— Либо ты оформляешь на меня долю, либо мама отсюда не уедет. Всё. — Игорь сказал это так буднично, будто речь шла о смене интернет-тарифа.
Света даже не сразу поняла, что фраза адресована ей. Она стояла у окна кухни, с телефоном в руке, и по инерции смотрела на двор: дети катались на ватрушках, кто-то вытаскивал из багажника коробки с мишурой, и всё было таким обыкновенным, что смысл слов мужа не укладывался в эту картинку.
— Подожди… ты сейчас серьёзно? — она медленно развернулась. — Ты мне ставишь условие?
— Я устал, Свет, — он потер переносицу. — У нас тут не жизнь, а круглосуточный пункт приёма претензий. Мама на нервах, ты на нервах. Я на нервах. Надо решить вопрос, чтобы она чувствовала себя спокойно.
— Спокойно она будет чувствовать себя, когда начнёт жить в своём доме, — Света сказала это ровно, но внутри уже поднималась горячая волна. — Или когда суд закончится. Мы же так договаривались.
— Мы договаривались, когда всё выглядело иначе, — Игорь отвёл глаза. — А теперь… она реально боится. У неё там конфликт с соседями. Ты слышала, что они говорили?
— Я слышала то, что она пересказывает. И ещё я вижу два чемодана в прихожей, которые не похожи на “пожить пару недель”.
В прихожей действительно стояли два чемодана: один огромный, побитый жизнью и подъездными лифтами, второй — поменьше, но тоже уверенный в себе, как человек, который пришёл “на подольше”. А между ними, как третий чемодан, сидела Галина Петровна — на табурете, в пуховике, с сумкой на коленях, и смотрела на Свету так, как смотрят на сотрудницу сервиса, которая задерживает выдачу заказа.
— Светочка, — сказала она медовым голосом, — вы бы дверь в кухню прикрыли. Сквозит. Игорь и так на работе мёрзнет, ещё и дома будет.
Света дёрнула плечом: “мёрзнет” Игорь на заводе только на словах у матери, а фактически — в тёплом цеху, где он теперь задерживался “потому что проект горит”. Проект горел давно, но почему-то особенно ярко с того момента, как в их квартиру въехала Галина Петровна.
— Галина Петровна, вы же сами говорили: на пару недель, пока “разберётесь” там, — Света старалась говорить спокойно. — Мы перед праздниками не готовы…
— Не готовы — это когда у людей нет рук и головы, — перебила свекровь. — А у тебя руки есть. И голова есть. Просто занята чем-то своим.
Игорь кашлянул, как человек, который хочет, чтобы тему закрыли без лишних слов.
— Свет, давай не при ней, — пробормотал он.
— А при ком? — Света усмехнулась. — При нотариусе? Ты же уже туда мысленно сходил.
Свекровь подняла подбородок.
— А что такого в нотариусе? — спокойно спросила она. — Мы цивилизованные люди. Вон у соседки Татьяны сын всё оформил на жену, и теперь у них война. Невестка его выставила — и всё. А он что? Он “влюблён был”. Понимаешь? Влюблён. И остался с сумкой.
Света посмотрела на Игоря. Он стоял у стены, как школьник в кабинете директора: вроде взрослый, а выражение лица такое, будто сейчас будет выговор.
— То есть вы обсуждали это вдвоём, — тихо сказала Света. — Без меня.
— Мы обсуждали варианты, — Игорь раздражённо махнул рукой. — Чтобы не доводить до скандала. Ты же вспыльчивая.
— Вспыльчивая? — Света даже рассмеялась. — Игорь, я месяц молчу и считаю, сколько раз в день мне объясняют, что у меня неправильно стоит соль. Я молчу, когда мне переставляют мебель. Я молчу, когда мои книги складывают в коробку “чтобы пыль не собиралась”. И это я вспыльчивая?
Галина Петровна театрально вздохнула:
— Соль должна стоять в одном месте, а не гулять по кухне. Это элементарная организация пространства. Но тебе, конечно, приятнее жить как попало.
Света почувствовала, как у неё внутри что-то щёлкнуло. Не громко, не драматично — просто щёлкнуло, как выключатель. Было ощущение, будто она долго сидела в тёмной комнате и вдруг включили свет: всё стало видно. И чемоданы, и табурет, и этот взгляд — “я тут надолго”.
— Так, — сказала Света. — Давайте назад. С самого начала. Как вы вообще оказались у нас с вещами?
Игорь ответил первым:
— Я заехал к маме… она сказала, что не может ночевать там. Что ей страшно. И я…
— И ты решил, что мой дом — это твой аварийный выход, — закончила Света.
— Наш дом, — поправил Игорь машинально.
— Мой, — так же машинально поправила Света. — По документам мой. По дарственной. Которую мои родители оформляли задолго до свадьбы. И ты это прекрасно знаешь.
Галина Петровна оживилась:
— Вот именно! По документам — твой. А по жизни — семья. Ты в семье живёшь или в бумагах?
— В семье, — Света кивнула. — Но семья — это когда советуются. Когда не приводят человека с чемоданами, а потом делают вид, что так и было.
Игорь встал ближе, понизил голос:
— Свет, ты сейчас всё раздуешь. У нас Новый год через три дня.
— А у меня — чувство, что у меня квартиру аккуратно, без шума, пытаются переписать, — Света посмотрела ему в глаза. — Ты реально думаешь, что я “подарю” тебе долю просто чтобы мама перестала нервничать?
— Это не “подарю”, это… — Игорь запнулся. — Это нормально для семьи. Мы же муж и жена.
— Муж и жена — это когда муж не прячется за мамину спину, — Света сказала это спокойно, но каждое слово было как гвоздь. — И не выдаёт её желания за “нормально”.
Свекровь резко поднялась с табурета:
— Ты разговариваешь так, будто мы у тебя деньги вымогаем! Это защита! Гарантия! Игорь здесь зарегистрирован, он имеет право…
— Регистрация — это не право собственности, — Света перебила её. — Не надо меня пугать словами, которые вы подслушали в МФЦ.
Игорь хлопнул ладонью по косяку:
— Хватит! Я не хочу, чтобы мама жила как на пороховой бочке. И я не хочу, чтобы ты каждый день устраивала концерт.
— Концерт? — Света прищурилась. — Хорошо. Сейчас будет финальный номер.
Она пошла в спальню, достала из ящика папку с документами — ту самую, которую обычно не трогают, пока не случится что-то неприятное. Вернулась, положила папку на стол, раскрыла дарственную, ткнула пальцем в строку.
— Читай. Это не совместное имущество. И не “наше”. Это моё. И если вы решили тут сыграть в “семейное спокойствие” через бумажки — вы ошиблись адресом.
Галина Петровна прищурилась, как преподавательница на контрольной:
— Ты думаешь, бумажка тебя спасёт? — сказала она тихо. — От семьи не спасёт.
— Вы не семья, — неожиданно для себя сказала Света. — Вы — человек, который пришёл и начал командовать. А семья — это я и Игорь. Были. Пока он не решил, что проще жить по вашим правилам.
Игорь побледнел:
— Не надо драматизировать.
— Я не драматизирую, — Света кивнула на чемоданы. — Я просто вижу постановку.
Галина Петровна быстро перевела взгляд на сына:
— Игорёк, ну скажи ей. Скажи, как ты планировал. Что это временно.
Игорь молчал. И этим молчанием сказал всё.
Первые дни после “въезда” свекрови были похожи на тихую оккупацию: без выстрелов, но с чётким планом.
Света приходила с работы — в квартире пахло хлоркой и жареным луком. На кухне стояла новая клеёнка, “потому что ваша тряпочка — это несерьёзно”. В гостиной шторы сменились на тёмные “солидные”. На полке, где раньше стояла рамка с фотографией, теперь стояла фарфоровая собачка “как у нормальных людей”. Светины книги исчезли — “убрала, чтобы не захламлять”.
Игорь, как ни странно, сначала был благодарен матери. Он приходил, ел, молчал, уходил в душ и ложился спать. Свете казалось, что он стал прозрачным: физически есть, а разговора — нет. На любые вопросы он отвечал одно и то же:
— Давай не сейчас. Не раздувай.
Однажды Света попыталась заговорить вечером, когда Галина Петровна ушла “позвонить Тамаре из садоводства”.
— Игорь, — Света поставила чашку на стол. — Ты понимаешь, что происходит? Она не “временно”. Она обживается.
— Ну и что? — он устало пожал плечами. — Она же не враг. Это моя мама.
— А я кто? — Света смотрела на него внимательно. — Я тут кто в этой схеме?
Игорь раздражённо рассмеялся:
— Господи, Свет, ну зачем ты начинаешь? Ты жена. Всё нормально.
— Нормально — это когда меня спрашивают, хочу ли я жить втроём, — сказала Света. — Нормально — это когда мне не объясняют, что я “неопытная”. И не подсовывают идею с долей как будто это таблетка от тревожности.
— Ты всё перекручиваешь, — Игорь поднялся. — Маме нужна уверенность. Она боится, что если вдруг… если вдруг вы поссоритесь… ты нас выставишь.
— “Нас”, — повторила Света. — Ты слышишь себя? “Нас”. А где тут “мы”?
Он замолчал. Потом тихо сказал:
— Не усложняй.
И ушёл на балкон курить, хотя бросил два года назад.
Света осталась на кухне одна и вдруг подумала: “Интересно, он и правда верит, что это ради спокойствия? Или просто удобно: мама решает, мама готовит, мама объясняет, кто здесь главный, а он — в домике”.
За два дня до праздников Света пришла домой раньше — у них в школе отменили педсовет. Она открыла дверь тихо, без звонка, и услышала из кухни голоса. Не бытовые. Шёпот деловой, как в банке.
— …там всё просто, — говорила Галина Петровна. — Нотариус сделает согласие, дальше — заявление. Главное — чтобы она подписала добровольно. И без свидетелей.
— Она не подпишет, — глухо ответил Игорь.
— Подпишет, — спокойно сказала мать. — Ты плохо знаешь женщин. Надо подвести правильно. Мягко. Сначала разговор про доверие. Про “мы семья”. Про “неужели ты мне не веришь”. Потом — что тебе надо “защищаться”. Потом — что иначе я не смогу жить спокойно. И всё. Она устанет, махнёт рукой.
Света стояла в коридоре, не дыша. Внутри было холодно, как в подъезде без батарей.
— Игорь, — громко сказала она, входя на кухню. — А можно мне тоже послушать “подводку”?
Они оба вздрогнули. Игорь попытался улыбнуться:
— Свет, ты рано…
— Да, — она кивнула. — Рано. Не успели меня “правильно подвести”. Жаль.
Галина Петровна быстро взяла себя в руки:
— Мы говорили о хозяйственных вопросах. Взрослых.
— А я кто? — Света посмотрела на неё. — Ребёнок, которому можно мультик включить, чтобы не мешал?
Игорь нервно засуетился:
— Свет, давай спокойно. Ты не так поняла.
— Я так поняла ровно то, что услышала, — Света взяла со стола его телефон — он лежал экраном вверх и мигал уведомлением. — И я хочу посмотреть, что у вас там ещё за “хозяйственные вопросы”.
— Не трогай! — Игорь резко дёрнулся.
Света застыла. В этот момент всё стало предельно ясным: если человек боится, что ты увидишь переписку — там не рецепт салата.
— Отдай телефон, — Игорь уже не просил — требовал.
— Конечно, — Света кивнула. — Сейчас. Только сначала я скажу одну вещь.
Она положила телефон обратно на стол, будто он обжигал.
— Игорь, — сказала она тихо, — ты не просто молчал. Ты планировал. Вы вдвоём планировали, как мне “объяснить” и “подвести”. Это не семья. Это схема.
Галина Петровна хлопнула ладонью по столу:
— Да что ты драму строишь! Ты что, думаешь, ты единственная тут умная? В браке люди делятся. Это нормально. Игорь столько вкладывал в ремонт!
— В ремонт? — Света повернулась к Игорю. — Скажи, сколько ты “вкладывал”. Три банки краски и выходные, когда ты с друзьями клеил обои? А ипотеку кто платил? А коммуналку большую часть кто закрывал?
Игорь побледнел:
— Ты сейчас всё к деньгам сведёшь?
— Нет, — Света усмехнулась. — Я сведу к правде. Ты хотел долю не потому, что “вкладывал”. А потому, что мама решила: ей тут должно быть место навсегда.
Галина Петровна резко встала, отодвинула стул:
— Я тут не лишняя! Я мать! Я ему жизнь отдала! А ты кто? Пришла на готовое — и корону надела!
— Я “пришла” в свою квартиру, — Света сказала спокойно. — А вы “пришли” с чемоданами и инструкцией.
Игорь вцепился в край стола:
— Свет, ну хватит. Давай без истерик. Мы можем решить нормально.
— Нормально — это как? — Света прищурилась. — Я подписываю бумагу, вы празднуете, мама перестаёт кричать, и дальше я живу тут как мебель?
Игорь молчал.
Света вдруг ощутила странное спокойствие. Как будто внутри кто-то выключил шум.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда решаем нормально.
Она прошла в прихожую, взяла большой чемодан и выкатила его к двери. Потом второй. Колёсики громко заскрежетали по полу — звук был такой, будто квартира сама сказала: “Хватит”.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Галина Петровна.
— Я возвращаю вещи туда, откуда они приехали, — спокойно ответила Света. — Игорь, твои вещи — в спальне. Собирайся.
Игорь выдохнул:
— Свет, ты не можешь…
— Могу, — Света кивнула. — И буду. Потому что сейчас решается не “доля”. Сейчас решается, есть ли у меня вообще жизнь.
Галина Петровна метнулась к сыну:
— Ты слышишь?! Она нас выгоняет! Ты мужик или кто? Скажи ей!
Игорь стоял, как человек, которому дали два билета в разные стороны и сказали: выбирай прямо сейчас. Он посмотрел на мать. Потом на Свету. И снова на мать.
— Мам… может, правда… пока… к тёте Лене? — выдавил он.
Галина Петровна так посмотрела на него, будто он признался в измене:
— К тёте Лене? Ты хочешь, чтобы я по чужим углам? В канун праздника? После всего, что я для тебя?
Она повысила голос, и слова полетели тяжёлые, липкие, привычные:
— Я тебя растила одна! Я тебя вытянула! Я тебе помогала! А ты ради неё…
Света слушала это и вдруг поняла: Игорь не просто “любит маму”. Он ей принадлежит. И она не жена в этой системе, а временное приложение: удобно, пока полезно.
— Всё, — сказала Света. — Хватит спектакля.
Она открыла дверь. В подъезд потянуло холодом и запахом чужих котлет — соседка готовила к праздникам.
— Выход, — произнесла Света ровно. — Чемоданы уже тут. Дальше — ваша логистика.
Галина Петровна, тяжело дыша, схватила шарф, натянула на шею, как знамя. Потом повернулась к Свете и сказала почти ласково:
— Ты думаешь, ты победила? Ты одна останешься. Одна. Тебе потом будет стыдно.
— Мне будет тихо, — ответила Света. — А стыдно мне уже было. Когда я делала вид, что меня можно вычёркивать из собственной жизни.
Игорь вышел из спальни с рюкзаком. Не чемодан — рюкзак. Как будто он сам был школьником, которого мама ведёт за руку.
— Ключи, — сказала Света.
Он молча снял со связки ключ от квартиры и положил на тумбочку. Пальцы дрожали. Он не посмотрел ей в глаза.
— Свет… — начал он.
— Не надо, — перебила она. — Ты всё сказал ещё тогда, когда “подводил” меня к подписи.
Дверь закрылась. Тихо. Окончательно.
Света постояла в прихожей и вдруг услышала, как громко гудит холодильник. До этого гула она не замечала — он всегда тонул в чужих голосах, в командах, в шуршании пакетов и в вечном “как правильно”.
Она прошла в гостиную. Тёмные шторы висели ровно, строго, как занавес в актовом зале. Света потянула карниз — и шторы съехали вниз, подняв облако пыли. Пыль красиво закрутилась в солнечном луче: в этом была даже какая-то насмешка, будто квартира сказала: “Вот ваша солидность”.
Света поставила обратно книги. Вернула рамку с фотографией, где они с Игорем на набережной — смеющиеся, чуть нелепые, живые. Посмотрела и подумала: “Какие мы там наивные. Как будто у взрослых всё решено, а на самом деле взрослые — это просто дети с документами”.
Она включила чайник. Потом села на кухне и впервые за долгий месяц выпила чай в тишине. Не потому, что “все уснули”, а потому что тишина наконец-то стала нормой.
Через какое-то время раздался стук в дверь — осторожный, как у человека, который сам себе не верит.
Света подошла к глазку. Игорь. Один. Сутулый. Без своей маминой уверенности, без её голоса за спиной.
Она открыла, оставив цепочку.
— Я… зарядку забыл, — сказал он, не глядя.
— Подожди.
Света принесла зарядку, протянула в щель. Игорь взял — и завис, будто хотел сказать что-то важное, но язык не поворачивался.
— Свет… я не думал, что так получится, — наконец выдавил он.
Света посмотрела на него спокойно.
— Ты думал, — сказала она тихо. — Ты просто надеялся, что я устану. Что соглашусь. Что “так проще”.
Игорь сглотнул:
— Я хотел как лучше.
— Ты хотел как тише, — поправила Света. — А тише — не всегда лучше.
Он постоял ещё секунду, будто ждал, что она всё-таки смягчится. Потом кивнул, как человек, который проиграл суд без апелляции, и пошёл вниз по лестнице.
Света закрыла дверь, повернула ключ. Потом прошла по квартире и сделала странную вещь: открыла все окна на пару минут, чтобы выгнать запахи — чужие, тяжёлые. Морозный воздух влетел, щёлкнул по щекам, и ей даже стало смешно: вот так просто — открыл, проветрил, и жизнь меняется.
В углу мигала маленькая искусственная ёлка, которую Света купила “всё равно пусть будет хоть что-то”. Огоньки подмигивали ей, не обещая счастья, но напоминая: праздник — это не семейный спектакль и не обязаловка. Праздник — это когда ты не врёшь себе.
Света выключила верхний свет и села напротив ёлки. За окном кто-то уже запускал хлопушки — рано, пробно, как дети, которым не терпится.
Она не улыбалась и не плакала. Она просто сидела и думала: “Странно. Я так боялась остаться одна. А оказалось, страшнее было жить рядом с людьми, которые вдвоём решают за тебя”.
Огоньки мигали. В квартире было тихо. И эта тишина, впервые за долгое время, не давила — она держала.
Конец.