97. Легенда
(сказка, рассказанная на ночь после очень тяжелого дня)
Молодой и суровый рыцарь помпезно и шумно праздновал свадьбу. Его невеста была самой красивой и образованной девушкой в округе.
Буквально, накануне свадьбы родственники забрали благочестивую деву из женского монастыря, где она вела праведный образ жизни в смирении и молитвах.
Многие знатные роды мечтали породниться с могущественным рыцарем и выдать за него своих дочерей. Но такой чести удостоился благородный и давно обедневший древний род, главным богатством которого на сегодняшний день была юная красавица.
Впервые будущего мужа девица увидела лишь на свадьбе, которая торжественно и церемонно проходила в огромном зале неприступной крепости. Невеста не желала этого брака, но как было принято в те суровые времена – мнение прекрасной девы никого не интересовало.
Все, что она успела узнать о своем супруге, это были обрывки из героических баллад, восхваляющие смелость и силу рыцаря, его молодость и красоту, искушенность в любви, полководческие таланты и неукротимую ярость, с которой он безжалостно крушил многочисленные полчища заклятых врагов. Число славных побед рыцаря было велико, а слава нетленна.
Вокруг величественного замка за неприступным рвом с водой лежали обширные владения рыцаря. Земли сурового воина простирались от горизонта до горизонта. Верные подданные почтительно преклоняли головы и становились на колени, когда опускался подвесной мост и благородный рыцарь, закованный в железные доспехи, выезжал из ворот мрачной крепости.
Завидев рыцаря верхом на огромном коне, многие крестьяне поспешно падали ниц прямо на землю и замирали в благоговейном ужасе, ибо конь имел весьма дурную славу из-за очень свирепого норова. Закованное в железные латы, могучее животное легко сбивало человека с ног. И могло безжалостно и жестоко искалечить любого замешкавшегося беднягу. Или яростно затоптать до смерти страшными копытами. Преданный конь признавал лишь только одного седока – своего хозяина-рыцаря.
Много было выпито доброго вина на роскошной свадьбе. Еще больше было сказано изысканных слов о неземной красоте прекрасной невесты и о славе великого воина.
Отзвучали все тосты, восхваляющие молодых. Затихли веселые песни и хмельные возгласы. Многочисленные и знатные гости откланялись. Кто не смог уйти на своих ногах, тех вынесли образцово вышколенные слуги, молчаливые и незаметные, но весьма расторопные.
Взволнованная девица с трепетом ожидала момента, когда останется наедине с рыцарем. Она была невинна и совсем не знала, что ее ожидает. По словам монахинь, супружеский долг неизменно связан с невыносимой физической болью и постоянными душевными страданиями. Настоятельница монастыря утверждала, что делить ложе с мужчиной необходимо лишь для продолжения рода. А сладострастные плотские утехи – это смертный грех, который недоступен благородным дамам. Это удел презренных блудниц и падших женщин из самой черни, которые после праведного божьего суда буду вечно гореть в страшном пламени ада без малейшей надежды на снисхождение и спасение пропащей души. И будет так вовеки веков.
Прекрасная невеста, а ныне молодая жена, медленно вошла в спальню. Сбросив одежды, она легла на брачное ложе, покрытое шкурами животных, добытых рыцарем на кровавых охотах. Юная дева решила с честью выполнить свой супружеский долг. Лишь один вопрос терзал ее: нежность?!
Будет ли этот совершенно незнакомый человек, который сегодня стал ее мужем, ее господином, ее властителем, хоть немного нежен с ней? Ибо она с несказанным удивлением и благоговейным трепетом ощущала рождение непонятного сладкого чувства внизу своего живота. Как будто в ее чреве распускалась нежная роза.
– Боже, я совершенно не знаю этого человека! И совсем не хочу быть его супругой! Но я исполню волю родителей и твою волю, Господи. Я буду для него верной женой. Я буду терпеливо ожидать его из военных походов. Я буду готовить ему вкусную пищу и различные яства. Я буду заботливо врачевать его раны. Я буду дарить ему нежное тепло своего тела и говорить только ласковые слова. Я буду рожать ему красивых и здоровых детей. Я стану ему преданным другом и никогда не предам. Я буду стойко и смиренно переносить его раздражение, оскорбления и плохое настроение. Я буду с достоинством сносить его равнодушие ко мне, грубость и возможно, жестокие побои! Я буду улыбаться, когда ему это будет приятно. Я буду украдкой глотать слезы, когда он совсем перестанет замечать меня.
Кгда мои молодость и красота увянут, я сделаю вид, что не замечаю его молодой любовницы. Я все сделаю, как велит моя святая клятва и брачный договор. Господи, я вынесу все это многократно, но молю тебя, заклинаю… пусть в первую брачную ночь мой муж будет хоть немного нежен со мной! Хотя бы один-единственный раз. Пусть этот цветок, что расцветает в моей плоти ранее незнакомым и сладострастным чувством, не будет безжалостно сорван грубой рукой рыцаря, закованной в железную перчатку. И не будет втоптан в дорожную пыль копытами его боевого коня. Пусть хотя бы в нашу первую общую ночь, рыцарь не доставит мне физической и душевной боли. Пусть наш первенец будет зачат в нежности и познает великую силу родительской любви. Я хочу, я мечтаю, я молю тебя, Господи, чтобы наш ребенок не был лишен отцовской любви. А свою любовь я отдам ему всю без остатка!
Половицы жалобно скрипнули под тяжестью тела, закованного в железные латы. В комнату вошел рыцарь. Дева испуганно замерла, закрыла глаза и затаила дыхание. Рыцарь подошел к брачному ложу. Было отчетливо слышно, как глухо звенят его боевые доспехи. Он медленно склонился к молодой супруге и неожиданно резким движением сорвал покрывало.
Его взору предстало удивительно гармоничное тело юной красавицы. Рыцарь долго смотрел на роскошное великолепие плоти, законным хозяином которого он стал. Девица лежала, затаив дыхание и не смея шевельнуться. Она отчетливо осязала бархатной кожей, как тяжелый взгляд властителя-мужа медленно скользил по ее нагому телу. Так продолжалось достаточно долго. Затем рыцарь молча развернулся и вышел из комнаты.
Именно в те мгновения, когда уязвленная равнодушием рыцаря, молодая жена горько рыдала в одиночестве на холодном брачном ложе и страстно взывала к Богу с молитвами, полными искренних слез и отчаяния, многочисленная армия приветствовала грозного предводителя восторженными криками и боевыми возгласами.
Рыцарь оставил прекрасную и юную невесту на брачном ложе, не вкусив ее невинной чистоты и фактически, не сделав женой. Возглавив огромное войско, он вероломно вторгся на сопредельные территории с огнем и мечем, безжалостно порабощая многочисленные народы.
Во главе мощной армии, величественно входил рыцарь в захваченные и разоренные города. Он презрительно смотрел на новых подданных стремительно растущей империи, склонивших головы в почтительном поклоне. Кто не хотел склонять голову, был силой поставлен на колени. Кто не хотел становиться на колени, безжалостно истреблялся.
Рыцарь продвигался все дальше и дальше, оставляя позади себя разграбленные города и пепелища, реки крови и озера слез. Везде, где прошла жестокая армия грозного рыцаря, слышались отчаянные стенания обесчещенных женщин, плач детей, потерявших отцов, проклятия стариков и зубовный скрежет немногочисленных мужчин, выживших в кровавых боях.
Владения рыцаря росли, а могущество крепло. О славных победах сурового воина слагались мелодичные и красивые баллады, которые эхом бродячих менестрелей изредка добирались до стен родового замка.
Великое множество прекрасных женщин из числа благородных невольниц, захваченных в качестве трофеев, согревали рыцаря в походном шатре холодными ночами и покорно делили с ним ложе. Но ни одной весточки не было послано рыцарем законной супруге.
И вот однажды, встретив достойного противника, рыцарь потерпел первое и единственное поражение в своей жизни. Несмотря на личную храбрость и героизм – рыцарь яростно бился во главе передового отряда как лев – участь его войска была предрешена. Мужественный воин был вчистую разбит. Он потерял всю свою армию, некогда самую боеспособную армию мира. На поле жестокой и бессмысленной брани полегли все его воины.
Щит рыцаря с фамильным гербом знатного и гордого рода был разрублен надвое чудовищным по силе ударом грозного противника. Надежный шлем рыцаря, изготовленный искусным мастером кузнечного дела и украшенный ярким роскошным пером, с честью выдержал страшный удар вражеского копья. Но был сорван с головы рыцаря и втоптан в грязно-кровавое месиво поля жестокой битвы.
Верный боевой конь вынес раненного рыцаря из самой гущи кровавого сражения, спасая жизнь своему хозяину. Последнее, что увидел в бою, теряющий сознание рыцарь, было то, что священный для него лик герба древнего рода славных предков презрительно втоптан в грязь вражеским предводителем. Последнее, что услышал поверженный рыцарь – боевой клич ликующего врага. Врага-победителя!
Выполнив свой долг, обессиленный конь рухнул замертво. Придавленный бесформенной грудой пробитых доспехов, он больше не смог подняться.
Оставшись один, рыцарь долго сидел у трупа коня, обхватив свою голову израненными руками. Рядом лежал верный меч со сломанным клинком. Лезвие меча было в крови по самую рукоять.
Руки рыцаря были по локоть в крови. Это была кровь многочисленных вражеских воинов, лично повергнутых смелым рыцарем в жестокой битве. Тело рыцаря тоже было в крови. Это была кровь самого благородного рыцаря, которая сочилась из множества ран, неумолимо проступая сквозь дыры в изувеченных доспехах и пробитой броне.
На фоне звездного неба с полной луной пролетела стая воронья, привлеченная запахом свежей крови. Стая спешила к месту беспощадной сечи на знатное пиршество. В ночной тиши было слышно, как воют довольные шакалы, разрывающие бездыханную, но еще теплую плоть поверженных воинов. Рыцарь все это видел и слышал, но ни один мускул не дрогнул на его суровом лице.
С наступлением утра, облачившись в лохмотья пилигрима и опираясь на кривую клюку, он двинулся в обратный путь. Далеко стороной обходил грозный рыцарь те города, что еще совсем недавно разорил и разграбил, стыдясь ныне своей слабости и ничтожности. Завидев на дороге случайного путника, рыцарь укутывался в истрепанный плащ, скрывая боевые доспехи, а голову и лицо прятал под грязный капюшон.
Голодный рыцарь с почтительной благодарностью принимал милостыню, которую подавал многочисленный прохожий люд жалкому нищему. Спать рыцарю приходилось на скотных дворах, а чаще все – просто под открытым небом и нередко под проливными дождями.
Рыцарь медленно пробирался к родовому замку, с большим трудом передвигая уставшие ноги и тяжело опираясь на деревянный посох. С приходом нового дня он неизбежно осознавал всю иллюзорность славы и тленность величия.
С каждым шагом все ближе и ближе приближаясь к своему дому, рыцарь непроизвольно убыстрял темп движения. Он ускорял шаг несмотря на хроническую усталость, постоянное недоедание и кровоточащие раны...
И вот уже вдалеке на самом краю горизонта показался знакомый с раннего детства шпиль величественного замка с гербом грозного и воинственного рода славных предков.
Сердце рыцаря неожиданно забилось по-новому, непривычно для своего хозяина. Забилось гораздо чаще и сильнее, отчаянно стремясь вырваться за пределы грудной клетки и железной брони… Так сердце рыцаря еще не билось никогда и нигде. Ни во время азартной охоты на затравленного зверя, ни на хмельном пиршестве, ни в победоносном кровавом бою, ни в страстных объятьях обворожительной красавицы.
Сердце смертельно уставшего пилигрима билось трепетно. Оно неслышно замирало и полностью остановившись, уже через мгновение изо всех сил рвалось на свободу, тщетно ища выход для неожиданно приятных, но совершенно необъяснимых чувств и удивительных эмоций, наполняя израненное тело рыцаря незнакомым ранее сладостным волнением…
И вот рыцарь, неожиданно для себя, перешел на бег. И первое, что открылось взору утомленного путника... была отвергнутая молодая жена, которая все это время стояла на дороге почти нагая, прикрывая ослепительную красоту гармоничного тела лишь мятой простыней с брачного ложа.
Рыцарь тяжело рухнул перед ней на колени. Обняв израненными руками стройные ноги прекрасной девы, он зарыдал, словно ребенок.
Суровый воин плакал впервые в своей жизни. Его мятежную душу переполняла буря противоречивых эмоций: от жгучего стыда, до искренней радости.
В момент, когда первые слезы жалкого пилигрима стекали по лицу, покрытому толстым слоем дорожной пыли, а его тело сотрясали неудержимые рыдания, рыцарь почувствовал, как на смиренно склоненную голову легла изящная девичья рука…
Остаток своей жизни рыцарь положил на то, чтобы создать большую крепкую династию, в которой было много прекрасных детей, зачатых и взращенных в родительской любви и нежности, красавица жена и небольшое, но процветающее имение...
98. Мороз
Во попали, так попали! За окном казармы на градуснике целых -42 градуса по Цельсию! *здец! Фантастика! Аж представить страшно. -42, куда деваться?! И такая радость на Урале?! Как вспомню, до сих пор мурашки по спине бегают. Каждая размером с приличного бегемота.
Слов не хватает, чтобы выразиться адекватно и в рамках разумного приличия. Остались одни эмоции и те все больше с явновыраженным нецензурным уклоном.
У национальных кадров «а-ля-Кавказ, очень средняя и весьма южная Азия» случился непроизвольный, но весьма продолжительный ступор с неконтролируемо-паническим выпучиванием угольно-карих глаз.
Вечно смуглая кожа теплолюбивых ребят, которую не смогла отмыть суровая училищная баня с хозяйственным мылом и стандартной армейской мочалкой, похожей на пучок колючей проволоки, неумолимо побледнела и стала землисто-серой с явно синеватым оттенком, словно у бройлерной курицы отечественного образца, самопроизвольно усопшей в глубокой старости. Еще совсем немного и кавказско-азиатские мачо начнут превращаться в блондинистых арийцев. Причем, абсолютно истинных и с нордическим характером. Сдвиги уже налицо… и на лице.
С резким понижением температуры за бортом казармы и внутри нее, горячий темперамент «настоящих мужчин» заметно поостыл. А куда деваться, когда персональная тушка неумолимо остывает, а нижняя челюсть начинает самопроизвольно, то есть независимо от желания хозяина, отбивать отчаянные сигналы «SOS» по азбуке незабвенного Морзе! Громко… и непрерывно.
А глаза. Глаза! Какие у них были глаза! Глаза – это нечто! Огромные, выразительные, наивно-трогательные и жалостливые. На столько неприкрытого страха и абсолютной потерянности в темно карих глазах ребят с уютно-комфортного юга «генацвали and аксакалы», мы никогда не видели.
Все, наступил тотальный *здец! Для нац.кадров – никакой формы жизни, включая «неразумную и спонтанную», за пределами казармы уже не существует.
Там космос, вакуум, бабай-кирдык-кальтен-жопа. Причем, слово «жопа» исключительно с заглавной буквы «Ж» и с двумя «п».
– Жоп-па!
Легендарный «*здец» рядом не стоял и банально отдыхает.
– Там Жоп-па! У-уууу, страшно!!!
Выставить представителей национальных меньшинств за дверь – верная смерть. И наверное, почти мгновенная! Причем, даже не от самого небывалого мороза, а просто от элементарного шока и всепоглощающего ужаса.
– 42?! Жоп-па, бля!
Действительно, страшно. Конец света!
Потом, между степенными затяжками душистого кальяна на малой родине можно будет всю оставшуюся жизнь, если выживешь, конечно, неторопливо и солидно рассказывать «глЮпому и зеленому» молодому поколению в тюбетейках героические эпосы из своей армейской жизни. И обязательно о «шайтан-урал-земля», где живет невиданный и жестокий «лютый-капец-*здец-морозяка». Слушайте и удивляйтесь! Был, видел, мерз, как собака, но чудом выжил. Хвала Аллаху! И заклинаю вас всеми святыми: в ту сторону, куда показывает единственная стрелка непонятных и странных часов под идиотским названием «компас», которые почему-то не тикают, ездить нельзя! Там живет «холодная белая смерть»! УУуууу!!!
Говорят где-то в Оймяконе… по дружному и единогласному мнению нац.кадров – проклятая небом земля… стоит памятная стелла с табличкой и надписью в -67,7 по Цельсию. Сподобилось такое счастье в 1933 году. Сам не видел ни стеллу, ни табличку, ни того мороза. Честно говоря, не горю желанием. Совсем! Никогда!
Абсолютно не желаю ни только лично засвидетельствовать рекордную температуру, но и слышать о ней. Упаси Господи! Эту бы пережить без потерь обмороженных конечностей, а так же без других пагубных последствий для персонального здоровья! Не смейтесь, один придурок из соседней роты, на спор решил пописать на улице. Потом в медсанчасти отдыхал почти календарный месяц, крайнюю плоть обморозил. Был бы обрезанным, вообще – без конца бы остался.
Все-таки товариСТЧ Гитлер был законченным кретином. Факт! Перед тем, как идти воевать на землю русскую, ему бы к товарищу Сталину за льготной путевочкой обратиться. И неспешно прокатиться на паровозике в туристическую поездку до Дальнего Востока через Урал-батюшку и Сибирь-матушку. И обязательно зимой! С чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы самолично убедиться в неописуемой красоте земель русских и прочувствовать на себе, любимом, всю прелесть уральско-сибирского резко-континентального климата. А то икалось ему долго бедненькому, не иначе. Особенно, когда благодарные солдаты вермахта и люфтваффе, отбывая стандартную трудовую повинность на гостеприимной Урале и в не менее гостеприимной Сибири, в качестве военнопленных, естественно, вспоминали «добрым сердечным словом» «мудрого и прозорливого» фюрера с его патологической мечтой о мировом господстве. Ладно бы, начал с америкосами на курорте Багамских островов воевать или высадил бы десант во Флориде или в Калифорнии, вопросов нет. А то поперся сразу в таежную Россию! Придурок, одним словом! Эх, Адольф, Адольф, дубина немецкая, Бисмарка читать надо было внимательно, а не по баварским пивнушкам шастать.
Шутки-шутками, а долбанный гидрометеоцентр с каким-то издевательски-патологическим и жизнеутверждающе-убогим оптимизмом продолжает вещать о дальнейшем «кратковременном» понижении температуры на ближайшие сутки.
Причем, радостно так вещает! Типа, идем на рекорд, дорогие жители сурового, но очень гостеприимного края! Мол, такой уникально низкой температуры не было зафиксировано на Урале еще со времен первобытно-общинного строя! А сейчас, нате вам, дорогие сограждане, получите и наслаждайтесь. Рекорд!
Идиоты, нашли чему радоваться. Этот рекордный мороз уже в нашу казарму пробрался и решил тут поселиться на постоянной основе, пока весной не выгонят. Если, конечно, она еще будет, весна, в смысле. Что-то уже как-то и не особо верится в такое чудо. А если зима вообще не кончится?! Вот это будет засада… Упаси, Господи!
А улыбчивый диктор из замерзшего телевизору знай себе, радуется и зубоскалит с раздражающим оптимизмом беспросветного дауна.
– По уточненным данным авторитетных метеорологов, в ближайшие сутки ожидается очередное понижение температуры. Ориентировочно показание термометра может опуститься ниже отметки в -50 градусов по Цельсию!
Атас! *здец! Помогите! Маааааааа-мааааааааа! Куда же еще ниже?! Куда еще опустится?! Я вас спрашиваю! Ниже только конец шкалы термометра. Некуда дальше опускаться, некуда! За -30 градусов нету больше на шкале ничего…нету и дорисовать не успеем. Товарищи метеорологи, Вы что там, совсем йопнулись умишком с вашими прогнозами?! Поимейте совесть. Нам еще жить хочется! И что характерно, жить долго и счастливо, но не внутри холодильника с гигантской морозильной камерой! Сделайте одолжение, посмотрите еще разок повнимательней на градусник, а?! Снимки из космоса проананизируйте… тьфу, то есть проанализируйте получше. Ну нельзя же так! Может где потепление какое-никакое проглядывается?! Ну, пожалуйста…
Откровенно говоря, складывалось впечатление, что градусник за окном казармы окончательно замерз. Реально и конкретно превратился в жалкую ледышку с красной каплей спиртосодержащей жидкости на самом дне стеклянной колбочки. Кстати, сама капля была уже совсем не красная, а какая-то бледно-розовая! Наверно остыла и безнадежно замерзла, родимая. Честно говоря, не видно того градусника за приличным куском намерзшего льда вперемешку с инеем.
В помещении казармы всего +4 градуса. Все окна изнутри покрылись толстенным слоем льда. Причем, толщиной в палец, не меньше. И это несмотря на то, что перед входной дверью в роту повесили штору из шерстяных одеял на манер «тепловой завесы». Все щели в окнах повторно и тщательно проконопатили и загерметизировали. Но все тщетно. Товарищ Мороз уже прописался внутри казармы на постоянной основе, хрен выгонишь.
Батареи в помещении роты еле-еле теплые. Можно не щупать. Только примерзнешь. Складывалось впечатление, что горячая вода из училищной котельной не успевала добежать по трубам до ближайшего здания, мгновенно остывая в промерзшей насквозь земле.
В курсантские головы лезли абсолютно дурные мысли. Например, что остыла планета Земля! Вся! Целиком! Повсеместно! Вот ужас-то, а?! Или что Солнце перестало греть. И так далее и тому подобное.
Почистить зубы или умыться считалось подвигом. Повторить судьбу генерала Карбышева никому не хотелось, ибо вода из крана текла не просто холодная, а супермегагиперледяная. Вода походила на некую густую субстанцию с пограничными физическими свойствами. От любого контакта с ней кожу рук и лица мгновенно обжигало нестерпимым холодом. А при малейшей попытке прополоскать рот, чтобы почистить зубы, на них начилали скрипеть кристаллики льда, а сами зубы ломило вплоть до корней.
Тут уже не до личной гигиены и общественной санитарии. Из двух зол надо выбирать меньшее. Будем надеяться, что всякая хренотень, типа вшей, чесотки, бактерий, микробов, вирусов и прочей мерзости – достаточно теплолюбивая дрянь, поэтому давно и благополучно вымерла, не пережив скотских условий.
Нет, ну что за *дство?! Что за климат, я вас спрашиваю?! Как в таких нечеловеческих условиях можно жить?! От проклятого и всепроникающего холода ведь никуда не спрячешься. Он везде и повсюду. Холод был не только внутри помещений, но фактически, и внутри каждого из нас. Медленно циркулирующая по венам кровь практически не согревала безнадежно закоченевшие тушки.
Укутанный в кучу шарфов и свитеров, диктор по телеку знай себе вещает про морозную погоду с радостной ухмылкой клинического олигофрена. Причем, почти без перерыва вещает. Типа, детям в школу однозначно не ходить, взрослым дядям и тетям на работу как бы и надо… но, если не очень далеко… по самочувствию, так сказать, не в ущерб персональному здоровью. Короче, по личному усмотрению, дорогие товарищи, как вам подскажет ваша социалистическая совесть!
Мне бы точно подсказала: «Оденься потеплее и сиди дома безвылазно до самой весны, периодически посасывая водку с медом!»
Но не тут то было, 45-му классному отделению завтра во внутренний караул заступать. Однозначно и без вариантов. Внутреннюю службу никто не отменял, поэтому никакие отговорки не принимаются и не рассматриваются.
Аномальная погода и трахнувшийся умом мороз-извращенец, потерявший последние остатки совести, абсолютно побоку. Боеготовность это, понимаешь, боеготовность! Независимо от температуры забортного воздуха боеготовность была, есть и должна быть. Куда деваться?! М-де, приехали мальчики, перемерзнем все поголовно, к бабке не ходи.
Капитан Хорошевский экстренно построил 4-ю роту в центральном коридоре казармы. Курсанты встали в строй прямо в шинелях. Пока еще без шапок, но уже засунув руки в карманы. На фоне понижения температуры окружающей среды, понизились и требования к воинской дисциплине. Володя Хорошевский тоже был в шинелке, причем, в основательно застегнутой на все пуговицы и с поднятым воротником. Когда офицер заговорил, от его губ отделилось облачко теплого воздуха.
– Товарищи курсанты, проявляя постоянную и своевременную отеческую заботу о личном составе, то есть о вас, господа юнкера-кадеты, командование училища приняло решение разрешить вам одевать под военную форму одежды любые «вшивники» и прочую хрень из «гражданки», которую вы спрятали для самовольных отлучек. В дополнение к спальным принадлежностям, всем курсантам надлежит срочно получить второй матрас, чтобы использовать вместо одеяла. А то окочуритесь на хрен, не дай Бог. Все учебные занятия кроме строевой и физ.подготовки будут проводиться строго по плану и в соответствии с утвержденным расписанием, но в учебных аудиториях можно сидеть в шинелях. Как только потеплеет хотя бы до -30, все послабления автоматически отменяются. Понятно? До всех дошло? А то будете потом блеять, что не слышали, не поняли, не вьехали…
– Ага, понятно! Только сейчас по радио и по теле****еру передали, что к завтрему мороз окончательно офигеет. Он, типа, берет на себя повышенные социалистические обязательства разменять минус полста градусов. Причем, легко и со свистом! А 45-му классному отделению, как бы это… в караул заступать…надо… вот! Это ничего?!
– Да знаю я. Сам слышал этот ублюдочный прогноз. Совсем метео охренело, дибилоиды мудоковатые, не могут что-нибудь потеплее намастрячить и спрогнозировать. Некому в бубен постучать, что ли?! Поворожить над картой, в жертву чего-нибудь или кого-нибудь принести, чтобы небеса задобрить?! За что только деньги получают?! Непонятно! Так! Слушай сюда, я все продумал и о вас позаботился. Господа мундеркинды, цените своего отца-командира!
Итак, заступающим в караул, надлежит немедленно получить в каптерке роты вторые портянки и валенки. Старшина! У тебя где-то завалялось несколько шинелей 56-го размера?! Выдай личному составу караула. Пусть по две шинели на себя натянут, кому налезет, естественно. А сверху еще постовой тулуп. Надеюсь, что поможет ближайшие сутки пережить. В караул обязательно взять лицевые полотенца. Всем! Будете их вокруг «морды лица» наматывать, чтобы щеки и носы не поморозить. Далее, морозонеустойчивых нац.кадров, по возможности, расписать на посты внутри помещений. Первый пост – знамя в штабе, 4-й пост – училищная гауптвахта. Золушек, у кого размер ноги немыслимо огромный и валенки не налезут, приказываю назначить разводящими. Пусть бегают каждый час и посты меняют. Тогда, точно, замерзнуть не успеют. Некоторым сержантам славянской наружности придется заступить обычными часовыми, куда деваться?! Нац.кадров надо беречь. Все, все свободны! Вечерней поверки не будет! Надеюсь в такую погоду ни один Казанова в самоволку не побежит?! Себе дороже! Рота, отбой!
Сделав над собой нечеловеческое усилия, курсанты почистили зубы ледяной водой. Помыть ноги и ополоснуться никто не рискнул. И это правильно, дурных в училище не берут, ПФЛ не дремлет.
Вместо того, чтобы раздеться и лечь баиньки, парни повытаскивали из чемоданов и секретных тайников всю «гражданскую одежду», что была старательно заныкана и хранилась «пуще глаза».
Напялив любое мало-мальски пригодное домашнее тряпье, ребята стали напоминать немчуру, плененную под Сталинградом. Старательно укрывшись вторым матрасом поверх одеяла, каждый попытался совладать с ознобом и непроизвольным клацаньем зубов. Чтобы хоть как-то согреться, многие укрылись с головой и усиленно дышали вовнуть «спального мешка».
В ночной тиши было отчетливо слышно, как дневальный по роте всю ночь тупо шарахался по коридору, нарезая километры, пытаясь согреться в движении. Суточный наряд вместо влажной уборки активно играл в «два притопа, три прихлопа».
Наступившее утро гарантированно «порадовало» очередным планово-предсказанным понижением температуры до -45 градусов.
Наутро желающих умыться и почистить зубы набралось значительно меньше, чем вечером. Оно и понятно, вода из крана, фактически, не вытекала, а грациозно тянулась. А на зубах задорно похрустывали уже не кристаллики льда, а мелкие льдинки.
Выходить из казармы не хотелось. Даже для того, чтобы пойти в столовую на завтрак. Тем не менее, питаться надо, чтобы организм грел самого себя изнутри. Максимально плотно натянув шапки и завязав ушные клапана у подбородка, 4-я рота нехотя выползла на улицу. Пока спускались по леснице, все курсанты спонтанно подняли воротники шинелей.
А на улице – красота неимоверная! Небо чистейше-голубое, ни облачка. Вся влага в воздухе давно вымерзла. Видимость «миллион на миллион»! Невесомый снег задорно хрустит под ногами.
И все бы ничего, но настырный морозец как-то по-хозяйски полез под полы курсантских шинелей и начал кусать колени. Сапоги мгновенно задубели и перестали гнуться. Всепроникающий холод противной волной пробежался по спине, повсеместно обжег кожу и начал неумолимо пробираться вовнутрь остывающих тел. Курсанты мгновенно замерзли и начали хлопать себя по бокам, пританцовывая на месте. Особенно усердствовали «товарищи с юга». Их незамысловатые движения напоминали «пляску святого Витта» или брейк-данс сломанного робота, получившего приличный разряд молнии.
Старшина роты, видя, что рискует потерять личный состав, причем, весь и сразу, подал команду.
– Рота, бегом марш!
Пробежавшись до столовой и хватанув в легкие приличную порцию колючего морозного воздуха, многие парни надрывно закашлялись. Но хотя бы не замерзли на полдороге и то ладно.
Без энтузиазма поковырялись в заиндевевшей пище. Запив предыдущее «мороженое» откровенно холодным чаем, мы шустро разбежались на учебные занятия, которые прошли в режиме пассивных лекций. А как иначе, если шариковые ручки безнадежно замерзли. Шутки-шутками, но паста отказывалась перемещаться из стержня на лист бумаги, несмотря на титанические усилия по разогреву ручки методом интенсивного трения между ладонями.
Чернильные ручки оказались на высоте, хотя вели себя не совсем адекватно. Но, откровенно говоря, были на голову выше шариковых. Что ни говори, а чернильная ручка – это классика жанра! Шедевр научно-технической мысли, особенно, поршневая! Тем не менее, держать чернильную ручку в безнадежно замерзших руках со скрюченными пальцами, на которые натянуты трехпалые армейские рукавицы, не совсем удобно, поверьте на слово.
Пообедали безнадежно замерзшим супом с неизменным комбинжиром, застывшим вдоль окантовки тарелки в виде противной коричневой пленки а-ля-солидол. Попытались погрызть кусок заледеневшей геркулесовой каши. Пить компот с плавающими кусочками льда почему-то желания не возникло и мы потянулись к выходу из столовой.
Быстро выскочив на улицу, сразу двинулись в сторону казармы, ибо любое промедление было смерти подобно. Максимально оттопырив руки в разные стороны на манер крыльев у самолета, курсанты побежали в роту, принимая вид приблизительного строя уже практически на бегу.
Растопырили руки в стороны, потому что малейшее прикосновение промерзшего насквозь обмундирования к относительно теплой коже персональной тушки вызывало очень неприятные ощущения. Очень!
Напоминая стадо галопирующих на взлете пингвинов, мы ввалились в родную казарму, где комнатный термометр бессовестно замерз на отметке +4 градуса. Откровенно говоря, достаточно оптимистичные показания не вызывали ни малейшего доверия.
Получив автоматы и боеприпасы, с чувством безысходной апатии «словно бычки на заклание», 45-е отделение потащилось на развод суточного наряда.
Это был самый быстрый развод за всю историю училища ВВС. Он пролетел, буквально, за пять секунд и закончился, не успев начаться. Дежурному офицеру было не до уставного политеса. Дежурный по училищу нетерпеливо махнул рукой и мы побежали принимать караул.
В помещении караулки было, на удивление, комфортно и относительно жарко. Термометр, висящий в комнате отдыхающей смены, позиционировал наличие целых +16 градусов! Обалдеть, вот оно счастье! Жара! Тропики, одним словом! Ура, живем! Хоть отогреемся, наконец.
Попытка развести первую смену по постам получилась очень быстрой. Почти стремительной. О качественной приемо-сдаче постов не было и речи. Длительно это… когда качественно и скрупулезно. А помереть молодым, проверяя наличие и целостность мастичных печатей на дверях оружейных складов, как-то не особо и хотелось.
Самое сложное при смене часовых – открыть замки внешнего периметра поста. Амбарные замки позамерзали «вусмерть». Приходилось брать кусок газеты, спички и жарить замок в открытом пламени, пока промерзший абсолютно насквозь часовой танцевал задорную «джигу с чечеткой». Мечтающий смениться с поста парень, всячески подгонял новую смену, отборно матерясь за колючей проволокой. Особо нетерпеливые грозили перестрелять всех и каждого за малейшее промедление при смене часовых.
После успешного открытия калитки поста, будучи разводящим, я брал в руки два автомата заступающего и сменяющегося. А в это время парни быстро менялись на посту. Как это выглядело?!
Часовой, отстоявший положенный час, молниеносно сбрасывал меховой тулуп. А курсант, заступающий на пост, быстро нырял в длиннющую дубленку армейского образца. Затем сменившийся часовой забирал у меня свой автомат и автомат заступившего часового. Я вытаскивал из грудной части своей шинели вафельное полотенце, согретое моим телом, и вставлял его за клапана шапки заступившего часового, тщательно закрывая его лицо, наподобие маски: от подбородка по самые глаза. Затем поднимал огромный ворот постового тулупа. Чтобы ворот остался в вертикальном положении, брал кусок колючей проволоки, накидывал его вместо шарфика на шею часового и одним витком «колючки» фиксировал данную конструкцию.
Стоит особо отметить, что на сильном морозе, выходящий на выдохе через нос или рот человека теплый воздух сразу же осаждается на ресницах, покрывая их толстым и пушистым слоем белого инея. После пребывания на улице, длина ресниц у курсантов становилась настолько гламурная, что любая девчонка продала бы душу дьяволу за такую красоту. Правда, активно моргать глазами было категорически противопоказано, так как заиндевевшие ресницы мгновенно слипались. А намотанное на лицо полотенце уже через полчаса покрывалось приличной ледяной коркой.
«Последним штрихом» в процедуре смены часовых было следующее: я брал автомат заступившего за пост курсанта и вешал его на шею часовому на манер немецкого «шмайсера». Оставляя часового на посту, я мысленно молил Бога, чтобы парень не запутался в длинных полах тулупа и не грохнулся в сугроб, потеряв равновесие. Ибо подняться без посторонней помощи одетому в многослойное обмундирование бойцу было не под силу. Так и пришлось бы лежать бедолаге в глубоком сугробе, распластавшись, словно морская звезда, пока очередная смена не прибежит меняться.
После успешной смены следовала традиционная «огненная процедура» с успевшим основательно замерзнуть амбарным замком.
Оставив часового один на один с безжалостным морозом, мы стремглав бежали в караульное помещение в смутной надежде хотя бы символически согреться за стаканом горячего чая.
Добежали… все! Живые! Ура! Звоню в калитку караульного помещения. К нам выбегает курсант с газетой и спичками. Опять «огненные процедуры» с замком. Бля, ну что на хрень?! СССР – страна северная! Так почему нет морозоустойчивой смазки, которая бы гарантировала устойчивую работу замков при отрицательных температурах?! Космонавты в условиях вселенского холода тоже газетой и спичками замки отогревают если надумают в открытом космосе прогуляться?! Никогда не поверю, там абсолютный вакуум и горение газеты не поддерживается. Так значит низкотемпературная смазка есть?! Должна быть в конце концов…
Газета догорела, замок покрылся испариной, значит, оттаял родимый. Щелчок ключа и, наконец, мы внутри периметра караульного дворика. Вот она, металлическая дверь с маленьким окошком. Дверь, за которой есть горячий чай и целых +16 градусов остродефицитной жары! Вот она, но… перед тем, как зайти внутрь караулки, надо разрядить оружие.
А тут опять закавыка. За минувший час «приятной прогулки» на свежем воздухе автомат сменившегося часового промерз насквозь и стал «белым и пушистым» в прямом смысле этого слова. АК-74 реально покрылся слоем ослепительно белого инея, похожего на меховой ворс.
В результате, безотказный и легендарный Калашников отказался разряжаться. Находящееся внутри автомата оружейное масло о замерзло и надежно склеило внутренности оружия в единый монолит. «Супернадежный калашик» превратился в бесполезную металлическую палку. Автомат просто-напросто не захотел сниматься с предохранителя. Пришлось тупо отстегнуть магазины с патронами и забежать в караульное помещение, спасая остатки своего здоровья. Когда АК-74 соизволил оттаять и покрылся обильной испариной, смогли снять его с предохранителя, передернули затвор и произвели контрольный спуск. Обалдеть!
И такая ерунда повторялась целые сутки с периодичностью в каждый час, при каждом возвращении ребят с охраны постов.
Получается весьма неприглядная картина. Выходит, что часовые стояли на постах, фактически с бесполезной железякой. Шутки-шутками, но на наше искреннее удивление и недоумение, хваленый автомат Калашникова оказался неспособен переводиться в боевое положение в условиях аномально холодной зимы. АК-74 объявил перманентную забастовку, тихо протестуя против нечеловеческих условий службы.
Одна надежда, что в такой немыслимый мороз ни одна вражеская скотина свой супостатский нос на улицу не высунет. Вопросов нет, в армии существует специальная оружейная смазка для условий Крайнего Севера и Заполярного круга. Но нам она не выдавалась по причине того, что Урал не подходит под определение Крайнего Севера, и тем более, под Заполярье. И такого знатного морозяки история Урала еще не помнит.
Пробегав целые сутки по постам «словно заведенные», абсолютно замученные и промерзшие, мы сдали караул следующим «счастливчикам». Чудом выжив в мерзопакостных условиях, 45-е отделение вернулось в лоно родной казармы.
В роте мы скинули оружие и патроны в оружейку. Что ни говори, а вера в легендарный «калашик» радикально пошатнулась. Так и рушатся легенды. Из-за такой мелочи, как смазка, например.
Проходя мимо телевизора, ребята услышали, как вечно счастливый диктор с нескрываемым восторгом и стандартной улыбкой законченного идиота проблеял о документально зафиксированном рекорде в -52 градуса, которые сподобились порадовать население минувшей ночью. Оп-паньки! В ночь когда мы стояли во внутреннем карауле?! Лучше бы мы этого не слышали! И не ведали! -52!!! Шок! Какой, на хрен, рекорд?! Это уже не рекорд, а полный «аллес-*здец-кальтен-капут»! Но несмотря на все это, мы все-таки выжили!
Выдавив из себя все возможное и невозможное, а также потрясся нашу психику до самого основания, товарищ Мороз, вернее господин Великий Морозище наконец-то выдохся и пошел на попятную.
Температура воздуха повысилась до -37! Всего то?!. А завтра ожидается -31. И дальше будет лишь потепление до стандартных 25.
Ну вот, опять повезло. И именно нам подфартило проторчать во внутреннем карауле в самый кошмар?! Чем же 45-е так прогневало Всевышнего, что он нас планомерно испытывает на прочность?! М-де… а помнится на занятиях по философии кто-то говорил об эфемерной вселенской справедливости и всеобщей гармонии?! Что-то не верится…
Справедливости ради, хочется особо отметить, что все наши нац.кадры благополучно выжили и даже почти не обморозились. Так, почихали для приличия недельки две-три. Кое-кто небольшим воспалением легких переболел. Кто – односторонним, кто двухсторонним. Некоторые в окружном госпитале повалялись под капельницей. Но, тем не менее, выжили все! И это радует.
99. Зомбоящик
Культурная жизнь в военном училище не блистала насыщенностью и разнообразием. Главным и единственным официально разрешенным развлечением являлся просмотр информационных телевизионных передач. Но в строгом соответствии с планом воспитательной работы.
Как уже ранее отмечалось, телевизионные программы в училище ВВС просматривались исключительно во время, определенное распорядком дня. И обязательно полным составом роты. Отсутствие курсанта на процедуре просмотра программы «Время» приравнивалось к самовольной отлучке. Уважительных причин для увиливания не существовало.
К этому виду «массового развлечения» отношение со стороны командования и политотдела училища было очень серьезное. Проводилось мероприятие организованно и строго по определенному сценарию, по заранее разработанной системе и многократно отработанному на практике алгоритму. В основе практикуемой системы лежала теория, основанная на принципах справедливости, равенства и братства.
Ровно в 21.00. личный состав 4-й роты в количестве сто сорока четырех голов размещался перед телевизором. Причем, размещался исключительно строем. Не удивляйтесь, именно строем. Не верите?! Попробую объяснить.
В 20.55. вечера дежурным офицером или старшиной роты подается команда.
– Рота! Для просмотра информационной программы «Время» приготовиться!
Все курсанты организованно бегут в спальное помещение. Захватив персональную табуретку с порядковым номером на сиденье, все выходят в центральный коридор казармы.
Кстати, порядковый номер на табуретке поразительным образом совпадает с номером на кровати и номером прикроватной тумбочки, а так же с номером на личных тапочках. Для примера, мой номер в пределах 4-й роты был – 138.
Чтобы составилось объемное предстваление, проведем небольшой экскурс по архитектуре казармы. Итак. Один из концов бесконечного центрального коридора, именуемого «взлеткой», упирался в тумбочку дневального и в перпендикулярный мини-коридорчик. Этот мини-коридор начинался у выхода из казармы, а заканчивался дверью, за которой располагался туалет. Так же в первом коридорчике размещалась оружейная комната, каптерка, бытовая комната, сушилка и умывальник.
Второй конец «взлетки» упирался в аналогичный перпендикулярный коридор, ведущий в туалет. Тот самый, который находился в бесконечном процессе перманентного ремонта после экспериментов Нахрена со взрывчатыми веществами. Второй конец этого коридорчика упирался в запасной выход из казармы, который обычно запирался на замок. Во втором коридорчике находилась канцелярия командира, кабинет командиров взводов: лейтенанта Зайчика и еще двух «моральных недоразумений» с лейтенантскими погонами, «ленинская комната» и умывальник.
Если посмотреть сверху, то в проекции система коридоров роты образует растянутую по середине букву «Н». Попробуйте представить следующее. На границе сочленения главного коридора со вторым мини-коридорчиком, висел телевизор. Именно висел.
Не суперплоский плазменный телевизор, модно висящий на стене. Их тогда даже в дерзновенных проектах не было. Нет, достойный благоговейного почтения ламповый ящик с диагональю 61 см. После включения в сеть телевизор добрых полчаса неспешно и обстоятельно прогревался и лишь потом выдавал на экран жалкое изображение.
Массо-габаритными характеристиками это «произведение инженерно-технического прогресса» могло смело поспорить с параметрами небольшого, но упитанного бегемота. Тем не менее, телевизор был цветным, что уже радовало. В качестве пульта дистанционного управления использовался черенок от лопаты, один конец которого был аккуратно заточен до толщины среднестатистического указательного пальца. ПДУ напоминал кий для бильярда. Рационализаторская доработка ПДУ использовалась для удобства управления кнопками и регуляторами задранного под потолок телевизора.
Дабы замечательное великолепие висело и не падало на головы обитателей казармы, которые вечно шныряют в туалет и обратно, была сварена металлическая платформа. Сама платформа крепилась к потолочной арке посредством внушительных цепей. Воистину, как «гроб хрустальный» из стихотворения Пушкина о царевне и ее семи вооруженных воздыхателях крепкого телосложения.
Цепи, державшие платформу гроба… то есть прошу прощения, телевизора… были привезены из речного порта, где служили в качестве надежной привязи для не очень большого корабля. Группа курсантов, временно переданная для оказания посильной физической помощи грузчикам речного пароходства, в качестве оплаты за «непосильный труд» посчитала возможным прихватить в училище «абсолютно никому не нужную» цепочку. Куски цепочки мгновенно разошлись по братским подразделениям.
Соединившись воедино, платформа и цепи смотрелись очень гармонично, солидно, даже грандиозно. Точно такими же платформами для телевизионных приемников обзавелись все казармы в нашем училище. Потому как главное требование общевоинских Уставов: «Даже в безобразии должно быть единообразие!» Все и у всех в армии должно быть строго одинаково. На том армия стояла, стоит и стоять будет. Унификация!
Осмелюсь напомнить, что казарму построили плененные под Сталинградом немцы, которые отбывали трудовую повинность на Урале. В ностальгической тоске по далекой родине фашистская немчура создала архитектурный шедевр в виде нашей казармы: помпезные колонны и строгие арки в стиле тевтонских замков. Монументальная красота казармы вызывала благоговейный восторг, хоть экскурсии проводи или снимай кино о зверствах средневековой инквизиции. Подходящий антураж и для первого, и для второго.
Так вот, получив команду: «Рассаживаться»… не «Присаживаться», а исключительно «Рассаживаться», личный состав роты, в соответствии с утвержденным порядком, начинал рассаживаться в колонны.
Число колонн в центральном коридоре строго соответствовало количеству учебных отделений в роте. Объясню на примере. В 4-й роте было пять классных отделений. Соответственно и колонн в сидячем строю было тоже пять. У каждого курсанта было строго определенное место, закрепленное только за ним. Меняться местами запрещено.
Первыми у телевизора садились сержанты – заместители командиров взводов. За ними – сержанты помладше, командиры отделений. А следом– прочая курсантская шелупонь, но в порядке прямо противоположном своему росту. То есть, самыми ближними к телевизору оказывались низкорослые курсанты. За коротышками размещались ребята среднего роста. А великаны и крепыши довольствовались местами на галерке.
Острота зрения зрителей при рассадке отчего-то не учитывалась. Вероятно, предполагалось, что у будущих офицеров Красной армии зрение должно быть строго «единица» или 100%. И в процессе обучения его параметры остаются неизменными, как масса электрона в вакууме.
Учитывая, что после обязательной медкомиссии на вступительных экзаменах, военные медики сразу и полностью забыли о нашем существовании, то о сохранности здоровья курсантов можно бы поспорить.
При разработке системы культурного воспитания подрастающих офицеров, за систему отсчета бралось условие, что курсанты имеют исключительно орлиную зоркость.
Гениально-простое распределение курсантов по иерархии и ранжиру: по росту, весу и по жиру, по мнению командования давало возможность сержантам занимать привилегированное положение непосредственно у телеэкрана и гарантированно любоваться цветным изображением, пусть, даже весьма сомнительного качества.
Для рядового курсантского состава тоже соблюдался принцип справедливости. Высокие ребята сидели позади коротышек и не загораживали голубой экран своими мощными спинами. Генеральный секретарь ООН может спать спокойно. Права человека на свободный доступ к информации соблюдены и повсеместно реализованы.
Будучи высоким курсантом, я находился почти в километровой удаленности от «источника культуры». Мне, определенно, не везло. Я никогда ничего не видел и не слышал, по объективным причинам оставаясь за пределами политической жизни страны.
Используя полную политическую неграмотность, упираясь носом в широкую спину Лелика, я благополучно подремывал лишние тридцать-сорок минут в день. И на том спасибо.
В свою очередь, информационная программа «Время» обилием культуры и разнообразием информации не блистала. То очередной съезд, то внеочередной пленум. То всеобщее ускорение, то эфемерная перестройка чего-то где-то там. То награждение очередной медалькой очередного борца за мир во всем мире и т.д. и т.п.
Тем не менее, обязательный просмотр программы «Время» был санкционирован начальником училища и строго закреплен в распорядке дня.
Замполит училища, тонко улавливающий любые незначительные изменения и глобальные шараханья в извилистом курсе партии, обеспокоившись уровнем курсантской грамотности и политкорректности, настоял на кардинальном увеличении объема просматриваемых телепередач. А как иначе, когда горбачевская перестройка на дворе?! Не грех и о перспективах для персональной задницы позаботится. Мало ли?! А то вдруг с теплого седалища сковырнут за политическую близорукость?!
С выходом на голубые экраны страны долгожданной, архиважной и архинужной программы «Прожектор перестройки», в Распорядке дня появилась «монаршая» запись о продлении «культурного времени» на целых пятнадцать минут.
В принципе, «Прожектор перестройки» – те же яйца, что программа «Время», только вид сбоку. Получилась такая же информационная мутотень, только еще более тоскливая и безысходная.
Но польза от нее несомненно была, ибо суммарное время моего сна, незапланированного и преступного с точки зрения Общевоинских Уставов, увеличилось в среднем до пятидесяти минут в день. Вот оно, счастье! Спасибо генеральному секретарю Горбачеву за перестройку. Ее позитивные плоды я ощутил непосредственно на себе.
Ограничивая время просмотра телеприемника, руководство училища искренне беспокоилось о сохранении нашего здоровья. Военные медики авторитетно вливали в курсантские уши, что при длительном просмотре телепрограмм ухудшается зрение, а в организме накапливается радиация, излучаемая некачественным кинескопом допотопного телевизора отечественного производства. Ну что же, мы ребята наивные, все поняли как надо. Сразу и на веру. Что ни говори, а культурная жизнь курсанта обилием событий и разнообразием не блещет. Это точно.
Тем не менее, нас все устраивало. В военном училище жизнь идет по принципу: «Лишь бы не стало хуже!» Если серьезно, то невинная песенка из репертуара Аллы Пугачевой с припевом «То ли еще будет, ой-ей-ей», после символической переделки стала гарантированным билетом на педсовет училища для рассмотрения вопроса об отчислении от дальнейшего обучения. Вот так!
Позиция отцов-командиров по культурному вопросу была прямолинейна и откровенна.
– Вас сюда учиться набрали, а не тИлИвизЕр смотреть. Учиться науке побеждать, а не по театрам и по музеям толкаться да книжки всякие читать. Билиби… либитристику, тьфу, язык поломаешь. И не ногами в мазурках буржуйских и вальсах всяких дрыгать. Устав, плац и матчасть вот курсантская стезя! А культурку во время увольнения в город почерпнуть можно. Или потом, когда офицерами послужите в гарнизонах типа Оловянное болото, Комариное стойбище или Червонодышло. Вот там в музеи и походите… в свободное от службы время. Ишь, распустились! Может вас еще в театр отвести?! Кто сказал, не помешает?! Шаг вперед! Ага, мундеркинд недоношенный, возмутитель спокойствия и злостный нарушитель воинской дисциплины! Рота, смирно! Слушай состав суточного наряда!
Информационный голод длился по полгода, от отпуска до отпуска. Иногда в увольнении заглядывали в кинотеатр. Тайно читали книги. В основном, ночью в наряде на тумбочке дневального. Просвещались, как могли. Временами случались и неплановые приятные сюрпризы.
100. Кавказская пленница
Однажды в пятницу «ротный папа» Володя Хорошевский, отпросившись у Пиночета, слинял со службы пораньше. Дела семейные – это святое, даже не обсуждается. Убегая, капитан оставил за главного лейтенанта Зайчика.
Не мудрствуя лукаво, Кролик рассадил роту на очередной суперважный просмотр новейшего выпуска программы «Время» с гарантированным продолжением в виде супер-пупер-мега-гипер-архиважного выпуска «Прожектора перестройки».
Посчитав свою миссию по культурному обогащению курсантской братии выполненной, лейтенант удалился в канцелярию с благой целью помурлыкать по телефону с молоденькой женой. Однако, занявшись сексом по телефону, лейтенант Зайчик пропустил момент окончания программы «Прожектор перестройки». Заболтался и забыл.
Личный состав роты, привыкший все делать строго по команде, не дождавшись от любимого командира распоряжения: «Выключить телевизор и приготовиться к вечерней поверке», продолжал тупо сидеть у экрана.
И так случилось, что после унылой передачи про какую-то тлеющую лучину для очередной перестройки, к всеобщему восторгу курсантов по ТВ стали показывать кинокомедию «Кавказская пленница». Обалдевшая от неожиданного счастья рота благоразумно осталась у телеэкрана, чтобы насладиться веселыми приключениями любимых героев.
Пока курсанты смотрели фильм, лейтенант Зайчик в двести девяносто седьмой раз целовал в ушко горячо любимую мадаму, по телефону естественно. Его крольчиха на противоположном конце провода таяла от нежности и вожделения. Сеанс секса на расстоянии был в полном разгаре и только набирал градус.
Когда дневальный по роте осторожно заглянул в приоткрытую дверь канцелярии, то увидел, как увлеченный и взъерошенный лейтенант одной рукой вдавливал покрасневшую от стыда и жарких слов трубку телефона в вспотевшее ухо, а второй рукой что-то азартно теребил в кармане галифе. Дневальный курсант благоразумно не стал тревожить дежурного офицера, а на цыпочках вернулся к тусклому экрану телевизора. Мы же не звери, все понимаем. Любовь!
В принципе, происходящее в канцелярии нас полностью устраивало. Всем было глубоко наплевать и на Зайчика, и на его любовные переживания. Стараясь не сорвать эротический настрой, ребята смеялись вполголоса, почти шепотом, по-партизански. В особо смешные моменты парни затыкали рот себе и своему громогласно смеющему товарищу всевозможными подручными средствами от полотенца до пилотки.
В эпизоде, где красавица Нина выставляет за дверь перепачканного сластолюбца Саахова с гвоздиками на ушах, толпа не смогла совладать с эмоциями и дружно заржала. Услышав дружный гогот, лейтенант Зайчик оторвался от телефона. Взглянул на часы, молодой офицер ужаснулся. Время вечерней поверки давно прошло, а личный состав роты, в идеале, должен досматривать третью серию снов.
Выскочив из канцелярии, взъерошенный Кролик обнаружил курсантов, дружно сидящих перед телевизором. Лейтенант сделал грозный вид и вытащил руку из кармана галифе. Пультом дистанционного управления выключил телевизор.
– Вечерней поверки не будет. Всем умываться и спать. Я сейчас быстренько завершу очень важный служебный разговор и проверю. Через пять минут выхожу из канцелярии и удивляюсь, все лежат в кроватях и сладко спят. Иначе, будем играть в три скрипа!
«Три скрипа» – стандартная тупая игра дежурного офицера. О ней уже сказано-пересказано. Эта игра неплохо культивировалась на первом курсе. Но не старших же?! Кролик явно погорячился. Мы уже не «минуса», чтобы подрываться в безумном порыве в угоду дежурного офицера. «Три скрипа» – не вариант при любом раскладе. Зря это он!
Изрыгнув «монаршее» повеление в толпу бесправных холопов, Зайчик побежал в канцелярию, домурлыкивать страстные обещания прилететь на крыльях любви. Нехотя отрываясь от табуреток, курсанты не спешили выполнять распоряжение лейтенанта.
Все заметно приуныли. Очень хотелось досмотреть веселый фильм. Расходиться никто не спешил, курсантские руки отчаянно тянулись к пульту дистанционного управления. Народ желал продолжения банкета.
План действий созрел неожиданно, самопроизвольно и спонтанно. Двое ребят, один из которых – сержант Гвинтовка, взяли в спортивном уголке гриф от штанги. Уперев гриф в противоположную стену узкого коридора, парни подклинили металлическую дверь канцелярии. Зайчик оказался в надежной ловушке.
Одновременно с радикальными действиями по фиксации офицера, телевизор был немедленно включен, а освещение в казарме выключено. Наряд по роте оставил лишь дежурное освещение. Расположение 4-й роты со стороны улицы выглядело, как и все соседние, то есть благочестиво и умиротворенно. Курсанты быстренько расселись прямо на полу, заворожено уставившись в экран телевизора. Несанкционированный просмотр любимой кинокомедии продолжился.
Осознав, что он в западне, Зайчик принялся ломиться в закрытую дверь. Дверь в канцелярии капитана Хорошевского была добротная и массивная. Поэтому, у лейтенанта Зайчика не было никаких шансов на освобождение.
Как известно, надежда умирает последней. К тому же у Зайчика был соответствующий стимул: в супружеской спальне его ожидала красавица-жена. Грохот в коридоре стоял неописуемый, хоть уши затыкай. А что поделаешь?! До окончания кинофильма оставалось еще полчаса. Потерпи, дорогой!
Сто сорок четыре человека из личного состава 4-й роты старательно делали вид, что не слышат чудовищного грохота, многоголосым эхом повторяющегося на просторах фундаментальной казармы образца 1943 года постройки.
Зайчик стучал в дверь кулаками. Бил в нее стулом. Бросался на дверь офицерским телом, но напрасно. Дверь, действительно, была хороша. Когда шум и ругательства, доносящиеся из импровизированной тюрьмы, стали навязчиво мешать просмотру кинофильма, пришлось радикально увеличить громкость телевизора.
Лейтенант принялся названивать дежурному по роте. Услышав голос разъяренного офицера, сержант благоразумно оборвал провод телефона, обеспечив себе, пусть, слабое, но все же алиби.
Плененный Зайчик отчаянно погремел в металлическую дверь еще некоторое время и затих. Звонить и жаловаться Пиночету или просить помощи у дежурного офицера по училищу Кролик благоразумно не стал. И это правильно. Не стоит подрывать офицерский авторитет, сознаваясь в беспомощном положении. А во-вторых, что может быть хуже, чем стать посмешищем среди коллег-сослуживцев.
К тому же, лейтенанту пришлось бы объяснять причину, приведшую к текущему заточению. Во времена построения развитого социализма секс по телефону не приветствовался и считался позорным проявлением западного образа жизни. Даже с законной женой. Кроме шуток. Подобные вопросы из области личной семейной жизни неоднократно рассматривались вплоть до публичных партийных собраний. Будучи пассивным членом КПСС, пару раз довелось лицезреть, как убежденные парт-полит-рабочие гневно клеймили распутников и половых извращенцев, которые удовлетворяли свои постыдные и похотливые потребности интимными способами, не предусмотренными в «Памятке активного строителя коммунизма». Ведь по всем официальным постановлениям партии и правительства, в стране победившего социализма «Секса не было!» Вообще, как такового! Не было секса и все! Точка.
После окончания фильма курсанты мгновенно заняли горизонтальное положение в кроватках. Гриф от штанги моментально убрали и лейтенант Зайчик получил долгожданную свободу.
Молодой офицер, мрачнее тучи, вышел в коридор и увидел умиротворенную картину – рота сладко спала. Будить личный состав, чтобы экстренно построить его в коридоре для долгих и бесперспективных разборок, лейтенант не решился. Кролик еще долго стоял возле тумбочки дневального, с обидой в голосе выговаривая дежурному по роте обоснованные претензии.
Сержант Гвинтовка в ответ нес несуразную чушь и полную околесицу, периодически помахивая оборванным телефонным проводом. «Винчестер» тупо включил «дурака» и ушел в глубокую защиту. Его детский лепет мог довести до сумасшествия любого эксперта из области психологии и психиатрии.
По первичному базовому образованию лейтенант Зайчик был кадровым военным. Лейтенант грамотно рассудил, что следствие перспектив не имеет и, кроме очередной нервотрепки, никаких результатов не даст.
Будучи адекватным человеком, Зайчик, где-то глубоко в душе, очень хорошо нас понимал. И возможно, даже оправдывал ибо совсем недавно сам носил погоны курсанта. Наш спонтанный протест был предельно понятен. Более того, возможно, что вызвал у лейтенанта чувство зависти или даже уважения, так как в бытность Зайчика курсантом, их рота не была такой дружной и не посмела бы реализовать подобную дерзкую операцию. Но элементарная обида, что жертвой «военного мятежа» стал именно он, не давала Зайчику покоя.
Лейтенант с тоской и жалостью посмотрел на «Винчестера» и устало махнул рукой.
– Пять нарядов вне очереди!
– Есть, пять нарядов вне очереди!
Дежурный по роте принял наказание не торгуясь, ибо «Кавказская пленница» того стоила.
Выпустив пар, лейтенант Зайчик побежал к своей крольчихе.
Это ночное происшествие осталось без глобальных последствий. Лейтенант повел благоразумно и проявил себя неболтливым и немстительным офицером.
Все, посвященные в обстоятельства данного недоразумения сто сорок четыре курсанта плюс один офицер старательно делали вид, что ничего не случилось.
Тем не менее, лейтенанта Зайчика около года называли: «кавказская пленница». Естественно, за глаза. Зачем расстраивать хорошего человека.
https://proza.ru/2009/11/03/1319