– Ой, Петенька! Что?! – Вера Андреевна бросилась к тому месту, куда свалилась тёмная фигура. Пётр Иванович лежал в глубоком, пушистом сугробе, который намело за зиму у стены дома. – Цел? Ничего? Господи, слава Богу, в сугроб ведь упал! – Она уже почти плакала от облегчения, протягивая к нему руки.
Начало:
https://dzen.ru/a/aXckIFgcFxNMi7AB
Но он не вставал. Лицо его было искажено гримасой боли.
– Рука! – простонал он. – Ох, рука моя, Верка…
– Сейчас, сейчас! За помощью я сбегаю! Держись! – Она метнулась к калитке, но он окликнул её, и в голосе его прозвучала такая странная слабость, что у неё похолодело внутри.
– Скорую вызывай… Ты смотри, с какой я высоты рухнул. Всё, наверное… Не жилец я, Верочка…
– Ой, Петенька, что ж это делается-то! – заломила она руки. – И далась мне эта петля, проклятая! Потерпела бы я недельку, уж как-нибудь… А теперь что будет? Что будет-то?
– Вдовой, скорее всего, останешься, Вера, – он закрыл глаза, и его голос стал тише. – Чего-то уж очень худо мне… Темно перед глазами… Всё, наверное, Вера, пора нам с тобою прощаться…
– Ой, горе мне, горе горькое! – Вера Андреевна, забыв про всё на свете, бросилась в дом, к телефону. – Только бы успеть, Господи, только бы успеть… – причитала она, набирая знакомые цифры дрожащими пальцами.
Вскоре, как это бывает в деревне, у дома Тороповых собрался народ. Новость разнеслась мгновенно. Прибежали соседи, смотрели с опаской и сочувствием. Митька-алкаш, вечный бродяга, покачал головой:
– Сгубила ты мужика своего, Верка. Собственными руками сгубила. На пустое дело погнала.
– Да если б я знала, люди добрые! – Вера Андреевна, вся в слезах, била себя кулаком в грудь, обращаясь ко всем и к никому. – Лучше бы я сама на ту крышу полезла, лучше бы мне самой руку сломать! Ох, Петенька, родной мой… – Она присела на корточки рядом с мужем, который лежал, не двигаясь, и осторожно погладила его здоровую руку.
– Всё, наверное… – прошептал он, не открывая глаз. – Не плачь только сильно по мне, Верочка. И дочурке нашей скажи… чтобы тоже не очень…
- Ох, Петенька, ты держись, хороший мой! Сейчас скорая приедет. Спасут тебя, обязательно спасут! Как же я без тебя?
Её рыдания прервал звук мотора. Подъехала «скорая» из районного центра. Вера Андреевна бросилась к молодому врачу.
– Доктор, умоляю, спасите его! Как же я жить-то без него буду? Тридцать пять лет вместе… – слова путались, слёзы душили.
– Успокойтесь, сейчас посмотрим, – невозмутимо ответил врач, подходя к пострадавшему.
Врач установил предварительный диагноз: перелом правой руки. Идти самостоятельно Пётр Иванович категорически отказывался, поэтому его осторожно уложили на носилки и погрузили в карету скорой помощи. Вера Андреевна, наскоро накинув пальто, уселась рядом, не отпуская его холодной, неподвижной ладони.
В больнице, в длинном светлом коридоре время тянулось мучительно. Когда наконец вышел врач, Вера Андреевна вскочила, сжимая в руках мокрый от слёз носовой платок.
– Что там, доктор? Жив?..
– Жив, жив, не волнуйтесь так, – врач улыбнулся. – Снимок подтвердил – перелом лучевой кости, без смещения. Счастливо отделались. Сейчас наложим гипс, и можете забирать героя домой. Только руку беречь.
– Он жить будет? Точно будет? – она всё ещё не могла поверить в спасение, в эту невероятную удачу.
– Конечно, будет, – доктор положил ей на плечо руку для успокоения. – Через пару-тройку месяцев сможет вернуться к хозяйственным делам.
Когда Пётр Иванович вышел из процедурной с огромной белой «колодкой» на руке и бледный, но уже твёрдо стоящий на ногах, Вера Андреевна не удержалась – бросилась к нему и обняла, осторожно, чтобы не задеть сломанную руку.
– Петенька, прости меня, глупую бабу! Ох, напугал ты меня… Я уж правда думала, что вдовой останусь. Думала, что своими руками тебя сгубила. Ох, не пережила бы я этого…
Пётр Иванович стоял, угрюмо глядя в пол. Потом поднял на неё взгляд, и в его глазах она прочла смесь досады, облегчения и какой-то детской обиды.
– Вот. Довольна? Теперь мне тебя кормить придётся. Рука-то правая.
– Покормлю, милый, покормлю! Это ли проблема? Это я с радостью! Только уж щец сегодня к обеду, прости, не успею. Завтра займусь.
– Ладно, – он, кажется, начал оттаивать. – Завтра так завтра.
– А я уже дочке позвонила, – виновато сообщила Вера Андреевна, помогая ему надеть пальто. – Не выдержала, всё рассказала, как я тебя чуть в могилу не свела. Они уже с Димой сюда едут, на машине.
– Да не стоило их тревожить-то, – пробурчал Пётр Иванович, но в голосе уже не было прежней суровости. – Вроде ничего страшного.
– А что ж ты напугал меня так, окаянный? – она не выдержала и легонько треснула его по спине. – Зачем орал, что помираешь? У меня ведь и сердце могло не выдержать!
– Так и правда думал, что конец. И больно было, и испугался… Земля-то уходит из-под ног, Верка… Неприятное ощущение.
Домой возвращались на такси. Оба устали, оба перенервничали и теперь молча смотрели в окна на мелькающие знакомые поля и перелески. Ссора, злость – всё это ушло куда-то, испарилось, оставив после себя лишь огромную благодарность судьбе за то, что всё обошлось.
Когда уже подъезжали к деревне, Вера Андреевна робко спросила, обернувшись к мужу:
– Петенька, а может, всё-таки попросить Димку, когда приедут, чтобы он петлю починил… ты уж не сердись…
– Не надо, – отрезал Пётр Иванович, глядя в своё окно. – Сам всё сделаю. Левая рука ведь работает.
- Ох, да ты что! Как же ты с одной рукой на крышу-то полезешь?
- Как с двумя лез – так и с одной полезу, - фыркнул он.
У калитки их ждала небольшая толпа. Односельчане, услышав, что Пётр Иванович вернулся живой, собрались, чтобы своими глазами в этом удостовериться.
– Ну что, живой? – крикнул кто-то из задних рядов.
– Живой, живой! – заулыбалась Вера Андреевна. – Давай, Петя, выходи аккуратненько. Смотри, скользко тут, не хватало ещё, чтоб ты поскользнулся! – Она поддерживала его под локоть, и в этой заботе не было уже и тени прежних упрёков, одна лишь трепетная, почти материнская нежность.
Вечером приехали дочь Людмила с мужем Дмитрием. Переполох, объятия, рассказы с перебиванием друг друга. За ужином, который Вера Андреевна приготовила с помощью дочери, напряжение окончательно спало. Пётр Иванович пытался неуклюже орудовать левой рукой, но ничего не выходило.
– Давай тебя покормлю, горе ты моё луковое, – ласково сказала Вера Андреевна, отодвигая его тарелку и беря ложку. – Открывай рот. Вот так… Ох, напугал ты меня, старый, так напугал…
Он покорно ел, и в его глазах светилась застенчивая благодарность.
– А мы вот с Верой Андреевной мечтаем, – сказал он вдруг, обращаясь к зятю, – летом воду в дом завести. Всю жизнь с коромыслом, да с вёдрами. Надоело.
– Дело нужное, – поддержал Дмитрий. – Тяжело без воды. Я вам помогу, если что, конечно.
– Вот и славно, – оживился Пётр Иванович. – К лету рука срастётся, и займёмся. Ты, Дим, мужик крепкий, с тобой справимся.
– Только тяжёлая это работа, Пётр Иванович, – осторожно заметил зять. – Может, лучше нанять профессионалов?
– Что об этом сейчас говорить? – махнула рукой Вера Андреевна, но в её глазах мелькнула тревога. – К лету видно будет. Главное – чтоб Пётр Иванович выздоровел.
В ту ночь в доме Тороповых наконец воцарилась тишина – петлю зять поправил. Вера Андреевна, обессиленная переживаниями, уснула мгновенно, крепким, безмятежным сном. А вот Пётр Иванович не спал. Лежал на спине и смотрел в потолок. Рука под гипсом ныла тупой болью, но он не обращал на это внимание, мысли его были далеко – в молодости.
«А ведь правда, – думал он, глядя в темноту, – вот полез бы я тогда в петлю из-за неё? Из-за Верки?»
Он вспомнил тот вечер, тёплый, пыльный, пахнущий скошенной травой. Как он, двадцатидвухлетний парень, узнал, что Вера, самая красивая девушка в округе, стала встречаться с Вовкой из соседней деревни. С Вовкой, у которого была мотоцикл «Ява» и залихватская улыбка. Как он, не помня себя от горя и ревности, прибежал к её дому и, не видя никого в окнах, закричал что было мочи: «Раз отвергла, лучше я в петлю залезу!» И убежал прочь, в темноту, чувствуя себя последним глупцом и несчастнейшим из людей.
А на следующий день Вера сама нашла его на покосе. Подошла, молча взяла за руку и больше уже не отпускала. Потом, уже после свадьбы, она призналась, что её мать, услышав тот нелепый крик, сказала: «Беги за Петькой, дочка. Этот – твой. Вовка-то ради тебя в петлю не полезет. А этот – на всё способен, значит, любит по-настоящему».
«Нет, не зря, – думал теперь Пётр Иванович, прислушиваясь к ровному дыханию жены рядом. – Не зря. Жалею ли? Нет. Пилит, конечно, иногда, уж больно характерная. Но какая баба не пилит? Моя-то Верунька ещё по-божески… Главное – жива-здорова. И я жив. И воду в дом мы летом обязательно проведём. Обязательно».
Рука срослась успешно. К маю Пётр Иванович уже вовсю работал по хозяйству, лишь изредка потирая запястье, где кость напоминала о себе лёгкой тянущей болью при смене погоды. С ним и правда будто что-то произошло после того падения. Он стал живее, энергичнее. Сам, без напоминаний, смазал маслом все скрипящие замки в доме, поправил покосившуюся за зиму калитку. Будто захотел доказать себе – и жене – что ещё не совсем «дряхлый дед», как он иногда ворчал.
Лето приближалось, а с ним и время исполнения заветной мечты. Когда приехали дочь с зятем и внуками, вопрос о воде встал ребром. За столом, за большим самоваром, снова зашёл разговор.
– Ну что, Дмитрий, примемся? – хлопнул в ладоши Пётр Иванович, потирая руки. – Материал я уже присмотрел, насос хороший есть в магазине…
– Пётр Иванович, – осторожно начал Дмитрий, обмениваясь взглядом с женой. – Давайте я лучше найму бригаду, знакомых ребят. Они быстро, чисто всё сделают. А мы вам поможем деньгами, если надо…
– Да есть у нас сбереженьица! – тут же вставила Вера Андреевна. – Копили как раз на это.
– Мама, папа, не стоит беречь их на чёрный день, – мягко сказала Людмила. – Чёрный день уже прошёл, когда папа с крыши упал. Теперь пора и о белом подумать. Если что – мы добавим.
– Ох, а папку-то твоего, Людка, после того случая как подменили! – не могла нарадоваться Вера Андреевна. – За ним теперь не угнаться! Так и рвётся что-нибудь сделать, своими руками. Не узнать его!
Пётр Иванович смущённо потупился.
– Да стыдно мне стало… Неужели, думаю, такой я немощный, что даже петлю починить не смог… Захотелось доказать, что ещё могу.