I Международный арт-фестиваль (BIAF) стал событием не только для азербайджанской столицы: в Баку приехали театралы со всего мира. В программу вошли спектакли режиссеров и хореографов, которые достигли высших ступеней славы в театральном мире, но не почили на лаврах, а продолжают придумывать фантастические шоу.
СНЫ С ДОСТАВКОЙ ИЗ ВЕНЕЦИИ
«Мама, смотри, носороги!», «Ух ты, русалка!» – восклицания публики в зале Музыкального театра звучали одинаково восторженно, будь то аккуратная шестилетняя девочка в розовых оборках или 40-летний солидный джентльмен. Швейцарский режиссер, сказочник и маг Даниэле Финци Паска превращает всех зрителей своего представления в восторженных детей. Полтора года назад Объединение театров Венеции пригласило Финци Паску и его компанию специально для того, чтобы вернуть свежесть и чистоту потрепанному венецианскому мифу, – и всё получилось. Сначала спектакль «Titizé. Венецианская мечта» опробовали на жителях города гондол, затем показали туристам… А потом Titizé отделился от Венеции и повез ее миф по земному шару. Баку сумел заполучить его в числе первых.
Режиссеру 62 года. Он начинал как гимнаст, учился клоунаде, в 20 лет основал компанию и с тех пор занимается собственным цирком, в котором акробатика соединена с клоунадой, а затейливая бутафория – с видеоэффектами. Его работы часто называют «снами», «фантастическими галлюцинациями», и венецианский сюжет подошел ему идеально. «Когда я был ребенком, – вспоминает Финци Паска, – каждое утро мы с родителями говорили о своих снах. Мы запоминали их, воспринимали как предчувствия, они влияли на наши поступки. В снах близкие люди, которых уже нет на свете, посылают нам знаки. Мой театр – это проекция в наш мир того волшебного мира, который мы видим, когда закрываем глаза».
Сны о Венеции – это сны о карнавале. Над публикой летает дельфин, рыцарские доспехи начинают танцевать сами по себе, без рыцаря. Воздушные акробаты радуют не только рискованными трюками, но и изысканными барочными париками, а клоун играет на стеклянной арфе. Одновременно он пытается отмахиваться от комаров, но удается не очень: комары тоже часть спектакля и прикреплены к его голове проволочками.
Бакинский Музыкальный театр, устроенный в духе старинных ярусных залов, оказался идеальной площадкой для шоу, где традиции древнего театра совмещены с современными технологиями. Как будто венецианский Театр Гольдони, старший (появившийся в XVII веке) и более крупный (четыре яруса), передал привет младшему брату с добрыми пожеланиями. «Попросить бы этого режиссера поставить «Сны о Баку», – писали зрители в соцсетях. – Эх, посмотрел бы я, что бы он придумал с Огненными башнями!»
ПУСТЬ ПЕЧАЛЬ МЧИТСЯ ВДАЛЬ
«Отложи грусть» – призывает в своей новой работе израильтянка Шарон Эяль. Танцпьеса Delay the Sadness на музыку Йозефа Лаймона – предмет гордости Бакинского фестиваля: он не просто привез на гастроли танцевальную компанию Шарон S-E-D, но и вложился в создание спектакля-копродукции наравне со знаменитой Рурской триеннале, где двумя месяцами раньше состоялась мировая премьера.
Эяль, которой сейчас 54 года, входит в десятку самых радикальных хореографов мира. При этом она не отменяет зрителя, как многие экстремальные экспериментаторы, но работает ради него – и потому публика на ее спектаклях часто сидит не дыша, как завороженная. Так было и в Баку, где на сцене Азербайджанской драмы показали опус израильтянки о борьбе и слиянии двух традиций: классического балета и свободного танца.
«В ранней юности я хотела стать классической балериной, – говорит Шарон Эяль. – Я разбивала пуанты, смотрела балетные видеоролики с утра до вечера, но всегда чувствовала, что это не совсем мое. Потом я долгое время была в труппе «Бат-Шевы» (самая знаменитая израильская компания современного танца. – БАКУ), где начала танцевать и сочинять гагу – новый язык движения, созданный худруком «Бат-Шевы» Охадом Нахарином. Позже появилась моя танцевальная компания с собственным стилем. Я думаю, то, что мы делаем в S-E-D, это очень, очень старая школа, но в новом чувствовании».
Старая школа – прямой позвоночник, элегантный жест, набор классических па, из которых собираются спектакли. Выросший в «Бат-Шеве» стиль Эяль – судороги позвоночника, адское напряжение мышц, резкие выразительные жесты. В Delay the Sadness эти два мира встречаются, вступают в диалог – и оказывается, что они могут гармонично сосуществовать. При этом обе школы чуть окрашены гламуром – и это тоже из юности Эяль. В свое время она была самой стильной девушкой Тель-Авива: когда она подстригла челку, этот факт удостоился отдельной колонки в городской вечерней газете. Тридцать лет спустя Шарон догнала большая мода: хореографа позвали поставить показ коллекции Dior весна–лето 2019.
Сейчас Эяль живет и работает во Франции. Приехать в Баку она не смогла, но фестиваль не последний: организаторы уже пообещали, что он будет ежегодным.
НЕОБХОДИМОСТЬ ВЫБОРА
BIAF получился слегка рваным по структуре: спектакли шли в течение трех недель, но только по пятницам, субботам и воскресеньям. Вероятно, так утверждалась мысль о театре как празднике, пространстве, где человек может отдохнуть. Такое расписание удобно бакинцам, а вот гости города вынуждены были выбирать: либо приехать на какую-то часть программы, либо прилетать в азербайджанскую столицу на каждый уик-энд.
Те, кто выбрал первый блок, смогли посмотреть спектакли Даниэля Финци Паски и Шарон Эяль, а также захватить концерт пианиста-виртуоза Бехзода Абдураимова с Государственным симфоническим оркестром Азербайджана под управлением Фуада Ибрагимова. Второй блок открылся концертом-посвящением Юлиану Ситковецкому: в честь 100-летия со дня рождения выдающегося скрипача его сын, не менее известный скрипач Дмитрий Ситковецкий, пригласил в Баку музыкантов из разных стран. Из Франции приехала скрипачка Лиана Гурджия, ее коллега Аяка Учио – из Гамбурга, Федерико Худ (альт) – из МонтеКарло, Кати Райтинен (виолончель) – из Стокгольма, а контрабасист Альф Мозер – из Берлина. А еще второй уик-энд принес «Гамлета» в постановке Робера Лепажа и Гийома Котэ – без единого шекспировского слова.
Дмитрий Ситковецкий, скрипач и дирижер, член программного комитета BIAF:
«Я пригласил музыкантов из разных частей Европы и Азии. Эта многогранность – чрезвычайно важный элемент инклюзивности и ключевая составляющая программы фестиваля. Каждый участник представляет свою культурную среду и музыкальную традицию, но вместе они образуют единый художественный язык. Именно так я вижу программу этого проекта – разнообразную, международную и объединенную музыкой».
ГОВОРИТЬ ИЛИ НЕ ГОВОРИТЬ? ВОТ В ЧЕМ ВОПРОС
«Гамлет, принц Датский» – еще один спектакль, в создании которого Бакинский арт-фестиваль участвовал как сопродюсер. Премьера состоялась в Торонто в апреле 2024 года, затем спектакль проехал по Соединенным Штатам. В Европе его пока показали только раз – на фестивале в румынской Крайове.
Звездный режиссер Робер Лепаж до того уже дважды брался за самую известную шекспировскую пьесу. Предыдущий опыт в московском Театре наций был особенно радикальным: все роли исполнял Евгений Миронов, находившийся во вращающемся кубе. В новой постановке Лепаж на актерах не экономил – их девять, зато сэкономил на словах. Спектакль создан в сотрудничестве с известным канадским танцовщиком и хореографом Гийомом Котэ – и, следуя принципам балетного искусства, никто из артистов не разговаривает. Все, что написал Шекспир, перелито в пластику, артисты взяты из труппы Côté Danse (на роль Лаэрта приглашен мастер брейк-данса). При этом Лепаж так размеренно и точно рассказывает сюжет, что всем абсолютно ясно, что происходит на сцене.
Сцена меж тем почти пуста, никаких массивных декораций. Все перемены места действия и обстоятельств сотворяются с помощью тканей и виртуозно поставленного света. Достаточно ткани цвета морской волны, чтобы обозначить водоем, где утопилась Офелия. Другая ткань, как мрамор укрывавшая могилу отца Гамлета, слетает – и призрак выходит из гроба, чтобы поведать сыну о том, как его убили (эта сцена сделана в жанре театра теней). Объяснять происходящее на сцене помогает и музыка Джона Гзовски: в трагические моменты она вздымается девятым валом, в мелодраматических сценах предлагает отчетливо лирические интонации. Лепаж рассказывает историю почти в точности так, как ее придумал Шекспир, разве что друзей-предателей Розенкранца и Гильденстерна принц убивает сам, не доверяя английскому королю. И все это без единого слова.
«В этом и заключается прелесть пьес Шекспира, – говорит Лепаж. – Вы убираете слова, и это необязательно сильно меняет историю. Там уже есть каркас: много действия, много мощи, много страсти».
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ АККОРД
В последний уик-энд фестиваля были вписаны два спектакля и один концерт: сначала на сцене Музыкального театра давали «Анну Каренину», сделанную Римасом Туминасом с израильской труппой «Гешер», затем в Азербайджанской драме выступала китайская компания современного танца «Павлин», представив оригинальную версию «Весны священной» в постановке Ян Липин. И наконец, в филармонии собрал полный зал концерт закрытия фестиваля, посвященный величайшим музыкантам Баку. За пультом Азербайджанского государственного симфонического оркестра имени Узеира Гаджибейли стоял Муртуза Бюльбюль, а главными действующими лицами были Фархад Бадалбейли (фортепиано) и Дмитрий Cитковецкий (скрипка). Финальный концерт говорил о гармонии культур, утихомиривая воображение публики, взбудораженное предыдущими премьерами: ведь израильская «Анна Каренина» и китайская «Весна священная» различались как лед и пламень.
Римас Туминас превратил один из последних спектаклей (режиссер ушел через год после премьеры) практически в греческую трагедию. Над героями толстовского романа властвует рок, и никто ему не сопротивляется. Все пространство залито черным цветом, немногие предметы мебели (скамьи, стулья) тоже черные. Героям подарены светлые пятна – белый мундир Вронского, белая ночная рубашка Анны, белый воротничок Каренина, – но они не могут противостоять окружающей тьме. Режиссер успел научить израильских актеров, обычно играющих на открытых эмоциях, негромким интонациям, почти чеховской мелодике фраз, и получился чрезвычайно выразительный и чрезвычайно печальный спектакль, в котором даже у Левина и Кити нет никакой надежды.
Китайская же «Весна священная» (в которой к Стравинскому было добавлено изрядное количество музыки Хэ Сюнтяня, основанной на тибетских песнопениях) предложила противоположный разворот сюжета. Изначально «Весна священная», поставленная в 1913 году Вацлавом Нижинским, была «картинами языческой Руси», балетом о человеческом жертвоприношении. Выбранная в жертву древним богам девушка погибала на глазах у публики, и ничего тут было не поделать. Ян Липин предложила буддистский взгляд на вещи: ее постановка возникла как размышление на тему реинкарнации и вечного круга жизни.
Ян Липин родилась 67 лет назад в провинции Юньнань и принадлежит к народу бай; довольно долго она занималась национальными танцами, а затем стала использовать этот опыт в спектаклях, связывающих европейские и китайские сюжеты. «Весну священную» она поставила семь лет назад и успела объездить с ней весь мир, от Эдинбурга до Мельбурна. Главная идея постановки – вообще-то смерть не трагедия.
«Жизнь и смерть – одно целое, – говорит Ян Липин. – Всё в моем балете, от пластики до грима, подчинено главной мысли: возрождение неизбежно. Я хотела сказать миру, что не только Европа знает Стравинского. Его музыка знакома даже малым народам Китая. Мы можем не только обыграть ее, но и рассказать о нирване, о тибетском буддизме, об абстракции физической вселенной, где время, пространство и жизнь сосуществуют как единый цикл. Люди Востока верят, что смерть – это не конец. И как времена года сменяют друг друга, так человек, умирая зимой, воскресает по весне. История Стравинского завершается жертвоприношением; наша история, в отличие от нее, показывает весь путь от увядания к воскрешению».
Бакинскую публику спектакль поразил прежде всего своими красками (оформлением занимался художник Тим Йип, прославившийся работой в фильме «Крадущийся тигр, затаившийся дракон») и невероятной гибкостью артистов кордебалета. Процесс жертвоприношения (девушки по очереди вкладывают голову в пасть льва, и он откусывает голову избранной) также забудется нескоро – впрочем, как и послесловие, где хореограф твердо обещает всем возрождение в будущей жизни. Но более всего на фестивале запомнился контраст: только что одна труппа рассказывала нам, как ужасна и безнадежна жизнь, и тут же другая уверила, что, как бы плохо ни было, всегда есть шанс, и не один.
Светлана Дворецкая, продюсер, член программного комитета BIAF:
«Мы очень гордимся тем, чего нам удалось достичь в первый год. Это было непросто, но при поддержке друзей фестиваля мы смогли привезти в Баку настоящие художественные жемчужины. Для нас было важно создать программу, которая объединяет международных и азербайджанских артистов и открывает пространство для подлинного диалога сотрудничества, вдохновения и творчества. Уже сейчас мы участвовали в копродукции крупных проектов, включая работы Шарон Эяль и Робера Лепажа. Мы рассматриваем это как принципиальное направление развития фестиваля: не просто показывать готовые произведения, а становиться частью глобального творческого процесса и привозить его в Баку».
Читайте еще:
Полнота жизни: выставка Фернандо Ботеро в Баку
Текст: Анна Гордеева
Фото: Пресс-служба фестиваля BIAF