть справедливейший из смертных – комбат Серов.
Прижатый тяжестью справедливых обвинений, мокрый Череп раздраженно бросил гнутое ведро на пол и ушел восвояси. Капитан Хорошевский довольно усмехнулся, небрежно махнул рукой и скрылся в канцелярии.
В это время у соседей сверху раздались восторженные крики и громкий топот – на третьем этаже казармы курсанты 16-й роты восторженно качали парламентера Жеку Ящикова. Таким незатейливым образом парни из 16-й роты искренне благодарили чудесного спасителя за подаренную воду.
Польщенный Ящик великодушно соизволил принять заслуженные знаки внимания фигуре и даже позволил немного побросать себя под 5- метровые потолки казармы.
О персональном участии в процессе разрезания веревки, поднимающей сумки с продуктами, Женька скромно умолчал. Скромность – это вообще была его самая яркая положительная черта.
Как он потом неоднократно высказывался, ему просто не захотелось портить хорошее настроение ребят и общую атмосферу праздника в многострадальной 16-й роте. По итогам текущим событий, Жека стал самым желанным гостем у благодарных соседей сверху. Они охотно приглашали Ящикова воспользоваться их очередью в буфете. И Жека никогда не отказывался. Естественно, не корысти ради, а чтобы не обидеть радушных ребят из 16-й роты, а так же для поддержания исключительно добрососедских отношений. ЕвГений!
110. Пруд
С участком военного училища ВВС, закрепленным для ежедневной уборки за 45-м классным отделением, нам несказанно повезло. Нам достался самый лакомый и перспективный кусок непосредственно у КПП – контрольно пропускного пункта, причем с внешней стороны забора.
Этот факт давал нам гарантированную возможность назначать внеплановые свидания с девушками, независимо от наличия или всеобщего запрета на увольнения в город, так как приводить училищную территорию в порядок: подметать ее летом, убирать опавшие листья осенью и вычищать снег, обильно выпадающий каждую суровую уральскую зиму, требовалось ежедневно. И это было очень удобно.
Даже если у кого-то из ребят на данный момент не было обожаемой дамы сердца, все равно на уборку территории ходили все курсанты дружного 45-го отделения. И всегда с нескрываемым удовольствием, так как появлялась реальная возможность выйти за пределы официально охраняемой границы военного училища и подышать пьянящим воздухом относительной свободы.
Вроде чего тут особенного?! Вот забор, вот воздух?! Ан нет, с внешней стороны колючей проволоки воздух всегда чище и приятней. И чего скрывать, конечно же, ходили поглазеть на симпатичных девчонок, которые пришли на свидание, пусть, не к тебе, а к твоим товарищам. Но каждый курсант лелеял в душе смутную надежду познакомиться с самой красивой девушкой на свете, которая чисто случайно пришла к воротам училища со своей подругой за компанию или чисто из любопытства и сейчас скучает в сторонке, пока ее подруга шепчется и украдкой целуется со своим пылким возлюбленным. Вы нечаянно пересекаетесь с ней глазами, густо краснеете и понимаете, что это и есть ваша судьба. Не спорю, но все в этой жизни возможно и такое тоже бывало.
Рядом со зданием КПП на красивом бетонном пьедестале торчал устремленный в небо удивительно красивый самолет МиГ-21 – настоящий, но списанный с военной службы. Наличие грозной машины в качестве антуража придавало определенный ореол романтизма и, не побоюсь этого слова, героизма, к портрету юного защитника Родины в глазах изящной красавицы на коротком, но жарком свидании. Согласитесь, вдвойне приятно провести время с красивой девушкой, пока твои сослуживцы убирают на территории, давая тебе возможность поворковать, уединившись на ближайшей лавочке под густой ниспадающей кроной плакучей ивы. А ребята в это время шуршали на закрепленной территории, временами бросая в вашу сторону понимающие и откровенно завистливые взгляды.
Стоит обязательно отметить, что роскошные ивы росли по берегам небольшого, но очень живописного пруда, который также входил в зону ответственности 45-го классного отделения. Следовательно, за порядок и образцовую чистоту на поверхности данного водоема мы тоже несли полную ответственность.
Скажем честно – два года пруд не доставлял нам вообще никаких хлопот. Он образцово замерзал глубокой осенью и всегда самостоятельно оттаивал весной в положенное время, давая необходимое количество живительной влаги для произрастания на его пологих берегах большого количества красивейших плакучих ив.
Кстати, была даже курсантская легенда, что эти ивы есть ни что иное, как души красивых девушек, которые не дождались своих женихов, выпустившихся из нашего авиационного училища в грозные годы Великой отечественной войны и сложивших свои героические головы на полях жестоких сражений.
Среди ребят гуляла еще одна легенда, но уже связанная с грозным красавцем МиГ-21, безмолвно стоящим на пьедестале. Суть курсантской байки была такова, что если линию КПП пересечет хотя бы одна девственница, то двигатель самолета самопроизвольно запустится, выйдет на форсаж, самолет сорвется с бетонного пьедестала и унесется в бескрайнюю синеву неба, оставляя за собой лишь белый пушистый инверсионный след, который самопроизвольно сложится в имя этой феноменальной героини.
Так как на территорию военного училища девушек вообще никогда не пускали, то проверить по взлетающему МиГу их целомудрие не представлялось возможным по-определению. Поэтому приходилось полагаться на другие способы, но это уже личное дело каждого.
Итак, сейчас речь абсолютно не об этом. Мы авиаторы, а не гинекологи там какие, прости господи. Каменный век и времена мракобесия давно закончились, посему пусть грозный МиГ-21 мирно стоит на своем пьедестале.
Как-то нежданно-негаданно и вопреки географическому положению на глобусе и в пику метеопрогнозам, на суровом и капризном на погоду Урале случилось аномально затяжное и фантастически жаркое лето. Асфальт плавился, а люди поголовно потели. Обалдев от непривычной жары, всевозможная живность и всякая там растительность стали плодиться безмерно. В том числе, размножилась и некогда немногочисленная «ряска» – маленькое растение, плавающее на поверхности училищного пруда, заполонило его поверхность полностью от берега до берега.
Не прошло и пары недель жаркой погоды, как некогда уютный прудик постепенно превратился в зеленое зловонное болото. Для полного завершения гармоничной картины не хватало лишь кваканья лягушек.
Проезжающий мимо пруда на своей служебной «Волге» начальник училища приказал водителю остановиться. Брезгливо осмотрев густое месиво из ряски, он вызвал к себе командира 1-го батальона полковника Серова и дал категорическое указание.
– Срочно привести училищный пруд в надлежащий вид. Об исполнении доложить немедленно!
Пиночет старательно втянул живот, образцово выпятил грудь и подобострастно выпучив глаза, бодро ответил.
– Есть!
Прибыв в свой кабинет, комбат незамедлительно вызвал командира 4-й роты капитана Хорошевского и передал ему приказ генерала. Нахрен скривился, но пронзенный насквозь испепеляющим взглядом Пиночета, молодцевато вытянулся и громко рявкнул:
– Есть! Так точно! Будет исполнено!
Добравшись до канцелярии, капитан Хорошевский вызвал лейтенанта Зайчика и озадачил уже его, в свою очередь: срочно решить проблему по качественной очистке пруда. Осознавая бесперспективность поставленной задачи, молодой офицер вяло вскинул руку под козырек и тихо пискнул.
– Есть.
Удрученный Зайчик построил наше отделение и свалил проблему по борьбе с «обнаглевшей ряской» на курсантские головы.
Сержант Гнедовский почесал черепушку в районе затылка и приказал брать шанцевый инструментарий, включая лопаты, грабли и прочую «ручную механизацию» и выдвигаться в район пруда.
https://proza.ru/2009/11/03/1319