86. Долг вежливости
Прошла пара месяцев. Все это время капитан Хорошевский избегал напрямую обращаться к курсанту Юманову и старался не смотреть ему в глаза.
Было заметно, что Нахрена что-то тяготит, но он мастерски душил робкий голос совести очередными всплесками немотивированной ярости и бесконечных придирок. А мы тем временем готовились…
На училищной свалке был найден старый посылочный ящик. Чтобы не осталось никаких концов и зацепок, все адреса аккуратно затерли. До краев наполнили ящик песком и заныкали в недрах казармы. В одно солнечное воскресенье ответственным офицером остался капитан Хорошевский. Операция «Возмездие» началась.
Посылочный ящик был нагло выставлен в спальное помещение роты. Для увеличения поражающей силы «заряженной бомбы» заботливые курсанты залили в песок пару литров воды.
Итак. Солнечный день. Воскресенье. Володя Нахрен, естественно, в дурном расположении духа. А как иначе?! Замечательный день с прекрасной погодой бездарно пропадает в вонючей казарме наедине с обрыдлым личным составом. Личный состав 4-й роты сидит у телевизора и смотрит передачу «В гостях у сказки». Да-да, именно эту! Из-за постоянного информационного голода, курсанты готовы с упоением тупо смотреть даже в абсолютно черный экран выключенного телевизора.
Время близится к обеду. Из канцелярии выполз Нахрен «не в духах». Презрительно оглядев сидящих у телеприемника курсантов, скривил губы.
– Рота, приготовиться к построению на обед! Пять минут времени, время пош…
И тут он заметил посылочный ящик, который выглядывал из-за угла колонны спального помещения. Нахрен осекся на полуслове и завелся с пол-оборота, побагровев.
Было заметно, что ему очень не хочется делать «это», но он – командир, начальник, цербер, наконец. Его слово закон!
Проведя рукой по голове, капитан взлохматил волосы и зарычал.
– Я тут что… на хрен?! Пустое место?! Я много раз предупреждал вас, господа тупорылые юнкера-кадеты, чтобы в спальном помещении не было посторонних предметов. Но нет… на хрен! Мои слова для вас пустой звук… акустическое колебание воздуха, да?! Вы сами напросились! Что я обещал сделать, если увижу подобное безобразие? Ась?! Кто хозяин посылки? А?! Нету хозяина?! Так расскажете ему, что мои требования одинаковы для всех…
Энергично разбежавшись, Володя Нахрен влупил с правой ноги по посылочному ящику что было дури… Хрясь!
Ящик почти не сдвинулся с места. А если и сдвинулся, то на сантиметр-полтора, не более. Зато, ударная ножка «фаната футбола» сразу подвернулась в голеностопе. Все курсанты отчетливо услышали противный хруст, который в одно мгновение был заглушен душераздирающим воем.
До крови закусив нижнюю губу, капитан Хорошевский на одной ножке… допрыгал до канцелярии роты.
Осознав, что не слабо перестарались, ребята схватили ящик и высыпали его содержимое в раскрытое окно прямо на клумбу с цветами. Предусмотрительный Жека Ящиков (в миру «Ящик») оторвал от посылки верхнюю крышку, разломал на части и выбросил через забор училища в лесополосу. На крышке было написано.
Адрес получателя: «Командиру 4-й роты капитану В.Л. Хорошевскому»
Адрес отправителя: «Твоя совесть»
Свои действия, «Ящик» объяснил, что травмированный Нахрен может потребовать служебного разбирательства. А такая надпись наведет «душевных, но дотошных пацанов из особого отдела» на неожиданную мысль о заранее спланированном заговоре. И тогда с нас живых не слезут. Все согласились с Женькой. Береженого Бог бережет.
В положенное время 4-я рота построилась для следования на обед, но капитан Хорошевский не вышел на плац. По телефону через дневального он вызвал старшину и передал ему все полномочия по руководству личным составом.
Когда мы вернулись в казарму, ротного уже не было. Особо не скрывая гаденько-ехидной улыбки, дневальный на тумбочке рассказал, что хромая и корчась от боли, капитан уполз домой.
Честно говоря, мы ждали кровавых разборок и жестоких репрессий, но, к приятному удивлению, ничего подобного не последовало.
Больше всех переживал Петрович. Он обоснованно опасался, что как «первопричину событий с посылкой», могут притянуть и его.
Дабы успокоить «пензюка», все парни из 45-го отделения договорились, что если начнется официальное расследование, то все, как один, напишем рапорта о непристойном поведении командира 4-й роты. Мы понимали, что подобный демарш от неминуемого отчисления из училища нас не спасет, но неуравновешенных людей с хамскими замашками, наверное, все же нельзя допускать к руководству личным составом.
Тем временем, Нахрен официально оформил больничный лист, доложив комбату Серову, что повредил ногу, нечаянно запнувшись на проклятой лестнице образца 1943 года. Пиночет сделал вид, что поверил.
Через месяц Володя Хорошевский вернулся в роту. Он заметно прихрамывал, но открытых расследований не проводил и в репрессии не ударился. Возможно, его верные «сексоты» тихонько и шуршали по роте, выискивая зачинщиков и активных участников минувшего заговора но никто из 45-го классного отделения не пострадал.
Более того, «урок с пенальти» пошел капитану Нахрену на пользу. На третьем курсе курсанты наблюдали такую картину: ведомая Володей Хорошевским, 4-я рота медленно вползла в казарму после ужина. Торопясь доложиться по телефону «великому и ужасному» Пиночету, чтобы скоропостижно слинять домой, капитан спешил в свой кабинетик… Как вдруг неожиданно сменил курс и сунулся в спальное помещение, где под кроватью какого-то парня из 42-го классного отделения, виднелся краешек фанерного ящика – посылка! В охотничьем азарте Нахрен резко ускорил шаг, сделал «футбольную» стойку, энергично отведя ногу максимально назад для последующего мощного удара… но резко осекся, аккуратно и медленно поставил потенциально «ударную» ножку на пол. Затем, развернувшись на сто восемьдесят градусов, тихонько потрусил в канцелярию.
В роте раздались сдержанные смешки. Но мы нашли в себе силы подавить жгучее желание заржать во все горло. В свою очередь, капитан Хорошевский нашел в себе силы, чтобы сделать вид, как будто ничего не услышал.. Статус кво сохранился.
Процесс воспитания Нахрена начал давать первые положительные результаты.
87. Снежные барсы. Лирика
Интересное все же явление природы – снег! Да-да, самый обычный снег. Или нет… все же, наверное, отдельная снежинка заслуживает более пристального внимания. Вот, в самом деле, вроде банальная снежинка?! А штукенция, рациональному уму совсем непостижимая. Действительно, как из обычной капли воды… и такая симметричная красотища получается?! Как будто по микроскопической формочке отлита?!
Несомненно, каждый из нас хотя бы раз в жизни, скорее всего, еще в раннем детстве… очень старательно, возможно, даже высунув кончик языка для усердия и максимальной активизации мыслительного процесса… кстати, давно доказано, что чем сильнее и дальше высовывать язык, тем более плодотворно работает левое полушарие мозга… или правое, не помню, попробуйте сами при случае… рассматривал самую обычную снежинку, мягко упавшую на варежку. Искренне удивляясь при этом, насколько снежинка хрупкая, нежная и в тоже время, необычайно красивая. Вся такая беленькая. Нереально симметричная. С тонюсенькими палочками, оттопыренными усиками и всевозможными перегородочками. С мельчайшими узорами. И абсолютно плоская?! Просто чудо какое-то!
Действительно, почему плоская, а не объемная?! Капля воды объемная, а снежинка плоская! Из курса «Природоведение» за второй класс мы с неописуемым изумлением и благоговейным восторгом узнали, что все снежинки разные! Представляете?! Бесчетная куча снежинок падает с неба нам на голову, а среди них нет и двух одинаковых?! Обалдеть!
На ближайшей перемене можно выйти на улицу и набрать полную охапку снежинок. В детских ладошках их будет пара миллионов, не меньше. И они все-все разные! Все до единой разные! Ни одной похожей!
Можно все сугробы на планете Земля в тупом упрямстве перелопатить и не найти двух одинаковых снежинок. Вот загадка природы. Чудо, одним словом!
Уже потом, после беззаботного школьного детства, были написаны эти строки:
На ресницы ложится снежинка,
Дивное чудо замёрзшей воды,
Не подумай, что это слезинка
И рукой её прочь не смахни.
Ведь снежинка – венец мироздания,
Нет в природе второй, как она,
Все подруги её разноликие
Вот загадка на все времена.
Белизна, что невеста на выданье.
Красота, совершенством полна,
А ведь капли воды одинаковы
Но, не встретишь второй, как она
И порой мы снежинкой любуемся
Наслаждаясь её красотой,
Только нежность её очень хрупкая,
Не нарушить бы милый покой…
Незнакомка, снежинке подобная,
Гармонична её красота
Много видишь девчонок на улице
Но не встретишь второй, как она…
Вот до каких неожиданных сравнений в пользу «замерзшей воды» доводит спонтанный приступ безответной любви к незнакомой девушке. Которая, кстати, в реальной жизни оказалась порядочной «снежинкой»! …нет, наверное, все же ледышкой… или жестоким айсбергом, который равнодушно вспорол мое хрупкое и нежное сердце, наподобие несчастного «Титаника».
В детстве я очень любил зиму. Честно! Безумно любил и с нетерпением ждал ее наступления. А кто не любил?! Или кто не ждал?! Наверное, нет таких!
Идешь, бывало, домой из школы: зима, снег выпал наконец-то. Идешь неторопливо, по пути загребая носками ботинок пушистый снежок. Несешь в портфеле дневник. В дневнике – честно заработанная двойка по «Русскому языку».
А в это время над головой воздушные хлопья медленно кружатся в желтоватом свете фонарей, неслышно ложатся на твои плечи, задорно хрустят под ногами. А ты идешь в глубокой философской задумчивости, терзаемый извечным вопросом: как бы правдоподобно объяснить своим родителям появление восьмой двойки подряд. И что характерно, именно по русскому.
А еще было бы расчудесно: свалив вину на придирчивого учителя по русскому языку и литературе, избежать тесного знакомства с папиным ремнем а-ля-портупея. Эх, думай головушка, думай. Скрипи мозгами!
А на улице до чего хорошо, прямо сказка! И домой совсем не хочется. Чего там увижу нового, дома то?! Ремня?! Чего на него смотреть. Длинный кусок толстой кожи с металлической пряжкой и ничего более…
Бредешь себе неспеша, фактически на «автопилоте» и периодически слизываешь случайные снежинки с верней губы, пока не растаяли… Вкусно! Идешь и непроизвольно любуешься картиной давно знакомого города, который именно сегодня раскрывается перед тобой по-новому… укутанный в роскошные меха пушистого снега и погруженный в умиротворенную негу.
Медленно-медленно опускается снег на землю. Так же медленно и размеренно текут твои невеселые мысли. Действительно, куда спешить? Зачем? Даже сам снег, наплевав свысока на закон всемирного тяготения, не торопится лечь на землю. Он как будто завис в воздухе… или даже поднимается от земли вверх, в небо?! Нереально красивая картина!
Складывается впечатление, что даже время почти остановилось. И почти наплевать на явную угрозу применения такого доходчивого метода убеждения, как ремень «офицерский обыкновенный», так как полученная двойка была «последней» в ограниченной череде отпущенного лимита на текущую учебную четверть.
Ну и ладно, зато на улице красота какая!
Идешь домой неспеша по колено в снегу, а тебе неожиданно хорошо и спокойно. Почему?! Снег на дворе. Тихо. В мире царствует умиротворенность и гармония…
Оп-па, а во дворе уже и горку залили?! Вот это здорово!
А еще зима – это лыжи, горки, санки, снеговики, игра в снежки и гарантированная возможность поваляться в мягких сугробах. Когда, забросив портфель в ближайший сугроб, катаешься с ледяной горки. И заявляешься домой: одежда стоит «колом» от снега, втертого в саму структуру ткани драпового пальтишка. На штанишках спереди и сзади висят плоские ледышки, образовавшиеся при длительном скольжении с высокой горки… естественно, на «пятой точке» и на коленках. На шерстяном шарфике, связанном руками заботливой бабушки, намерзла тяжеленная ледяная корка от твоего горячего дыхания. Внутри меховой шапки плещется «море». Это растаял снег, который ты периодически засовывал в шапку, чтобы вспотевшие «от усердия» мозги не перегревались и не плавились. На варежках… сшитых в единую и цельную конструкцию длинной резинкой от трусов, помните?!.. намерзло бесформенное месиво из слюны и соплей. А как иначе? Во время беззаботного детства мальчику… в смысле – любому реальному пацану пользоваться носовым платком моветон, поймите правильно.
И ноги… конечно же, ноги замерзли так, что при малейшей попытке стянуть ботинки со смерзшимися шнурками, они, ботинки то есть, с грохотом двух монолитных ледышек падают на пол. А твои ноги с промокшими насквозь носками, постепенно оттаивая, начинают нестерпимо болеть, как будто в них впивается миллион маленьких иголочек…
Ноги долго отогревали в тазике с теплой водой. А это больно! Заиндевевшие ступни постепенно оживали. По ним начинала циркулировать кровь. Отмороженные ноги – это всегда больно! И сопли… Только успевай на кулак наматывать. И кашель до хрипоты и отчаянная паника родителей, а также дедушек и бабушек.
А тебе все по фигу. Ты счастлив! День удался на славу! Зима! Снег! Горку залили! Ноги оттаяли… Жизнь прекрасна!
Двойка по русскому плавно отходила на второй, а то и на десятый план. Главное, чтобы ребенок ноги не поморозил, ангиной не заболел, воспаление легких не подхватил! Здоровье на первом месте, учеба никуда не денется… Будет новый день и будет …новая двойка! Уже девятая подряд… А там и Новый год.
Ух ты, чуть не забыл, Новый год!
Скоро же «Новый год!» с традиционными апельсинами, мандаринами и конфетными подарками. С дедом Морозом и Снегурочкой, с походом на «елки». Сначала от маминой организации, потом – от папиной. А еще в школе, в районе, у Дома Культуры, у Дома офицеров. В гости к… Эх, красота! Успеть бы везде.
88. Снежные барсы: Практика
Поступив в училище ВВС, я искренне возненавидел зиму! Возненавидел сразу и категорически. Возненавидел всеми фибрами души!
Потому что зима – это долбанный снег, который валится огромными пушистыми хлопьями в колоссальных объемах! Ладно, если бы тебе на голову?! Так проклятый снег валится еще прямо на территорию, закрепленную за нашим подразделением. А эту территорию надо постоянно убирать и вычищать до идеального состояния. Идеальное состояние «асфальт»!
– Зимой?!
– Да! И зимой тоже!
Лишь в кошмарном сне можно представить сюрреалистическую картину: Урал, снежная зима, собачий холод, снег непрестанно валит в течение целого месяца. Огромные сугробы выросли до окон второго этажа. А на центральном плацу, на дорогах, тротуарах и всех тропинках внутри периметра училища ВВС, включая километровую подъездную дорогу к КПП, чернеет асфальт! Представили?
Весь город и его окрестности безнадежно утонули в снегу! Уборочная техника не может пробить даже узенькие дороги для организации бесперебойного движения городских автобусов. Дети не могут добраться до школы без риска затеряться и сгинуть в нереальных залежах снега, который невозможно вывезти из города, так как дороги НЕПРОХОДИМЫ по-определению и завалены снегом выше крыш автомобилей. Жизнь в городе повсеместно парализована!
А в училище ВВС на всех дорогах, дорожках, тротуарах и тротуарчиках, включая безразмерный плац, лежит девственно чистый АСФАЛЬТ!!! Как так?! Почему везде тотальный *здец, а у военных идеальная читота и порядок?! Фантастика!
У любого человека, сходящего с автобуса № 12 на остановке «Авиаучилище», мгновенно выпучивались глаза:
«Асфальт?! Этого не может быть! Этого не должно быть!»
…Но так было.
Со стороны складывалось впечатление что, опускаясь с заоблачных высот на территорию училища ВВС, каждая снежинка приземлялась исключительно на специально отведенные места. Не иначе, как под действием строгой военной дисциплины, старательно избегая малейшей возможности оказаться на дороге и «запачкать» своим белоснежным присутствием идеально черный асфальт.
Ох, если бы так было на самом деле! Проклятый снег, состоящий из стасплексов отдельно взятых снежинок чистили курсанты авиационного училища. Чистили, как проклятые, не покладая рук, то есть – лопат и скребков. Чистили плац. Чистили дороги. Чистили многочисленные тротуары, тротуарчики, тропиночки и дороженьки, перелопачивая кубометры снега ежедневно! А то и по несколько раз за день во время бессовестно затяжных снегопадов.
Распорядок дня училища, утвержденный строгим генералом раз и навсегда, подразумевал учебу как основное занятие курсантов. Естественно, с перерывами на караулы и различные хозяйственные работы. Чтобы вылизать закрепленную территорию до идеального состояния, «до асфальта», независимо от времени года и погодных условий, приходилось вставать затемно.
Отцы-командиры разбудят за пару часов до официальной команды «подъем» и айда остервенело скрести ненавистный снег за счет личного времени. Пропади этот снег пропадом! Ну почему мы не в Африке?! Как мы завидовали неграм, кто бы знал?!
Более того, убирать обрыдлый снег необходимо «не абы как – бери больше, кидай дальше», а исключительно с художественно-эстетическим подходом в формировании внешнего облика сугробов. Наука целая: трехмерная геометрия с применением объемных сечений и прсотранственного моделирования.
По разумению высокого начальства внешний вид сугробов должен иметь правильные геометрические формы. Возможно в штабе альма-матер сидели ярые последователи авангардисткой школы живописи, которая практиковала «кубизм», как знать?! Но на территории авиационного училища, наряду с плавными обводами крыльев и зализанными формами фюзеляжей, в строительстве сугробов предпочтение отдавались кубам, многогранникам и параллелепипедам.
По «монаршему» замыслу, такой порядок уборки снега устанавливался «вовеки веков». Чтобы снежные фигуры правильной формы однозначно подчеркивали уставное единообразие многочисленных сугробов на всей территории воинской части и радовали глаз командования идеальными формами.
Мама дорогая, сколько неимоверных трудов было затрачено на создание гармонично-законченных «в дупло нахрен плашмя гребаных» линий?! Просто тихий восторг, переходящий в холодную ненависть, вплоть до мелкой трясучки уставших конечностей.
Любые лопаты были в дефиците. Поэтому использовались, в основном, для ювелирной и филигранной работы по формированию гармонично-идеальных граней у снежных кубов и параллелепипедов. Известные на весь мир своей поразительной идеальностью «японские садики Дзен» абсолютно позорно блекнут перед величием фундаментальной красоты уральских сугробов, воссозданных руками курсантов.
Повсеместно запрягшись в огромные скребки, семнадцати-двадцатилетние ребята двигали колоссальные объемы снега, перед которыми трусливо пасовали гусеничные трактора.
Когда начальники скаладов НЗ приходили к полковнику Волченко после обильных снегопадов, суровый зампотыл чисто из вежливости задавал сакраментальный вопрос.
– Что тебе выделить? Трактор или десяток курсантов с лопатами?!
Лукавил полковник, ой лукавил. Ибо ответ был заранее известен. Курсанты всегда оставались бессменными лидерами хит-парада уборщиков снега, поверьте на слово. Там где буксовал гусеничный трактор, толпа «курсантов с лопатами» разгребала за считанные минуты.
Не только с лопатами, но и со скребками в альма-матер была «напряженка». Инвентарь для уборки снега банально тырили конкурирующие фирмы – соседские роты.
Зачастую из честно украденно листа толстостенной фанеры площадью два на три метра мастерили самодельный деревянный скребок. С боков фанеры проделывались отверстия, в которые продевались прочные парашютные стропы.
С дружными криками, незатейливыми шутками и «такой-то матерью», аки бурлаки на Волге, этикими скребками передвигали немыслимые объемы снега. Куда там трактору?! Гусеницы порвутся и движок заклинит! Про «Белорус» вообще скромно промолчим, с места не сдвинется!
Но скребки из дерева были недолговечны, увы! Фанера быстро расслаивалась, позорно бахромилась по периметру клееной деревянной панели, повсеместно выкрашивалась и вскоре мы оставались без «прогрессивных» орудий труда. А снег продолжал падать.
Зима на Урале может длиться полноценные девять месяцев, а лето лишь символически олицетворяет плавный переход с весны на осень. Исходя из этих реалий, пресловутая русская зимушка-зима, воспетая многочисленными писателями, поэтами и певцами, становились для любого нормального курсанта объектом самой лютой и искренней ненависти.
Чтобы занять личный состав училища по выходным дням, периодически объявлялся грандиозный ПХД – парко-хозяйственный день. И вместо долгожданных увольнений в город к любимым и желанным девушкам, три тысячи курсантов выходили на закрепленную территорию. Вооружившись кто чем, пацаны до остервенения долбили на проезжей части толстенный лед и многослойный наст, укатанный грузовыми автомобилями до прочности мостового камня.
Долбили, как заведенные! Чтобы к вечеру предоставить на строгий суд «жюри» идеально черный асфальт. Причем, на всей территории, закрепленной за подразделением.
Идеально обработанный личный «надел» к рассмотрению не принимался. В армии не бывает промежуточных вариантов! Или все или ничего! Шахматно-кустовой метод очистки не считается! Поэтому, расчистив свой участок, шли помогать соседям, а куда деваться?! Так сплачивается коллектив, развивается взаимовыручка.
Это был настоящий «праздник труда и отдыха»!!! Когда от рассвета и до заката, три тысячи бойцов ломами и лопатами тупо долбят лёд, вскрывая толстенные пласты на зависть атомному ледоколу «Арктика»!
Самое сложное – первому человеку добраться до асфальта.
– Добрался?! Ура!
Радости было, словно при находке нефтяного пласта или золотой жилы, не иначе! Дальше – проще! Лом ставится под углом к плоскости асфальта. Далее, действуя на манер рычага, взламывался лед огромными кусками.
Иногда лед выколупывался с приличными кусками самого асфальта, а что делать? Издержки производства, такова се ля ва! Зима на дворе – тридцать и ниже. Лед к асфальту намертво примерзал. Урал, понимать надо!
Расколов монолитный лед на отдельные куски, получившиеся глыбы опять же надо аккуратно сложить на газонах. Чтобы на выходе сформировать гламурный парапет с идеальными краями *здец! Кроме того, надо было старательно замаскировать всевозможные щели в импровизированной «китайской стене». Технология, отработанная годами, етить…
И все это – независимо от погодных условий! Хоть минус десять на улице, хоть минус тридцать пять с северным ветром… и порывами от пяти до пятнадцати метров. Неважно! Тяготы и лишения никто не отменял. Читай текст Присяги.
На ПХД выматывались так, что шинель промокала от пота, буквально, насквозь. Сапоги становились колом и промерзали вплоть до образования ледяной корки по внешней стороне тоненьких портянок.
Постепенно набравшись ума-разума, стали мотать портянки вместе с газетами, которые воровали из периодической подшивки в «ленинской комнат». И хотя расхищение политического наследия В.И.Ленина и мудрых постановлений партии и правительства – воинское преступление, а что делать?! Обмороженные ноги – это больно.
Вафельное полотенце, намотанное на морду лица, дабы по возможности исключить обморожение оного, после работы на улице по прочности могло поспорить с фанерой. Теплый воздух, выходящий из носоглотки курсанта, намораживал на внешней поверхности полотенца приличный слой инея.
Курсант Петровский как-то во время затянувшейся уборки проклятого снега брякнул:
– Ну, бляха-муха, прям снежные барсы!
С легкой руки Люфтваффельника, ребята стали называть друг друга именно «снежными барсами».
Действительно, похоже! Шинель и шапка усыпаны слоем снега. Темные проплешины армейского обмундирования почти незаметны на фоне снежного безмолвия. Чем не расцветка под шкуру барса?
Курсанты – нахохлившиеся и скукоженные. Вымотаны длительной и тяжелой работой с лопатами и скребками. Все вусмерть замерзли, несмотря на то, что у каждого по спине течет пот в три ручья. Видок откровенно жалкий, хоть в «Красную книгу» заноси. А снежный барс именно в Красной книге и прописан.
Голоса у ребят хриплые. Почти все безнадежно простужены, нахватавшись холодного воздуха. Не говорят, а фактически еле слышно сипят и похрипывают. Словно большая кошка мурлычет и фыркает.
– Гребанный снег! Когда же это все закончится?! Ненавижу! Где весна, твою мать?!
На лицах заиндевевшие вафельные полотенца, лишь глаза тлеют слабым огоньком жизни. Вернее не тлеют, а горят. Жалобно и яростно одновременно, точно у диких зверей! Подойдешь не вовремя – загрызут и порвут на тряпочки. А что останется, в снегу же и закопают.
Вот, пожалуйста, налицо четыре бронебойных аргумента в пользу «снежных барсов».
После окончания альма-матер, будучи еще «зеленым лейтенантом», зашел как-то, по случаю, в зоопарк, чтобы время перед поездом скоротать и на зверей диковинных посмотреть. Продвигаюсь неспешно вдоль клеток с всевозможными зверушками. Эскимо на палочке наслаждаюсь. Как вдруг, словно электрическим током прошило, неприятная волна по всему телу пробежала. Даже эскимо из рук выпало.
Смотрю, огромная котяра с темными подпалинами на грязно белой шкуре из-за мелкой сетки на меня прямо в упор смотрит. Грустно так смотрит. Поднимаю глаза выше, а на клетке табличка висит: «Ирбис – снежный барс».
Сжалось что-то в груди неожиданно, вторая волна по телу пробежала. И так тоскливо стало на душе, нехорошо и муторно, хоть вой.
Прижался к сетке на клетке и прошептал тихо той кошечке.
– Извини, ничем тебе помочь не могу. Держись брат!
Развернулся и ушел быстрым шагом из того зоопарка, чуть ли не слезу непрошенно накативную утирая.
Уходя от клетки, спиной чувствовал, что «барсик» в спину мне жалобно смотрит. Душу родственную почувствовал, не иначе…
С тех пор, помимо устойчивого отвращения к зиме, не могу себя заставить в зоопарк зайти. Не хочу на грустные глаза того «снежного барса» нарваться… не место ему там.
89. Культпоход на танцульки
Выходной день как-то сразу не заладился. Культпоход в увольнении летел коту под хвост, а вместе с ним все романтические мечты. В кино идти не хотелось. Отчаянно хотелось на танцы. Хотелось взять и пригласить красивую девочку, обняв стройную талию точеной фигурки. И под эротичный «медляк» минут на десять крепко прижать ее трепетное изящное тело к своей идеально прокачанной тушке.
Хотелось погрузиться лицом в ее пышные волосы и опьянеть от тонкого запаха дефицитных французских духов, которые тайком и украдкой сливались из маминого флакона буквально по капельке.
Хотелось чувствовать каждый вдох и выдох своей партнерши, каждый еле уловимый удар ее сердца. А после танца взять в свою сильную руку ее узкую нежную ладошку с тонкими хрупкими пальчиками и в благодарность за приятно проведенное время, нежно поцеловать изящное запястье.
Девчонка мило покраснеет и потупит взгляд. Оставаясь в кругу подружек, девушка станет бросать мимолетный взгляд именно в мою сторону. И как бы случайно встретившись с моими глазами, она будет улыбаться лишь мне одному, словно в огромном зале кроме нас нет ни души.
А когда объявят «белый» танец, уже сама подойдет именно ко мне. Вся такая обворожительная, стройная, с пунцовыми щечками. И застенчиво потупив взгляд, робко пригласит. Сама.
Так хотелось заглянуть в ее красивые выразительные глаза. И потеряв рассудок и остатки самообладания, утонуть в бездонной завораживающей глубине… А там и до лямур-тужур-абажур недалеко. Эх! Мечта.
В реалии все более-менее приличные места с музыкой и танцполом давно забиты под завязку. Толкаться в потной толпе, как шпроты в банке с маслом, постоянно ощущая назойливое присутствие дружеского локтя в глубинах печени, совсем не улыбалось.
Сплоченная компашка из двадцати курсантов медленно брела по городу уже без соответствующего настроения. Мы держали курс в ДК им. Ленина – последний «запасной аэродром» из необъятного списка относительно «злачных» мест.
Но день был явно не наш. Все звезды на небосводе встали раком. Удача отвернулась. Проказница Фортуна на что-то обиделась. И даже верный и безотказный ангел-хранитель ВВС тупо слинял в самовольную отлучку, бросив нас на произвол судьбы.
Приблизившись к величественному зданию с фундаментальными колоннами, мы увидели автобусы с курсантами ракетного училища. Соответственно, наше настроение окончательно ухудшилось, опустившись ниже уровня городской канализации. Скрывая досаду, расстроенный Витя Копыто произнес:
– Ну, блин, рого… рогоносцы! Тьфу … ракетоносцы вообще офигели! Скоро поездами будут на танцы ездить. Прикиньте парни, подползает бронепоезд. Пар, свист, гудок. Погрузка-разгрузка. Выходи строиться! Короткими перебежками на танцы под прикрытием брони и с поддержкой тяжелой артиллерии. А ведь «помидоры» нас реально боятся! Стадами из училища выезжают… с охраной. Может, накажем?!
Все дружно посмотрели на Витю, как на умалишенного, а Валера Гнедовский ласково чмыхнул.
– Ага! Сейчас шинельки сбросим и покажем силушку свою богатырскую, удаль молодецкую. Правда придется кулачками помахать и ножками подрыгать, но это мелочи. Правда, парни?! Чего нам, двадцати лихим ухарям против ста двадцати, а то и двухсот «стратегов» выстоять? Да, Витенька?!
Витя замялся, но отступать не хотелось. Потупив невинные глазки, Копыто пролепетал очередной шедевр «изысканной словесности».
– Мля… пля… я фто… я ето... А что я?! Я же тоже буду… потом… наверное… Много их, вижу, да. План есть. Я это… вы начинайте тут! А я пока за подмогой сбегаю. Вот! Я ж понимаю, что не все просто. Стратеги обнаглели. Факт! Учить же надо?! И на место поставить тоже, вот. Ну, это… Я побежал? Я быстро! Продержитесь минут десять… а может, даже и меньше?! Я хорошо бегаю, быстро…
– Угу. Сейчас. Есть более радикальное предложение. Давай-ка Витенька, мы за подмогой сбегаем. А ты не стесняйся, приступай. Начинай, герой!
– Я?! Один? Сам? Ну, бля?!
– Да Витюша! Один, бля! Без ансамбля! Ну ладно, пошутили и хватит! Сегодня явно не наш день. Парни, надо проигрывать достойно. В «Минутку» что ли?! А «слабо» двадцать раз по три порции… еще и с хлебом?! Вот тетки с ума посъезжают. Пошли отсюда, здесь нам не светит. Сегодня праздник на улице у стратегов.
Бросив откровенно завистливый взгляд в сторону молодцеватых курсантов ракетного училища, которые организованно выгружались из автобусов и быстренько исчезали в дверях ДК, мы не торопясь и с достоинством двинули в сторону легендарной пельменной.
На душе было тоскливо. Мерзопакостный снег падал огромными хлопьями и противно скрипел под ногами. Увольнение в город бездарно пропадало. Настроение было просто дрянь.
90. Тем, кому за 30
Прошли мимо ДК «Октябрь». На горизонте замаячила мерцающая неоном красная вывеска: «Минутка». В предвкушении знатной обжираловки обильная слюна наполняла рот, как вдруг Витя Копыто заорал дурным голосом. Да так истошно, что прохожая тетка выпустила объемные сумки из рук, обреченно охнула и схватилась за сердце. А Витя продолжал орать, как резаный.
– Стоять! Стоять, я кому сказал! Всем стоять! А ну, назад, в «Октябрь»!
Ребята, нехотя, двинулись назад. Время увольнительной неумолимо таяло. Витя вбежал вверх по мраморной лестнице ДК и остановился у цветной афиши. Копыто светился, аки прожектор, комично пританцовывал и тыкал руками в огромное полотно. На холсте три на четыре метра красовалось яркое и красочное приглашение посетить танцевальный вечер «Тем, кому за 30!»
Блин, вообще красота! Совсем парень умом тронулся. Первым опять возмутился Валера Гнедовский, выражая всеобщее мнение.
– Ну *здец! Витя, ты болен! Твой шифер треснул и крыша съехала. Повторяю для тех, кто на бронепоезде: «Тихо шифером шурша, едет крыша неспеша!» Курсант Копыто, бегом в аптеку! Срочно возьми яду и принимай по пять капель три раза в день!
– Не, а что? Чем не танцы?!
– Точно, чердак потек. Витя, увидишь белую машинку с красной полосой и цифрами «03» на капоте и на боках, беги на дорогу и сразу прыгай под колеса. Запомни, где пишут: «За 30-ть», там все 70-80, я точно говорю. Вежливость, этика, эстетика и как его… толерантность. Во! Понимаешь?! Это же танцульки для Дома престарелых. Твоя потенциальная партнерша по танцам на ночь вставную челюсть в стакане замачивает. Ну, дятел! Ребята вяжите его, на обратном пути в «дурку» сдадим.
Но Витя не унимался. Он вращал глазами и отчаянно брызгал слюной, на трескучем уральском морозе мгновенно превращалась в маленькие льдинки и с веселым звоном падала на мраморные ступеньки ДК.
– Какая нам разница? Пусть будет хоть сто лет, день все равно пропал. Давайте зайдем! Потом будет что вспомнить и внукам рассказать. Тем более, времени осталось пару часов, а тут девушки. В смысле… дамы, должны быть, однозначно. Не понравится, всегда свалить можно. Короче, хорош ломаться, как ни разу не целованным. Где наша не пропадала?!
Не знаю, что в тот вечер на нас нашло, но сопротивляться безумному порыву нашего дурачка было просто лень. Да и любопытство, знаете ли. Короче, мы поддались на доводы Копыто, который по-хозяйски распахнул массивную дверь и вошел в огромный холл ДК.
У заспанной гардеробщицы от несказанного удивления вывалилась вставная челюсть. Щуплая старушка растерянно металась по раздевалке, принимая двадцать шинелей.
Добрая бабулька попыталась о чем-то нас предостеречь, но уверенный тон Виктора свел на нет все ее благие намерения.
Избавившись от верхней одежды и старательно причесавшись, мы столпились у дверей, отделявших нас от танцзала. Сквозь резную древесину с медными ручками доносилась размеренная и слегка заунывная музыка.
Сделать решающий шаг, чтобы распахнуть массивную дверь и войти в зал, было непросто. Совсем непросто.
Видя что пауза затягивается, сержант Гнедовский вытолкнул Витю. Слегка прицелившись, Валера Гнедовский придал курсанту Копыто поступательный импульс дружеским, но мощным пинком ноги по костлявой заднице.
Получив заряд уверенности, Витя Копыто влетел в просторный и ярко освещенный зал, распахнув настежь двери. Ву-а-ля! Первый пошел!
Остальным не захотелось показать свою робость и мы дружно двинули следом.
За массивными дверями нашему взору открылась идиллическая картина. В огромном зале с шикарным лакированным паркетом и со старинными бронзовыми люстрами, висящими под потолком на внушительных цепях, находилось около ста мужчин и женщин возрастом от тридцати пяти до глубоко за сорок пять-пятьдесят. М-да, прозорливый Гнедовский был частично прав насчет возрастной поправки в более древний период.
На старомодной эстраде размещались звукооператор с весьма приличной аппаратурой и не менее старомодная ведущая вечера. Шутки шутками, но ведущая была явно из другой эпохи. Солидная дама в элегантном парчовом платье с длинным шлейфом, который волочился по полу на пару метров позади. На голове была многоэтажная прическа а-ля-Пизанская башня. И что характерно, с таким же наклоном.
Как только компашка курсантов ввалилась в зал, музыка мновенно стихла, танцующие замерли в нелепых позах… Наступила гнетущая тишина.
Ведущая вечера хлопала накладными ресницами с такий интенсивностью, словно хотела уподобиться бабочке и преодолев земное притяжение, упорхнуть куда подальше из этого дурдома. Периодически поднося микрофон к ярко накрашенным губам, она открывала рот, но не находила нужных слов. Звукооператор тупо вертел в руках виниловые пластинки и старался не отрывать взгляда от проигрывателя. Все те, кому, если верить афише на фасаде ДК, было «за тридцать», в недоумении уставились на толпу молодцеватых, розовощеких курсантов, одинаковых, как бройлерные цыплята из инкубатора.
С первой минуты мы тоже поняли всю абсурдность нашего положения. Мысленно проклиная Витю Копыто, ребята глупо улыбались, искоса посматривая друг на друга. Все уже были готовы попятиться назад в раздевалку за родными шинелями, чтобы, включив форсаж, эвакуироваться за пределы танцпола. И уже на свежем воздухе от души намять бока нашему дорогому Витечке.
Но, честь и хвала настоящим профессионалам своего дела.
Ведущая вечера, наконец, взяла себя в руки. Мило улыбаясь, дама обратилась к залу задушевным тоном.
– А вот, собственно, и обещанный сюрприз! Сегодня у нас в гостях курсанты из прославленного училища ВВС! Им конечно еще пока не за тридцать, но ведь когда-нибудь будет и тридцать! И сорок! Дай Бог, и рубеж в сто лет им тоже будет по плечу! Поэтому поприветствуем этих милых ребят нашими дружными и теплыми аплодисментами. Не стесняйтесь, молодые люди! Проходите, милости просим. Надеюсь, ваше появление внесет свежую струю в наши дружеские встречи.
Показывая пример дружелюбия остальным собравшимся, ведущая ободряюще зааплодировала. Постепенно ее поддержали и остальные участники вечера.
Нам не оставалось ничего другого как глупо улыбаясь во все стороны, медленно и робко пройти в зал. Мужчины посматривали на нас с недоуменными и снисходительными улыбками, дамы – с нескрываемым любопытством.
Линять в таких условиях было еще большей глупостью и постыдным позором, нежели принять активное участие. Казнь Виктора Копыто временно откладывалась. Немного приободрившись, мы начали растекаться по паркету, заполняя пустые пространства.
Ведущая, фальшиво улыбаясь, как прожектор перестройки, ласково продолжила.
– Ввиду того, что аудитория значительно расширилась, наш уважаемый Максим Павлович сейчас подберет что-нибудь более подходящее… что-нибудь этакое молодежное… модные тенденции, так сказать, чтобы всем участникам нашего вечера было комфортно. Максим Павлович, прошу!
Звукооператор поелозил в пыльных запасниках и вскоре мощные динамики S-90 изрыгнули знаменитый шедевр: «Косил Ясь конюшину! Вжик! Поглядав на дивчину! Вжик! А дивчина жито жала и на Яся поглядала! Вжик! Вжик!..»
Все в зале заметно оживились. Кроме нас, естественно. Завсегдатаи вечера стали дрыгаться в стиле школы танцев из кинофильма «Кавказская пленница», где Вицын, Моргунов и Никулин учили курортному твисту всех желающих джигитов на примере одновременного тушения двух окурков. Смешно конечно, но делать нечего. Мы тоже встали в круг и вяло подергались в ритме ретро-музыки.
Очередная музыкальная композиция была соответственно: «Мы встретились с тобий на таныцах! А ты была в червоних штаницах…». Откровенный *здец, но куда деваться?!
Мы опять немного поморщились и вяло подвигали конечностями, скрывая улыбки, дабы не обидеть гражданскую аудиторию из прошлого поколения.
Символически двигаясь в такт музыке, сержант Гнедовский подмигнул Лелику Пономареву. Киевский громила многозначительно кивнул и отвесил волшебного пенделя Вите Копыто, который, опасаясь за свое здоровье, а возможно, что и за саму жизнь, лихо выкручивал немыслимые кренделя своими кривыми ногами, попутно заигрывая с двумя наиболее активными дамами из малочисленной подгруппы «кому чуть-чуть немногим за тридцать».
Витя сразу все понял правильно. Он вообще чутко держал нос по ветру. Копыто перестал кривляться и полез на эстраду. Солидно подойдя к даме, ведущей вечер, Витя начал что-то эмоционально шептать ей на ухо. Ведущая энергично закивала головой в знак согласия, а когда музыка затихла, поднесла микрофон к нереально ярко накрашенным губам.
– Уважаемые гости, сегодня в преддверии Нового 1987 года, рушатся традиции и замшелые устои. На дворе перестройка, ускорение и прочие модные тенденции! Поэтому в качестве жеста доброй воли, музыкальное сопровождение мероприятия возьмут на себя наши юные друзья. Подержим их начинание, товарищи.
Все дружелюбно зааплодировали. Витя торжественно и картинно раскланялся. Показательно сунув руку во внутренний карман небрежно расстегнутого кителя, вытащил видавшую виды магнитофонную кассету со сборкой забойной музыки. Подойдя к аппаратуре, Витя по-хозяйски отодвинул Максима Павловича. Словно профессиональный фокусник-иллюзионист, Витя продемонстрировав всем присутствующим заезженно-задрипанную кассету. И так же картинно вставил ее в магнитофон.
Щелкнула клавиша и в огромном зале задорно заорала австрийская группа «Оpus», изрыгнув в толпу нетленный хит «Life is life». А следом было много еще забойного музона, о существовании которого эти люди, в свои немногим за тридцать, даже и не догадывались.
Услышав знакомые и привычные для уха мелодии, курсанты приободрились, расстегнули кителя и пустились в пляс, выделывая гимнастические кульбиты с элементами агрессивной акробатики и брейк-данса.
Изумленно вытаращив глаза, завсегдатаи вечеров «Кому за…» с нескрываемым интересом смотрели на происходящее. А нам отступать было некуда. Время увольнения в город неумолимо таяло. Из-за дебильного Вити Копыто мы покрыли себя несмываемым позором, засветившись на танцах в этом «Доме престарелых». Эх, гуляй рванина, терять нечего! Позорится, так по полной программе!
Первыми к нашему кругу присоединились именно дамы. Как ни крути, а женщины более склонны к азарту, авантюрам и экспериментам. Любопытство – двигатель прогресса! Более того, исключительно женщины падки на все новое и неизведанное, включая совершенно необдуманные поступки.
Одна мелодия сменялась другой, и постепенно поддавясь всеобщему азарту, в нашей толпе весело уже прыгал весь зал, включая ведущую вечера. Дама со сложным причесоном задрала подол длиннющего вечернего платья выше колен, чтобы он не мешал лихо отплясывать что-то немыслимое.
Дальше – больше! Обнявшись за плечи, курсанты и «гражданское население» выстроились в одну импровизированную шеренгу, чтобы в такт ритмичной музыке отбивать дорожку заводной джиги. Старались все. Ноги взлетали очень высоко и стремительно, словно у танцоров профессионального кордебалета.
Азарт и кураж захлестнул всех. Солидные мужики, ослабив свои галстуки и сбросив пиджаки, позабыли про радикулиты. Они вытворяли на танцполе ТАКОЕ!!! Был даже хваленый «ручеек» и прогрессивный «паровозик». Моральные устои балансировали на грани приличия.
Убеленный сединами звукооператор Максим Павлович пытался танцевать под нетленный хит: «You are in army now» то ли «камаринского», то ли «барыню», то ли цыганочку с выходом. Смешно, но очень забойно.
Дамы с пунцовыми щеками и горящими глазами задирали ноги в модных туфлях на шпильках, игриво тряся аппетитными формами под «Go, Jonny, go!»
«Медляки» вообще пошли «на ура». Исключительно по требованию дам, каждый танец был «белый». Курсанты разлетались, как горячие пирожки. Это был успех!
Вечер удался на славу! Когда подошло время уходить из ДК, в холл высыпали все участники, чтобы проводить нас с теплом и улыбкой. Раскрасневшиеся дамы с горящими глазами висели на ребятах, умоляя придти в следующий раз. Некоторые, особенно потерявшие головы, страстно шептали номера домашних телефонов.
Нас искренне благодарили за фантастический вечер. Ведущая стояла на паркетном полу босиком со съехавшей на бок прической. И в тот момент это было вполне приемлемо, ибо попробуйте два часа активно попрыгать на высоких шпильках.
Солидная дама порывалась написать официальное обращение к начальнику авиационного училища с просьбой на постоянной основе гарантировано выделять N-ное количество курсантов ВВС для проведения потрясающих по эмоциональному наполнению тематических вечеров.
Никто не хотел нас отпускать. Особенно, дамы. Они требовали клятвенного обещания регулярно посещать подобные мероприятия, томно вздыхали, цепко впившись наманикюренными пальчиками в шинельное сукно. Расставание далось очень нелегко.
Возвращаясь в казарму и трясясь в полупустом холодном автобусе № 12, всю дорогу ребята неугомонно ржали, словно кони, вспоминая наиболее яркие фрагменты наших показательных выступлений, а также реакцию окружающих. Повеселившись от души, мы пришли к единогласному мнению, что – хорошего понемногу и туда больше ни ногой. Хватит позориться!
Витя Копыто попытался вякнуть, что спас нам вечер и планирует сводить народ по этому адресу еще разок-другой но, получив нежный и весьма убедительный подзатыльник от Лелика, затих.
Глядя на разгоряченные лица ребят, я непроизвольно обратил внимание на задумчивые улыбки. Парни как будто заново вспоминали недавно пережитые моменты вечера, испытывая неожиданно приятные эмоции.
Во время последующих увольнений в город, заходя в кафе, в магазины или просто гуляя по улице, иногда мы чувствовали на себе чьи-то внимательные, пронзительные, проницательные и одновременно восторженные взгляды. Ребята частенько пересекались взглядом с горящими глазами солидных дам, которые открыто улыбаясь, разглядывали нас предельно откровенно и оценивающе.
Похоже, слушок по городу прокатился. Вероятно, кое-кто кое с кем непременно поделился незабываемыми и восторженными впечатлениями о забойных танцульках с курсантиками. По секрету, естественно.
В некоторых дамах, бросающих в нашу сторону благосклонные взгляды, мы узнавали партнерш по танцам, с которыми лихо отплясывали на незабвенном вечере «Тем, кому за 30!»
И хотя смутить курсантов совсем непросто в виду отсутствия стеснительности и скромности как таковых, вытравленных напрочь после прохождения воспитательных процедур у дорогого Пиночета, тем не менее, мы стыдливо и густо краснели, вспоминая, что именно вытворяли на танцполе с дамами, годящимися нам если не в бабушки, то в мамы – однозначно.
И самое главное, что вгоняло курсантов в панический ужас и всепоглощающий стыд – всплывающие в памяти обрывки фраз, которые во время бесконечных и продолжительных «медляков» страстно и нежно шептали нам на ухо умудренные жизненным опытом партнерши, прижимаясь своими роскошными и зрелыми телами.
Вспоминая эти горячие слова, мы еще долго покрывались непроизвольной испариной. Стыдливо и скромно опускали глазки, не смея открыто посмотреть в ответ.
И хотя целомудренность не входила в перечень наших многочисленных достоинств, к такому повороту событий и многообещающим отношениям, мы были просто не готовы. Мы были бессовестно молоды.
После того вечера, курсанты обходили ДК «Октябрь» за двадцать кварталов.
91. 23 февраля
Это сейчас 23 февраля так себе, а не праздник. Профанация. Стандартная протокольная показуха, обязательная к исполнению, с гримасой легкой брезгливости на толстом личике государственного деятеля, поздравляющего с высокой трибуны служивый люд.
Важный чиновник фальшиво лыбится «голливудским смайлом» и напыщенно говорит о тяготах и лишениях воинской службы, хотя не имеет о них ни малейшего понятия и представления. Честно говоря, смешно и противно слушать ожиревшего чинушу, который сам никогда не служил в армии и старательно отмазал мажорного отпрыска от военкомата.
Было время, когда народ гордился своей армией, уважал ее, искренне любил, считал нужной и полезной защитницей, познавшей радость и гордость далеко не одной победы. Каждый уважающий себя мужчина возможность отслужить своей стране считал за школу жизни, почетную и важную необходимость. А не воспринимал данную процедуру, как повод для тотальной паники, запугиваемый многочисленными правовыми организациями типа: «Кормящие матери плачущего ребёнка», «Гей-Глобал-Анал-Пидар-Центр», «Голубые пацифисты», «Всероссийская партия любителей ночного энуреза», «Гомосек — человек будущего», «ДебилОлигофренНаркоДиспансер-Холдинг» и прочими не менее уважаемыми их последователями.
В 80-е годы прошлого века все мужчины в Советском Союзе… за очень редким исключением… служили.
Честно говоря, бывало по-разному. Было тяжело, но было и весело, часто – просто познавательно. Школа жизни, однако. Причем, абсолютно реальная. Мы мужали, набирались жизненного опыта. От трудностей не бежали, но и эти самые трудности на свою голову добровольно старались особо не искать. Нам их придумывало и создавало мудрое руководство. Причем, с патологически пугающей регулярностью.
В канун праздника Советской Армии, краснознаменной и легендарной, в боях познавшей радость побед и так далее и тому подобное… прошу заметить, что в моих словах нет и намека на иронию… наше доблестное руководство воспылало неудержимой идеей почувствовать себя великими полководцами. Думало оно недолго. Общеизвестно, начальство зачастую вообще не утруждает себя здравыми размышлениями. И придумало оно – это начальство. значит, поднять боевой дух и закрыть пару планов по боевой подготовке. Провести, так сказать, грандиозные учения с выходом в поле. Да на пару суток, да по полной программе. Так чтобы в НАТО содрогнулись от нашей удали молодецкой.
Все бы ничего, да вот, согласно календарю, в России-матушке в канун 23 февраля зима на дворе и соответственно, морозы трескучие. А на Урале-батюшке где наше легендарное училище базировалось, морозы вообще запредельные. Такие замечательные морозики накатывали, что в казарме аж целых + 4 градуса жары с трудом набиралось. Про погодные условия за пределами уютной казармы вспоминать без содрогания вообще не получается.
НАТОвским спутникам, бороздящим просторы космоса, и то было тоскливо подсматривать за военными объектами на Урале, особенно, зимой. В космосе вечный холод, аж корпус махровым инеем в три слоя покрылся. Так вместо того, чтобы на пляжи Майами нацелиться, дабы голых девок во всей красе расмотреть, загорело-копченые фигурки придирчиво оценить со всех ракурсах и пикантных подробностях, надо заиндевевшие фотообъективы на замерзшую Россию наводить. Брррр, от одного вида бескрайних снегов уже жить не хочется. Если на Урале такой тотальный *здец, что же тогда в пресловутой Сибири делается?!
А на зимнем Урале чудные дела творятся, уму НАТОвскому непостижимые. Операторы шпионских спутников зачастую не верили фотопленкам сверхчувствительным. И чутким датчикам ИК-станций тоже не верили. Потому что космические «консервные банки» фиксируют бешеную активность советских войск. Да еще именно в тот момент, когда яйцеголовые аналитики из Лэнгли , прочитав ужасающе-морозную метеосводку, выдали авторитетный прогноз, что жизни на Урале нет!!! Вообще нет! Совсем нет! И до мая месяца даже робких попыток зарождения этой самой разумной жизни не ожидается. Потому что на Урале свирепствует «холод собачий»! И конца и края лютому морозищу не видно.
Тем не менее, война – дело святое! И погнали нас, касатиков, «защищать землю русскую от басурман иноземных».
В виду того, что «басурмане иноземные и вороги лютые» в здравом уме обычно находятся и уроки истории запоминать хорошо научились, помятуя примеры Наполеонов и Гитлеров всяких, то зимой их в Россию-матушку, а уж, тем более, на Урал-батюшку, ни по доброй воле, ни под прицелом автомата не загонишь. Только под конвоем, и то не всегда. Упираются всячески. Все больше предпочитают по Ближнему Востоку покуролесить. В тепле, да при солнышке на недолгую войнушку прогуляться. А от пары исконно русских слов, типа: «Сибирь» и «мороз», спесь заграничная с них мгновенно слетает. В лице меняются и на глазах синеть начинают. Поэтому с «врагми заморскими» на Урале во все времена острый дефицит наблюдался.
Вот и разделили нас, воинов, на «наших» и «не наших». Чтобы по взаправдешному все было. Чтобы более-менее реалистично с каким-никаким противником воевать пришлось, уму-разуму и опыту ведения боевых действий в зимних условиях набираться.
Как окопы в мерзлой земле копались, уж простите, описывать не стану. Кто копал, тот не хуже меня знает. А молодежь пугать не стану, им еще предстоит в армии служить и Родину защищать.
Война шла очень даже по-взрослому. И оружие стреляло и гранаты рвались. Все по-настоящему. И кормили нас через раз исключительно замороженным супом, в котором ложка стояла. Если получится корку льда в котелке продолбить, естественно. А ложки у курсантов алюминиевые. Слабоват алюминий по сравнению со льдом. Проигрывает ему в прочности. А курсантам питаться желательно. Причем регулярно и в любых условиях. В зимние холода молодой организм килокалории с особой жадностью требует.
Потери в зимней войне тоже были настоящие, причем – одна. Вышедшей из строя боевой единицей оказался легендарный Витя Копыто.
92. Членовредитель
Курсант Копыто давно мечтал совершить подвиг. Да такой, чтобы УХ! Да с письмом на малую родину в Пилопедрищенск. С письмом от благодарного от восторженного командования. И обязательно с генеральской подписью, чтобы каждый «пилопедрощанин» знал, что их земляк о-го-го какой парень! Гроза НАТО и никак не меньше.
Удобного момента для подвига Витя ждал долго. И дождался. На исходе второго дня, когда от лютого мороза безотказные автоматы Калашникова позамерзали так, что стали напоминать пушистые меховые игрушки белого цвета и перестали стрелять, в наш окоп прилетел взрывпакет от «ненаших».
Взрывпакет – шашечка из картона цилиндрической формы, с бикфордовым шнуром и слабым зарядом взрывчатого вещества. Абсолютно безобидная вещица, если не заниматься дурными экспериментами.
Так вот, прилетает в наш окоп лениво дымящийся врывпакетик. Все ребята, естественно, зажмурились. Хоть вещица безобидная, но условный рефлекс, знаете ли, зашит где-то глубоко в подсознании на генетическом уровне. У кого-то, возможно, забит, но не у курсанта Копыто.
Для совершения великого подвига Витя ждал подобного момента всю свою бестолковую жизнь и вот дождался. Чудак на букву «М» схватил взрывпакет. Далее последовал короткий замах рукой, который наш полудурок сопроводил героическим криком тоненьким голоском Володи Преснякова.
– УРряяяя!
Но, не успел Витя докричать свое писклявое «УРряяяя!» Не свезло. Взрывпакет взорвался в костлявом кулаке дистрофичного богатыря из славного града Пилопедрищенск.
Все, кто не успел зажмурился, увидели как Витины пальцы разлетелись в разные стороны. *дец, приехали!
Командир взвода лейтенант Зайчик жалобно заскулил, предчувствуя скорое свидание с военным прокурором. Он сорвал с головы шапку и закрывая ей лицо, в полубессознательном состоянии сполз на дно окопа. Все курсанты рванули к раненому Виктору, на бегу вскрывая личные медпакеты, чтобы спасти «героическое чудо».
Но Бог Витю любил! То, что мы приняли за разлетающиеся пальцы, оторванные взрывом, оказалось лохмотьями армейской рукавицы. Трехпалая суконная рукавичка приняла на себя кинетическую энергию взрыва. Правая рука курсанта Копыто тоже пострадала, но без видимых катастрофических повреждений. Все было на своих местах, лишь кисть мгновенно распухла до состояния подушки, пальцы раздулись, словно сардельки и оттопырились в разные стороны. Да так, что Витя и пошевелить ими не мог.
Когда поняли, что у бойца руки-ноги теоритически целы, на всех присутствующих накатил приступ истеричного смеха. Витя смотрелся очень комично. Кисть его правой руки напоминала пластиковый сувенир на присоске, который советские автолюбители лепили на заднее стекло автомобиля. Вспоминайте, этакая пятерня с надписью STOP или ПРИВЕТ на ладошке, которая игриво покачивалась на пружине, задорно помахивая остающимся сзади машинам.
«Войну» сразу закончили. Курсанта Копыто срочно загнали в медсанчасть на рентген. Дежурный врач, скрупулезно просмотрев снимок вдоль и поперек, пришел к однозначному выводу: «Бог Витю любит!»
Все: кости, связки, мышцы и прочее было в полной целости и сохранности. Отек после разрывов мелких капилляров должен за пару недель сойти. Витю решили не госпитализировать. И это правильно. Дабы не вносить единичный случай «непроизвольного членовредительства» в перечень срочных донесений и не портить показатели по технике безопасности, а так же показатели % боеготовых «штыков», курсанту Копыто выписали освобождение от службы и отправили в казарму на амбулаторное лечение.
«Боевые действия» на уральском морозе не прошли даром. Постепенно личный состав училища методично потянулся в медсанчасть, оглушительно сотрясая тесные коридоры богатырским кашлем. Потери личного состава от генерала-Мороза были настолько катастрофичны, что исчерпав ресурс койко-мест, медсанчасть стала тупо раздавать освобождения от службы налево и направо. В выборе курса лечения военные эскулапы руководствовались вполне обоснованной надеждой на мобилизацию внутренних сил молодых организмов. Которые сами справятся с недугом, если простуженным курсантам разрешить пару дней спокойно полежать на кровати в комфортных условиях родной казармы при температуре + 4 градуса по Цельсию.
Среди прочих «гофрированных шлангов», кому не хватило мест в больничке, оказался и я. Горло раздирала фолликулярная ангина и мне разрешили болеть на персональной койке в спальном помещении казармы. В качестве лекарства выдали второй матрас. Чтобы попытался согреться, а в перспективе, обильно пропотеть. И это при + 4 в помещении?! Что ни говори, а военные медики знают чудотворные секреты врачевания.
Согласно графика нарядов, в ночь на 23 февраля, наше 45-е классное отделение, как самое достойное и морозоустойчивое, отправили во внутренний караул по училищу. Дабы обеспечить надежное охранение чихающему и сопливящему войску, чудом выжившему в полевых условиях уральской зимы. А то вдруг еще, упаси Господи, кое-кто из командования НАТО воспользовавшись плачевным состоянием защитников Родины, отдаст коварный приказ на захват нашего поголовно кашляющего лазарета. Только вряд ли. По Женевской конвенции пленных лечить надо. А на страждущих тепла, заботы и здоровья курсантов в полном составе училища ВВС, у НАТО медикаментов не хватит. Не говоря уже про тепло и ласку. Много курсантов тогда с ног свалилось. Как бы даже не в районе трех тысяч человек.
Итак, 45-е отделение получив оружие и максимально утеплившись, убыло в караул. В казарме 4-й роты остались все больные, включая меня и травмированного Витю. Даже суточный наряд на «тумбочке», набранный из самых здоровых, периодически сотрясал ночную тишину своим душераздирающим.
– АААаааааппппч*УЙ!!!!
Ночь. Утомленный болью, я забылся полуобморочным сном. Снилось, как многочисленное стадо пьяных ежиков устроило чемпионат по футболу в моем горле.
93. Народный целитель
– Санек, просыпайся!
Жаркий шепот неугомонного Виктора лишил слабой надежды на отдых. Копыто тряс меня за плечо и брызгал слюной прямо в лицо.
– Саня, сегодня праздник 23 февраля, а ты дрыхнешь!
– Витя, отстань. Дай мне умереть спокойно.
– Санечка, как ты можешь?! Мы же военные. День Советской армии – это ж святое!
– Витя, не гневи Бога. Я тебя в очке утоплю, козья морда! Дай поспать. По-хорошему прошу.
– Да ты послушай! Пока ты валяешься, бездыханный, я в самоволочку метнулся.
Как Витя сумел надеть шинель с растопыренной пятерней – загадка?! Не голым же в такой мороз бегал?! А как через забор перелез?! Подтягиваться на перекладине Копыто и раньше не умел. Не хватало силенок у Геракла Пилопедрищенского. Но сбегал же?! Фантастика!
Слабость в организме неумолимо тянула в объятья Морфея. Витькины слова долетали через раз. Я сопротивлялся, не желая просыпаться.
– В активе две бутылочки «беленькой». На ужине в столовой я лучку прихватил, хлебушка. Лелик вчера посылку получил, сальца нам оставил, остальной харч в караул взял. Сашок, я тебя «в раз» вылечу.
– Копыто, будь человеком, исчезни. Веришь, ничего ни хочу?! Даже пить не хочу. А самое большее, чего я не хочу, это твою гнусно-счастливую рожу видеть. Дай покоя, пока тебя в травматологию не забрали с переломом черепа. По-доброму прошу.
Но спорить с Витей – занятие бесперспективное. Как чуть позже услышал в женской компании, куда меня занесла нелегкая: «Есть такие мужчины, которым проще отдаться, чем объяснить, что они тебе не нравятся».
Вероятно, Витя Копыто и был той моделью мужчины, после общения с которой, появилась эта народная женская мудрость.
Долго ли, коротко ли проходило мое лечение, не помню. Помню, что мы спорили предмет: «Стоит ли открывать вторую беленькую?» Я был категорически против, а Витя убедительно настаивал, что обязательно надо. При этом аргументируя, что это необходимо лишь для закрепления позитивного эффекта моего лечения, не более того.
По словам этого обормота получалось, что бегая в самоволку и организуя ночную пьянку, Витя рискует своей конопатой шкурой исключительно ради моего блага. Душа-человек, оказывается.
Пока мы препирались и я начал постепенно сдаваться, глубоко в душе понимая, что «процесс моего лечения» давно перешел за грань управляемого, мигнул свет в спальном помещении. Это был сигнал дневального о прибытии в расположении роты дежурного офицера.
Продолжая дожевывать кусок сала с луком, Витя авторитетно промычал.
– Санек, ложись и спи. Я сам все быстренько уберу, будь спок!
Остатки хлеба, сала, лука и непочатая бутылка «беленькой» скрылись в недрах прикроватной тумбочки. Я «принял горизонталь», а Витя заботливо прикрыл мою тушку вторым матрасом, выданным для согрева.
Затем схватил пустую бутылку и громыхая сапогами в ночной тишине… по шесть подковок на каждом, пижон!!!... хаотично заметался по спальному помещению.
Бежать в туалет к мусорному баку было поздно. Монотонное бубнение дневального, докладывающего об отсутствии происшествий дежурному офицеру, неумолимо приближалось. Виктор метнулся к окну.
Внезапно в звенящей ночной тиши раздался душераздирающий треск разрываемой бумаги. Это Витя рывком открыл одну створку форточки. Зима, знаете ли, окна тщательно заклеивались. То, что створок – две: одна внешняя, другая внутренняя – Копыто как-то запамятовал. Далее последовал профессиональный замах рукой… правда, уже левой и…
Предчувствуя непоправимое, я зажмурился.
Бог Витю любил! Бутылка попала в створку фрамуги. Почему-то не разбившись, она с грохотом упала между створок окна.
Раздался еще более душераздирающий треск рвушейся бумаги. Витя рывком открыл всю створку огромного окна и схватил непослушную бутылку.
Опять последовал профессионально отточенный, практически коронный замах рукой и Витя отправил стеклотару в форточку. Причем, в ее закрытую часть. здец, приехали!
Под звон бьющегося стекла, бутылка скрылась в ночной темноте, глубоко зарывшись в сугробе. Кстати, мы ее потом нашли в мае, когда снег стаял.
Невозмутимый Копыто успел закрыть внутреннюю створку окна на два шпингалета и метнул нескладное тельце в ближайшую свободную койку, на лету укрываясь одеялом. Лишь скрипнули пружины, как по спальному помещению заскользил луч фонаря дежурного офицера.
На дворе была перестройка, ускорение и яростная борьба с любым проявлением пьянства и алкоголизма. За легкий запах спиртного вышибали из армии, не задумываясь и не учитывая годы безупречной выслуги. Пинком под зад! Без пенсии!!! А сломать об колено жизнь двоим курсантам?! Да запросто. Но, Бог Витю любил!!!!! Возмездие за злостное нарушение воинской дисциплины в ту ночь прошло мимо.. Невероятно, но факт. Пронесло!
Утром 24 февраля к нестерпимой боли в горле прибавилась головная боль. Ежики в горле активизировались и устроили необузданные брачные игрища, переслившись в мозг. Жить не хотелось.
– Сань, сейчас поправимся.
Копыто опять склонился над моим неподвижным телом, как образцовая курица-несушка над желторотым цыпленком.
– У нас еще бутылочка завалялась. А клин клином вышибают. Да и горлышко пополоскать тебе надоть. Лучше нет лекарства! Не сыщешь, говорю, лучше! К бабке не ходи.
– Витя, пропади где-нибудь, сделай милость!
Бесполезно. Словно гигантское членистоногое, Витя неестественным образом сложился вдвое и полез в свою тумбочку. Раздался характерный звук и по спальному помещению потянуло назойливым запахом водки.
– Копыто!
Этот вкрадчиво ласковый голос заставил меня инстинктивно вздрогнуть и накрыться одеялом-матрасом с головой. Мама, почему я не умер вчера?! Ну, все, налетели! Теперь, точно, выгонят!
– Копыто, что ты там делаешь?
В центральном коридоре казармы напротив нашего спального помещения стоял Пиночет. Комментарии излишни, этот военный был лишен сострадания и жалости. Чего там, он был лишен всего человеческого. Боевая машина, запрограммированная Общевоинскими Уставами Вооруженных Сил СССР.
Витя мгновенно вытащил из недр тумбочки белобрысую голову, напоминающую ершик для чистки унитаза. Загипнотизированный взглядом полковника, Копыто начал лепить полную хрень вперемешку с правдой маткой.
– Я, товарищ полковник, Симонова лечу. У него перпендикулярная вагина… ангина в смысле. Перпедикулярная ангина, точно. Горло раздирается на части, парень просто загибается. И температура бешеная. Вон он! Под одеялом, то есть под матрасом валяется.
– Ну и чем же ты его лечишь, Айболит хренов?!
– Водкой, товарищ полковник. Лучше компресса не придумаешь, согревает очень хорошо. А если в рот набрать побольше, да пополоскать от души – совсем чудненько! Но выплевывать нельзя. . . эффект будет лучше… глотать желательно…
– Водкой?! Ха-ха-ха!
Комбат решил, что курсант Копыто сошел с ума или шутит откровенно подобострастно. А ему, полковнику, очень лестно, когда его подчиненные не только обделываются при появлении «великого и могучего», «ужасного и справедливого», но и шутить, временами, изволят. Но, в меру. Самую малость. А великим быть, ой, как приятно!
Довольно похохатывающий комбат, двинулся в сторону кабинета командира 4-й роты капитана Хорошевского.
Когда Витя приблизился ко мне со стаканом водки, наполненным до самых краев, я не стал ничего говорить, что я о нем, редкостном говнюке, думаю. Я молча выпил содержимое стакана до последней капли.
Перед тем как проглотить обжигающую жидкость, я тщательно и очень старательно прополоскал воспаленное горло. Смачно побулькав водкой, я сразу заснул глубоким и спокойным сном выздоравливающего.
До моего материалистического разума, воспитанного в советской школе на принципах убежденного атеизма, внезапно дошло… что плохого со мной не случится, пока рядом Витя Копыто. Я понял! Да что там понял?! Каждой клеткой своего мозга осознал, что Бог Витю любит! Не знаю за что, но любит искренне. Возможно, как свое не очень гармоничное и не совсем правильное творение?! А слабых и немощных, убогих и дурных, сирых и чудных, из покон веков народная молва зовет «божьими людьми». Наверно, не зря?!
И пока мы с Копыто вместе, Бог нежно погладил своей заботливой и ласковой отеческой рукой меня, грешного.
94. Химический день
Как неоднократно отмечалось, полковник Серов был бравый вояка и «образцово-показательный» служака. И для поддержания боевого духа курсантов в надлежащем тонусе, а может, из личной вредности, Пиночет ежемесячно устраивал в вверенном батальоне «химический день».
«Химический день» – это во вторую среду каждого месяца весь личный состав 1-го батальона перед разводом на занятия тупо строился на центральном плацу училища с противогазами. Командиры взводов производили беглый осмотр и докладывали о готовности командирам рот. В свою очередь, командиры рот докладывали изнемогающему от вожделения Пиночету о готовности к процедурам.
Курсанты тоскливо и обреченно ждали «горячо любимую» команду: «Газы!»
Команда: «Газы» подавалась своевременно. Причем, подавалась исключительно под гаденькую и ехидную улыбочку. С профессиональной скрупулезностью и педантичностью, Пиночет засекал на секундомере зачетное время ее выполнения.
– Газы!
Услышав сакраментальное «Газы», курсанты дружненько натягивали резиновую конструкцию типа «противогаз абныкавенный».
Упиваясь картиной монолитного и безликого строя в тысячу голов с серыми слоновьими гофрированными хоботами, удовлетворенный комбат с улыбкой поглядывал на «резиновое» стадо. Убедившись, что норматив выполнен безукоризненно, Пиночет громко и внятно подавал команду для торжественного прохождения маршем. Мимо него естественно.
И мы по-ротно и по-взводно, бодренько топая сапогами, идеально ровными строями проходили мимо «ненаглядного» Пиночета. Проходили старательно оттягивая «носок» и с традиционным равнением «направо», поблескивая ровными шеренгами запотевших окуляров на резиновых масках ненавистных противогазов.
Спасибо, что в этот незабываемый момент хоть строевую песню не заставляли исполнять.
После торжественного прохождения строем, курсанты классными отделениями расходились по плановым занятиям и целый день таскали с собой, а то и на себе… в перерывах между учебными парами… обрыдлые до тошноты резиновые изделия.
За соблюдением режима «химического дня» Пиночет наблюдал лично. Появляясь в самых неожиданных местах, вплоть до туалетов, он щедро раздавал внеочередные наряды всем желающим уклониться от увлекательной процедуры обязательного ношения противогаза в короткую перемену между учебными занятиями.
Стоит отметить, что «химический день» был абсолютно неизбежен. Он неизменно наступал независимо от времени года и погодных условий. «Химический день» стал таким же обязательный, как восход солнца.
Мы таскали противогазы летом в жару при +30 по Цельсию и выше. Когда пот обильно стекал внутри маски резинового гандона, безжалостно разъедая глаза и кожу. Окуляры очков мгновенно запотевали и курсант превращался в слепого котенка, ориентируясь в окружающем пространстве исключительно на слух или двигаясь в строю подразделения, фактически, наощупь, опираясь на плечо товарища. Оставалось только точно выполнять строевые команды сержантов или офицера: «левое плечо вперед, стой, шагом марш» и т.д. и т.п. и прочее. Зато развивалось пространственное осязание и чувства локтя.
Самое интересное, что сверху на противогаз необходимо было надеть головной убор. Картина маслом. Когда началась массовая утеря пилоток, обеспокоенное командование разрешило подтыкать пилотку за поясной ремень. Посудите сами, через толстую резину противогазной маски невозможно оценить, находится ли в данный момент на персональной тыковке казенный головной убор или нет. В условиях суровой уральской зимы военную шапку, однозначно, приходилось надевать поверх противогаза. Цирк да и только! Представить такое непросто, особенно на трезвую голову. Это надо увидеть собственными глазами. Потом по ночам будет сниться.
При снятии противогаза жарким летом зачастую из подбородочной части резиновой маски выливалась приличная струйка пота. А лица курсантов были багрово-красными с разопрелой и опухшей кожей, которая воспалялась и саднила.
Противогазы таскали зимой в морозы при -30 по Цельсию и ниже. Зимой особенно тоскливо натягивать холодную и замерзшую резину, опять же, с заиндевевшими стеклянными очками, на обмороженное и обветренное лицо.
Народ тихо матерился и всячески пытался саботировать это увлекательное мероприятие. Многие ребята вырывали обратные клапана – в призрачной надежде на незначительное облегчение дыхания и дополнительную вентиляцию кожи, которая запревала в любое время года, обжатая тисками плотно подогнанной резиновой маски.
Отдельно стоит отметить, что маска противогаза изнутри щедро посыпана слоем талька. Тальк необходим, чтобы резиновое изделие не слипалось при хранении. Но в тоже время, тальк безбожно сушит кожу, готовую мгновенно треснуть даже от слабой попытки открыть рот.
Некоторые курсанты откручивали гофрированный шланг от фильтрующей коробки и засовывали свободный конец в брезентовую сумку. Слабое утешение, но дышать становилось немного легче.
Но опытного комбата просто так не возьмешь, на мякине не проведешь. Дабы свести на «нет» все отчаянные уловки курсантов хоть как-то облегчить себе жизнь, злорадный Пиночет частенько приносил на построение батальона какую-нибудь хлорпикриновую шашку. Выбирая на свой выпуклый командирский взгляд подозрительные подразделения, полковник Серов периодически обкуривал газом потенциальных нарушителей, склонных к порче военного имущества.
У кого герметичность противогазов была нарушена в результате несанкционированно-рациональной доработки, описанной выше, в прямом смысле этого слова – «со слезами на глазах» вываливались из монолитного строя. Курсанты срывали ненавистный, но абсолютно бесполезный в данном случае противогаз. Падая на колени, ребята рыдали горючими слезами, вытирая воспаленные глаза.
В подобные моменты Пиночет был даже весел. Небрежно указывая носком идеально начищенного ботинка ползающих на четвереньках ребят, он ласково и нежно называл их «гофрированными шлангами» и «потенциальными кандидатами в трупы». При этом комбат никогда не забывал внести ФИО провинившихся в список «очередного» внеочередного наряда. Вопросов нет, естественно, он был прав. Но нам от этого не легче.
Однажды суровой уральской зимой коварный Пиночет решил превзойти самого себя. Он притащил на построение батальона не какую-нибудь позорно маломощную и слабосильную дымовую шашечку микроскопических размеров, а огромную зеленую хрень, размером с внушительное ведро. Объемная штукенция с двумя ручками по бокам выглядела непривычно и устрашающе.
Курсанты недоуменно замерли. На плацу было -32 с порывистым ветром. Добровольно надевать резиновые намордники никому не хотелось. Курсанты настороженно смотрели на зеленое ведро, всем видом источавшем явную угрозу.
Полковник Серов с «отеческой заботой» посмотрел в наши лица и с неизменно-ехидной улыбочкой подал команду.
– Газы!
Вытащив зажигалку, Пиночет многообещающе хмыкнул и поджег фитиль у ведроподобной шашки.
На плацу было жутко холодно. Порывистый ветер безжалостно трепал полы тонюсеньких курсантских шинелей, пробирая почти до самых костей. Естественно, никто из ребят не горел желанием расстегивать сумки противогазов. А те, кто уже достал противогазы, не торопились надевать вставшие колом резиновые маски. Все заворожено смотрели на быстро убывающий фитиль.
Откровенно скучая, Пиночет искоса наблюдал, как веселый огонек щедро разбрасывает многочисленные магниевые искры. Огонек постепенно подобрался к верхней крышке «ведра». Замерев на короткое мгновенье: как бы о чем-то раздумывая или колеблясь, он ярко вспыхнул на прощание и шустро исчез внутри зеленой банки. Пиночет оживился. Его улыбка стала заметно шире. В глазах загорелся гаденький огонек любопытства и азарта. Веки слегка прищурились, зрачки сузились. Комбат замер в ожидании чего-то «этакого» особенного.
Через секунду ведро весело пыхнуло белым облаком и начало активно дымить клубами желто-горчичного газа, показывая весьма достойную производительность.
Желто-горчичный дым сначала поднимался вертикальным столбом. Затем его горчичная часть начинала стелиться вдоль поверхности земли, желтая поднималась выше и рассеивалась. Комбат был явно доволен, но недолго.
95. Травля тараканов
Сильный уральский ветер милостиво сносил вонючую дрянь в сторону от курсантов и она. фактически, не цепляла наш строй. Видя, что ядовитое облако расходуется напрасно, фактически, «в никуда», не производя ожидаемого эффекта на курсантскую братию, Пиночет обиделся, как капризный ребенок. Он смешно выпятил нижнюю губу и раздраженно повторил любимую команду раз десять.
– Газы! Газы! Газы! Я кому сказал «Газы»?!
Мы не спешили ее выполнять, потому что на сильном ветру даже шевелиться было противно и холодно. Все ребята уже основательно замерзли и замерли с оттопыренными в разные стороны руками, стараясь вообще не двигаться. 1-й батальон напоминали стадо арктических пингвинов перед взлетом. При малейшей попытке прислонить руки «по швам», промерзшая насквозь одежда соприкасалась с относительно теплой кожей тела и начинала безжалостно ее холодить, вызывая очень неприятные ощущения.
Но армия это есть дисциплина! Поэтому получив команду «Газы» в двадцатый раз, пересиливая себя, мороз и ветер, зябко поеживаясь, ребята начали расстегивать брезентовые сумки. Кое-кто даже нехотя снял свои шапку, чтобы освободить голову для надевания маски противогаза. Тихо ругаясь, курсанты засовывали эти шапки в самые различные места. Кто себе под мышку, кто в промежность между ног, кто на освободившееся место в противогазную сумку. Но делалось все так медленно, так неторопливо, что ни о каких нормативах даже и говорить нечего. Стрелка на секундомере Пиночета замыкала далеко не первый круг.
Короче, народ упирался «до последнего», а Пиночет настаивал. Полковник грозился ввести два «химических дня» в месяц. Он обещал сгноить всех в газовом бункере за штабом училища, как вдруг случилось неожиданное.
Двое «рецидивистов» из числа курсантов нашей роты, быстро надев противогазы, подбежали к дымящему «ведру». Схватив металлическую хрень за боковые ручки, парни бегом затащили источник газообразной горчицы в фойе главного учебного корпуса.
Изумленный безмерной наглостью, полковник Серов не успел даже крякнуть, как из всех щелей четырехэтажного здания повалил густой горчичный дым. А через некоторое время, вынося входные двери побежали преподаватели, включая суточный наряд и женщин с кафедры «Иностранных языков». Бежали все, причем наперегонки и не соблюдая военной иерархии и каких-либо рамок приличия.
Картина массовой эвакуации плачущей и активно сопливящей толпы, которая в панике ломилась в единственную открытую дверь стеклянного аквариума, повергла всех курсантов в состояние ужаса и неудержимого смеха одновременно. Такое зрелище не забывается, поверьте на слово.
В результате, занятия в тот февральский вторник были сорваны вчистую. Учебный корпус проветривали целый день, отрыв настежь окна на всех этажах. И это при -32 и сильном ветре. В придачу к загазованности и нестерпимой вони, в аудиториях и бесконечных коридорах учебного корпуса, чуть было не разморозили систему отопления огромного четырехэтажного здания.
Полковник Серов был срочно вызван на аудиенцию к генералу. Суровый старик ни в чем себе не отказал. Начальник училища исключительно качественно вздрючил Пиночета, который целую неделю имел бледный вид и неровную походку.
Пиночет навсегда отменил проведение «химических дней» в вверенном ему батальоне. Ура, ура, урааааааааа!!!
Уязвленный и злопамятный, полковник Серов неоднократно предпринимал попытки, напрягая прикормленных осведомителей и ручной комсомольский актив, установить личности двух «мерзавцев», которые затащили газовую шашку в учебный корпус. Но все титанические усилия ни к чему не привели. Ибо форма одежды у всех курсантов одинакова, в противогазах – подавно.
Участники происшествия благоразумно держали язык за зубами, сохранив тайну дерзкой операции вплоть до выпуска из училища в звании лейтенантов.
А Пиночет рвал и метал. Комбат, буквально, заходился в приступах бессильной злобы, переходящей в неудержимую ярость. При его патологической подозрительности, мстительности и фантастической памяти, он мечтал вычислить ребят любой ценой. Это стало для него делом чести и навязчивой идеей.
Осознавая, что время неумолимо приближается к выпуску, а отмщение не предвидится и заслуженная кара в виде самого засраного распределения остается нереализованной, в порыве отчаяния, Пиночет объявил награду «за их головы». Комбат поклялся перед строем курсантов, что обеспечит любое распределение для дальнейшей службы по желанию и выбору того стукачка, который предоставит достоверную информацию оличности двух «камикадзе». Но тщетно. Эта тайна так и осталась не раскрытой.
Лично от себя могу выдвинуть предположение, что не пойманными героями были Артур Рудась из 43-го классного отделения и наш незабвенный Витя Копыто. Причем, Артур Рудась – без вариантов. Его узнали однозначно. А вот Витя под вопросом. Но тот факт, что Витя исчез из строя 45-го отделения, когда мы стояли на плацу и не спешили натягивать противогазы, а появился лишь по пути в казарму, наводит на соответствующие выводы и раздумья.
Более того, при многократных обсуждениях случая с дымовым ведром, Витя, всегда заводной и словоохотливый мгновенно менялся в лице. Заметно бледнея, он замолкал словно рыба, всячески уводя тему в другое русло.
Тем не менее, кто бы это ни был, спасибо вам парни!
https://proza.ru/2009/11/03/1319