Телефон завибрировал на столе: «Анна». Алексей глянул на часы — без десяти три, она обычно не звонила в это время.
— Привет, — в трубке слышалось напряжение, замаскированное деловитой поспешностью. — Слушай, тут такое дело... У Маши аврал с переездом. Грузчики подвели в последний момент, а квартиру сдавать послезавтра. Я сейчас к ней поеду, буду поздно, ладно?
Алексей откинулся на спинку кресла. Пальцы машинально постукивали по столешнице.
— Сегодня? — он сделал паузу. — Сейчас?
— Ну да. Она совсем растерялась, одна же, помочь некому. Ты понимаешь...
— Конечно, — ответил он ровным тоном. — Тебе что-то нужно? Могу заехать, помочь собраться.
— Не-не, я быстро, сама справлюсь! — голос ускорился. — Всё, мне бежать надо, созвонимся вечером!
Гудки.
Алексей опустил телефон на стол. На мониторе перед ним светилась недоделанная таблица, курсор мигал в пустой ячейке. Он смотрел сквозь цифры.
Последние дни Анна словно находилась в другом измерении. Присутствовала физически, но отсутствовала во всём остальном. Вздрагивала, когда он заходил в комнату. Уткнувшись в телефон, не слышала вопросов. Ночью лежала на самом краю кровати, отвернувшись к стене, и на любые прикосновения отвечала натянутым: «Устала, давай завтра».
Вчера он заметил, как она стоит у окна на кухне с чашкой остывшего кофе. Просто стоит. Смотрит в никуда. Он окликнул — она вздрогнула так, будто её разбудили.
Алексей потёр переносицу.
«Переезд у Маши».
Может, и правда переезд.
А может, и нет.
***
В четыре часа клиент отменил встречу. Алексей поехал домой.
Ключ повернулся в замке легко, почти беззвучно. Он вошёл — и замер.
Квартира выглядела так, будто через неё прошёл ураган. На спинке дивана небрежно брошена блузка. Кухонный стол — две чашки, одна с недопитым кофе, бутерброд надкушенный на тарелке. Дверь в спальню распахнута настежь, оттуда виден край кровати, завален одеждой.
Алексей медленно прошёл внутрь.
Это было на неё не похоже. Анна всегда убирала за собой, а тут — словно сбежала.
Он снял пиджак, повесил в шкаф. Закатал рукава рубашки. Начал методично наводить порядок — отнёс посуду в раковину, собрал одежду с кровати, сложил в стопку.
В прихожей под зеркалом валялись её туфли. Три пары, одна на другой. Алексей присел на корточки, расставляя их по полке. Чёрные лодочки — влево. Бежевые босоножки — в центр. Серые ботильоны упали набок, он поднял их и потянулся к верхней полке, где стояли пустые обувные коробки.
Взял одну, чтобы убрать ботильоны.
Коробка оказалась не пустой.
Под слоем шуршащей бумаги белел угол чего-то. Алексей замер. Потом медленно отодвинул бумагу.
Подарочная упаковка. Дорогая, из бутика — плотная матовая бумага, идеальные сгибы, атласная лента цвета бургунди. Он развернул край.
Флакон мужского парфюма. Бренд, который рекламируют с яхт и в смокингах. Три месяца его зарплаты в одном флаконе.
Алексей вытащил коробку на свет.
Под флаконом — белая карточка. Почерк Анны, узнаваемый, небрежный:
«Ты знаешь, за что. Аня».
Он читал эти пять слов снова и снова. Буквы расплывались, складывались обратно, врезались в сознание.
«Ты знаешь, за что».
Картонная коробка затрещала в сжавшихся пальцах.
Алексей опустился спиной к стене прямо на пол прихожей. Коробка с подарком лежала у него на коленях.
В горле пересохло. В висках стучало.
Значит, всё правда.
Всё, что он старался не замечать последние недели. Все подозрения, которые отталкивал от себя, стыдясь собственной ревности. Всё сходилось.
Она не у Маши. Никакого переезда нет.
Есть мужчина, которому она дарит дорогие подарки и пишет «ты знаешь, за что».
Алексей сидел на полу, прислонившись затылком к холодной стене, и впервые за пять лет брака почувствовал, как под ногами разверзается пропасть.
***
Когда он пришёл в себя, за окном уже темнело. Ноги затекли, спина онемела. Алексей с трудом поднялся, придерживаясь за косяк.
Коробку с парфюмом сунул обратно на полку, туда, где она лежала. Руки двигались автоматически. Голова оставалась пустой — защитная реакция организма, чтобы не думать.
Но тело само привело его в кабинет.
Ноутбук Анны. Серебристый, с царапиной на крышке. Алексей остановился в дверях, глядя на него.
Не надо. Не открывай. «Может, она готовила сюрприз для тебя», — пытался он успокоить себя.
Но он уже шагнул вперёд. Коснулся крышки. Поднял её.
Экран ожил мягким свечением. Заставка — их совместное фото с прошлого лета. Они на море, улыбаются. Анна счастливая, загорелая. Он целует её в висок.
Алексей смотрел на это фото. Когда оно было? Четыре месяца назад? Полгода?
Окно входа в систему. Пароль — дата их первого поцелуя. Она никогда не меняла. Говорила: «Зачем? Мне нечего скрывать».
Пальцы зависли над клавиатурой.
Последний шанс. Закрой и уйди. Живи дальше, не зная.
Он ввёл цифры.
Система открылась.
Рабочий стол. Папки с документами, фотографиями, музыкой. Всё знакомое, обычное. Алексей провёл курсором по экрану, не зная, что ищет.
Иконка почты внизу. Один непрочитанный.
Клик. Входящие — рассылки, уведомления, письма от подруг. Ничего подозрительного. Он уже хотел закрыть, когда взгляд упал на папку «Черновики».
Без адресата. Без темы.
Алексей открыл.
Текст появился на экране — и воздух в комнате сгустился.
«Прости меня за всё, что было раньше. Я знаю, ты разочаровался тогда, но сейчас всё по-другому. Я готова. Обещаю, в этот раз не подведу. Я не могу больше жить в этой лжи. Мне нужно быть рядом с тобой. По-настоящему. Не прячась. Не обманывая».
Дальше — пустота. Текст обрывался на полуслове, будто она не решилась дописать. Или не нашла слов.
Алексей читал снова. И снова.
«В этот раз не подведу».
Значит, раньше была попытка? Они пытались быть вместе, но что-то пошло не так? Сколько времени это длится? Месяц? Год?
«Не могу больше жить в этой лжи».
Значит, всё это время, пока они завтракали вместе, ходили в кино — она жила во лжи. Думала о другом.
Алексей закрыл ноутбук. Слишком резко — крышка щёлкнула.
Он сидел в темноте кабинета. За окном зажглись фонари. В квартире было тихо, только гудение холодильника на кухне.
Телефон лежал на столе.
Маша. Нужно проверить. До конца.
Алексей разблокировал экран, нашёл контакт. Они с Анной дружат с университета. Она была свидетельницей на их свадьбе.
Гудки. Один. Второй.
— Алло? — голос удивлённый, немного встревоженный. — Лёша?
— Привет, Маш, — он заставил себя говорить ровно. — Анна рядом? Она забыла зарядку от телефона, хотел передать.
Тишина. Долгая. Слишком долгая.
— Лёш... — в голосе появилась осторожность. — О чём ты? Какая зарядка?
— Ну она же у тебя, с переездом помогает, — он продолжал играть. — Сказала, на пару дней...
— Лёша, — Маша говорила медленно, будто с ребёнком. — Анна не приезжала. Я вообще съехала месяц назад. Мы с ней даже не созванивались с тех пор.
Голова закружилась.
— А, точно, — Алексей сглотнул. — Перепутал, наверное. Прости, что побеспокоил.
— Лёш, подожди, всё нормально? Ты...
Он сбросил вызов.
Телефон выскользнул из пальцев, упал на стол с глухим стуком.
Алексей сидел неподвижно, глядя в темноту за окном. В голове медленно, по одной, выстраивались буквы.
Л-о-ж-ь.
Никакой подруги. Никакого переезда. Никакого форс-мажора.
Только она. И тот, кому она пишет ночами недописанные письма. Кому дарит парфюм за три его зарплаты. С кем хочет быть «по-настоящему, не прячась».
Алексей наклонился вперёд, уронив голову на руки.
И впервые за пять лет брака позволил себе признать:
Он её потерял. Давно.
***
Алексей взял телефон. Имя «Анна» в контактах. Он нажал вызов.
Гудки. Долгие, тянущиеся. Один. Два. Пять. Семь.
Не возьмёт. Сбросит.
На девятом гудке — щелчок.
— Алло?
Голос задыхающийся, сбитый. На фоне — музыка, басы, гул голосов, чей-то смех. Мужской.
Алексей медленно выдохнул.
— Привет. Как дела?
— А? — она явно не слышала, музыка заглушала. — Нормально, слушай, я сейчас занята, потом перезвоню, да?
— Где ты?
— Что?!
— Где ты сейчас, Анна?
Секундная заминка. Музыка на фоне стала громче — кто-то открыл дверь или она отошла ближе к источнику звука. Явно не тихая квартира подруги с коробками.
— У Маши, ну, — голос зазвучал неуверенно. — Мы решили в кафе сходить, перекусить. Устали с этими вещами... Лёш, правда некогда, я потом наберу!
Алексей закрыл глаза.
— Хорошо.
— Что?
— Я сказал: хорошо. Перезвони.
— Ага, целую!
Гудки.
Он опустил телефон на стол. Посмотрел на чёрный экран, в котором отражалось его лицо — размытое, чужое.
В груди что-то сжалось, отпустило и сжало снова — медленно, методично.
Кафе. С Машей. Которая съехала месяц назад.
Алексей откинулся на спинку кресла. Посмотрел в потолок.
Внутри не было ярости. Не было боли. Только ледяная, кристально чистая пустота.
И понимание.
Она даже не пыталась врать хорошо. Не удосужилась подготовить правдоподобную версию. Просто бросила первое, что пришло в голову, и побежала дальше — туда, где музыка, смех и тот, кто «знает, за что».
Алексей сидел в темноте и впервые за пять лет понял:
Уважения к нему не осталось. Она даже не считала нужным постараться.
***
Алексей поднялся с кресла. Прошёл в спальню. Включил свет.
Встал перед шкафом — их общим, где его рубашки висели слева, её платья справа. Распахнул дверцы.
Её половина. Цветные блузки, строгие жакеты, летящие платья. Запах её духов ударил в лицо — сладкий, приторный, знакомый до боли.
Он снял первое платье с вешалки. То самое, чёрное, которое она надевала на их годовщину. Сложил пополам, положил на кровать.
Потом следующее. И следующее.
Руки двигались сами. Механически. Вешалка за вешалкой. Платья, блузки, джинсы, свитера. Он складывал аккуратно, почти с нежностью — привычка заботиться никуда не делась, даже сейчас.
Чемодан достал с антресолей. Большой, серый, тот самый, с которым они ездили в Турцию три года назад. Раскрыл на полу, начал складывать.
Ванная комната. Полка над раковиной — её территория. Кремы, сыворотки, тоники, флаконы с названиями на французском. Он смахнул всё в косметичку, не разбираясь. Её зубная щётка — розовая, детская почти.
Алексей замер, глядя на эту щётку.
Утром она чистила зубы. Стояла рядом с ним у раковины. Улыбалась в зеркало. Целовала на прощание.
Он бросил щётку в пакет.
Обувь. Все туфли, босоножки, кроссовки — в пакеты. Коробка с парфюмом тоже. Пусть заберёт. И подарит кому собиралась.
Прикроватная тумбочка — её сторона кровати. Книга, недочитанная. Крем для рук. Блокнот в кожаном переплёте. Он открыл — пусто, только первая страница:
«Список желаний: 1. Быть счастливой».
Алексей закрыл блокнот. Положил в чемодан.
Украшения. Шкатулка на комоде — серьги, цепочки, браслеты. Обручальное кольцо она носила не снимая. Пока не перестала носить две недели назад. «Натёрло», — сказала тогда.
Всё в шкатулку. Шкатулку — в чемодан.
Второй чемодан заполнился быстрее. Остальная одежда, сумки, шарфы, перчатки. Зимняя куртка. Сапоги.
Алексей закрыл молнии. Поднял оба чемодана — тяжёлые, набитые.
Поставил в шкаф. Два чемодана. Пять лет жизни.
Он выключил свет в спальне. Прошёл в гостиную. Сел на диван.
Часы на стене показывали половину одиннадцатого.
Алексей откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу.
И стал ждать.
***
Она вернулась в два часа ночи. Алексей не включал свет, сидел в темноте.
Щелчок. Дверь распахнулась.
Анна вошла, ступая мягко и неслышно. Он видел её силуэт в прихожей — стройный, знакомый до боли. Она наклонилась, стягивая туфли, и замерла.
— Привет, — голос прозвучал неуверенно, с принуждённой лёгкостью. — Ты ещё не спишь?
Алексей не ответил.
Она вошла в гостиную — и вздрогнула, увидев его на диване. Щёки раскрасневшиеся, волосы растрёпаны, губы припухшие. От неё тянуло духами — знакомыми — и чем-то ещё. Мужским одеколоном. Терпким, древесным.
Алексей чувствовал этот запах отсюда.
— Ты чего в темноте сидишь? — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Напугал.
— Жду тебя.
Тон остановил её на полпути к спальне. Она обернулась, всматриваясь в его лицо.
— Что-то случилось?
— Иди сюда, — он не повысил голоса. Даже не пошевелился.
Анна медленно приблизилась. Остановилась у журнального столика. Взгляд упал вниз — и она окаменела.
На столешнице лежала белая карточка. «Ты знаешь, за что. Аня».
Лицо её из раскрасневшегося стало белым за секунду. Губы приоткрылись. Пальцы вцепились в край стола.
— Алёша...
— «Ты знаешь, за что»? — он произнёс это тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. — За что, Анна?
Продолжение:
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!