— Ты вообще в себе? Уехала — и ни копейки не оставила! — Наталья стояла в прихожей с мокрой сумкой в руке, а Инга махала телефоном так, будто собиралась этим телефоном выбить из стены розетку. — Мне, между прочим, доставку пришлось оформлять. Мы тут не на воздухе сидим!
Запах ударил сразу, ещё до того, как Наталья успела снять куртку: кислая вчерашняя еда, тёплая пыль, что-то подгоревшее. В коридоре валялись две пары чужих кроссовок, одна — прямо поперёк прохода, как знак: «здесь теперь не ты решаешь». На тумбочке лежал чей-то пластиковый браслет из клуба и раскрытая пачка чипсов, рассыпанных по коврику.
Наталья медленно поставила сумку на пол. Пальцы не слушались — от дороги, от злости, от того, что внутри за неделю «у мамы» её вроде бы отпустило, а сейчас снова зажало в привычный обруч.
— Инга, — сказала она ровно, как говорят детям, когда те истерят в поликлинике, — я уехала на семь дней. В холодильнике было всё. В шкафу — крупы, макароны. На карте — деньги, ты же видела, когда я тебе переводила на лекарства.
— Ой, только не начинай! — Инга скривилась, будто Наталья предложила ей выпить стакан уксуса. — Мы что, должны были сидеть и жевать твои макароны? Я нормальную еду хочу. И Пашке надо нормально питаться, он у меня мужчина.
«У неё мужчина», — повторила про себя Наталья и почувствовала, как в груди поднимается знакомая, липкая, тяжёлая волна. Та самая, которая последние три месяца делала её то вежливой, то молчаливой, то вдруг резкой — как будто внутри жили два человека, и они спорили, кому из них дальше терпеть.
В гостиной, по пути на кухню, Наталья увидела стол: тарелки с засохшими остатками, пустые стаканы, липкие круги от напитков. На диване — куртка Павла, на подлокотнике — банка. Ковёр был в крошках, и в крошках была какая-то особая наглость: не просто мусор, а демонстрация, что убирать за собой здесь не принято.
— Ты хоть видишь, что тут происходит? — Наталья кивнула на комнату, не повышая голоса. — Вы неделю жили — и так?
— А ты что хотела? — Инга фыркнула. — Ты же хозяйка, ты же любишь чистоту. Приехала — вот и наведи.
Она сказала это с такой лёгкостью, будто вручила Наталье не уборку на вечер, а букет.
Наталья прошла на кухню. Раковина была забита посудой до краёв. Кастрюля стояла с какой-то серой массой, будто её забыли на плите и потом испугались открыть крышку. Мусорное ведро распухло, пакет не завязан, сверху — картонные коробки из доставки.
Она закрыла глаза на секунду. «Не кричи. Не кричи. Не кричи», — сказала себе. От крика, как она уже знала, ничего не менялось. Крик делал её виноватой. Крик давал Инге право сыграть жертву. Крик делал Андрея усталым и справедливым — он всегда становился «над схваткой», когда нужно было выбрать сторону.
— Где Андрей? — спросила Наталья, открывая холодильник.
Холодильник был пустой. Пустой — не как «не успели в магазин», а как «здесь неделю жрали, как на вокзале». На полке стояла одна банка с огурцами и пачка масла, которая лежала криво, как оставшийся свидетель.
— В комнате, — ответила Инга уже другим тоном, более осторожным, как будто поняла, что Наталья не будет спорить о доставке, а пойдёт по сути. — Он спит. Он вообще устал.
«Он устал», — подумала Наталья. Ей захотелось рассмеяться, но смех вышел бы истерическим, и она прикусила губу.
— Разбуди, — сказала она.
— Сама иди, — огрызнулась Инга. — Командирша нашлась.
Наталья пошла сама. В спальне было темно — шторы задернуты, воздух тяжелый, как в чужой машине. Андрей лежал поперёк кровати, в растянутых шортах, без подушки. На тумбочке — телефон, зарядка, пустой стакан.
Она постояла над ним секунду, глядя на знакомое лицо. Когда-то ей казалось, что его сон — тихая гавань, там всё честно: человек спит, значит, не врёт. Сейчас сон выглядел как способ спрятаться.
— Андрей, вставай, — сказала она.
Он открыл глаза не сразу, сначала моргнул, потом нахмурился.
— Ты уже приехала? — голос был густой, сонный, будто он говорил из подвала. — Ты чего так рано? Я думал, ты завтра…
— Я сказала: неделя, — ответила Наталья. — Неделя прошла.
Он сел, почесал затылок, посмотрел на неё снизу вверх — как ученик на строгую учительницу. Этот взгляд всегда выводил Наталью из себя: в нём было не «я муж», а «ну что ещё».
— Чего случилось? — спросил он, уже раздражаясь. — Опять?
— Да, опять, — Наталья почувствовала, как у неё дрогнула скула. — Иди на кухню.
На кухне Инга уже сидела на стуле, скрестив руки на груди. Павел появился из гостиной, как тень: мятый, с телефоном, с выражением лица «меня сюда не звали, но я всё равно тут».
— О, собрание, — буркнул он, зевнув.
Наталья оперлась ладонями о стол. Ладони сразу прилипли к липкому месту. Она не отдёрнула руки — пусть. Пусть почувствуют.
— Объясните мне, — начала она, — как так вышло, что я уехала на неделю, а вернулась в… — она замолчала, подбирая слово, чтобы не сорваться на оскорбления. — В это.
Инга подняла подбородок.
— Ты опять драму разводишь. Мы жили как обычно. Да, заказывали еду. Деньги кончились, бывает.
— Деньги кончились? — Наталья посмотрела на Андрея. — Андрей, ты слышишь? Деньги кончились. За неделю. И в холодильнике пусто. И посуда гниёт. И квартира воняет.
Андрей потёр лицо ладонями, как будто хотел стереть с себя эту сцену.
— Наташ, ну… ладно. Сейчас приберёмся. Чего ты заводишься?
Эта фраза — «чего ты заводишься» — прозвучала как плевок. Наталья почувствовала, как внутри что-то треснуло, но она всё ещё держала голос.
— Приберётесь? — переспросила она. — Кто «вы»? Я неделю отсутствовала. Вы здесь жили. Вы хоть раз помыли посуду? Вы вынесли мусор?
— Я после работы, между прочим, — вставила Инга и тут же поправилась: — Ну… я ходила. И вообще, я не обязана у тебя дом драить.
— У меня? — Наталья повернулась к ней. — Ты живёшь в моей квартире третий месяц. Третий. Вы обещали на две недели. Две. А теперь ты мне рассказываешь, что «не обязана».
Павел поднял глаза от телефона.
— Ты давай без наездов, — сказал он неожиданно спокойно, с такой интонацией, будто говорил с продавщицей на рынке. — Мы же не на курорте. У нас ситуация. Съём сейчас… сама знаешь.
Наталья посмотрела на Павла и поймала себя на том, что раньше почти не смотрела на него в упор. Он был как мебель — тёмная, неудобная, стоящая не там, но вроде бы безобидная. Сейчас она увидела в нём чужого человека, который жрёт в её кухне и учит её жизни.
— Ситуация, — повторила она. — А у меня, значит, не ситуация? У меня работа, у меня дом, у меня жизнь. Я прихожу — и убираю, готовлю, стираю, а вы сидите, как будто это ваш дом отдыха.
Инга вспыхнула.
— Не перегибай! Мы не сидим! Пашка вообще ищет работу.
— Ищет? — Наталья повернулась к Павлу. — Павел, ты ищешь работу?
Павел пожал плечами.
— Да ищу. Просто всё сейчас сложно. Не надо меня допрашивать.
Андрей кашлянул, будто хотел остановить разговор до того, как он станет «некрасивым».
— Наташ, ну хватит. Давай по-нормальному. Ты вернулась — окей. Сейчас всё разрулим. Инга, Паш, ну правда, наведите порядок, а?
Инга посмотрела на Андрея так, как смотрят на брата, который предал.
— То есть ты на её стороне? — спросила она тоненько, но в глазах уже закипало. — Я тебе кто вообще?
— Ты моя сестра, — устало сказал Андрей. — Но Наташа тоже… ну… жена.
«Тоже», — подумала Наталья. Слово было мелкое, но в нём было всё: она — как приложение, как вторая симка, как удобная функция.
— Андрей, — сказала Наталья и сама удивилась, насколько спокойно у неё получилось. — Давай честно. Ты считаешь нормальным, что они живут у нас третий месяц?
— У нас, — автоматически повторил он.
— У меня, — поправила Наталья без злости, но твёрдо. — Квартира куплена до брака. Мы это обсуждали.
Инга вскинулась:
— Опа! Вот оно! Значит, вот как ты нас встречаешь? Бумажками своими? Да ты вообще…
— Стоп, — Наталья подняла руку. — Я не про бумажки. Я про уважение. Про то, что когда ты живёшь у людей — ты не ведёшь себя как хозяйка. Ты не бросаешь мусор. Ты не требуешь деньги за доставку, будто я вам должна.
— А ты должна! — Инга вскочила. — Потому что Андрей — мой брат! Он меня не бросит! А ты… ты просто пришла на готовое, поняла? Ты его окрутила, и теперь строишь тут…
— Инга, — Андрей попытался встать между ними голосом, — не надо.
— Нет, надо! — Инга уже не слышала. — Ты посмотри на неё! Она нас выживает! Она меня унижает! Я ей всё терплю, а она…
Наталья слушала этот поток и вдруг поймала себя на странной мысли: Инга сейчас не про грязь и не про деньги. Она про власть. Про то, кто в доме главнее. И Андрей — как всегда — пытается сделать вид, что это «женские разборки», а он — невиновен.
— Андрей, — сказала Наталья тихо, так тихо, что Инга даже на секунду замолчала. — Ты ведь знаешь, что я не про уборку. Я про то, что ты меня не слышишь. Три месяца я говорю: мне тяжело. Мне неприятно. Я устала. А ты отвечаешь: «ну потерпи, ну это же сестра». А где я в этой конструкции? Где я?
Андрей посмотрел на неё и отвёл глаза. И это было ответом.
Павел хмыкнул:
— Слушай, ну ты прям трагедию делаешь. Мы же не враги.
— Вы мне не враги, — Наталья кивнула. — Вы мне никто. И это самое страшное. Потому что вы живёте здесь так, будто я — пустое место.
Инга рассмеялась коротко, зло:
— Да ты сама себя так поставила. Вечно такая правильная. Вечно молчишь, потом взрываешься. Надо было сразу нормально договориться.
— Договориться… — Наталья повторила и вдруг почувствовала, как её отпускает. Не успокаивает — отпускает, как отпускает ремень, который долго стягивал грудь. — Хорошо. Давайте договоримся сейчас.
Андрей поднял голову, будто услышал шанс на «мир».
— Вот, — сказал он поспешно. — Давайте без криков, по-взрослому. Наташ, что ты хочешь?
Наталья посмотрела на него долго. В голове мелькнули картинки: как она ночью стирала полотенца, потому что Инга «не успела»; как она утром собирала шелуху с ковра, потому что «ну чего ты, это же мелочь»; как она выслушивала «ну ты же хозяйка, тебе не сложно». Как она уезжала к маме и никто не спросил, как она доехала. Как Андрей сказал: «Нам тут нормально».
— Я хочу, чтобы в моём доме больше не было чужих людей, — произнесла она наконец. — Я хочу обратно свою жизнь. И хочу понять, с кем я живу.
Инга побледнела, будто Наталья сказала что-то неприличное.
— Ты это к чему? — спросила она.
— К тому, — Наталья перевела взгляд на Андрея, — что я не собираюсь больше делать вид, будто всё нормально.
Андрей напрягся.
— Наташ, только не начинай вот это… — он уже заранее защищался. — Ты же понимаешь, у Инги сейчас…
— Я всё понимаю, — перебила Наталья. — И поэтому говорю спокойно. Инга и Павел собирают вещи.
Пауза вышла такая, что даже холодильник будто зашумел громче.
— Чего? — Инга моргнула. — Это ты сейчас шутку сказала?
Павел поднял брови:
— Ты серьёзно? Нас — куда?
Андрей тоже встал, и в его движении было не «поддержать жену», а «остановить её», как останавливают непредсказуемого человека на краю.
— Наташа, ты не имеешь права, — сказал он резко. — Это уже перебор. Ты просто на нервах.
Наталья кивнула, будто соглашаясь с тем, что да — на нервах. Только нервы у неё были не истерикой, а последней ниткой, на которой держалась вся эта конструкция.
— Имею, — сказала она. — И делаю. Я устала жить в постоянном унижении.
Инга вдруг перешла на визг, мгновенно:
— Андрей! Ты слышишь?! Она нас выгоняет! Скажи ей, что она…
— Тихо, — Наталья не повысила голос, и от этого её слова прозвучали ещё жестче. — У вас есть час. Потом я вызову мастера и поменяю замок.
Андрей смотрел на неё так, будто впервые увидел. И в этом взгляде было всё: страх, злость, удивление, и ещё — что-то мелкое, неприятное, похожее на расчет. Как будто он мысленно прикидывал, что ему выгоднее: остаться с сестрой или попытаться отыграть назад.
— Ты понимаешь, что ты рушишь? — спросил он тихо.
— Я уже всё разрушила тем, что молчала, — ответила Наталья. — Сейчас я просто перестаю притворяться.
Инга шумно втянула воздух, как перед истерикой, но неожиданно затихла. В её молчании появилось что-то новое: не обида — подозрение. Она посмотрела на Наталью пристально, как на человека, который не просто выгоняет, а что-то знает.
— Ага, — сказала Инга медленно. — Значит, вот так. Сначала ты сваливаешь, денег не оставляешь, потом приезжаешь и строишь из себя хозяйку… А ты вообще где была, Наташ? У мамочки? Или не у мамочки?
Наталья почувствовала, как внутри снова шевельнулось — но уже не злость, а холод.
— Ты сейчас на что намекаешь? — спросила она.
Инга улыбнулась уголком губ:
— Да ни на что. Просто интересно. Андрей, ты слышал? Она неделю где-то болталась, а теперь нас выставляет. С чего бы такая смелая стала?
Андрей повернулся к Наталье. И в его лице мелькнуло то, чего она боялась больше всего: сомнение. Не доверие — сомнение. Как будто Инга бросила в него крючок, и он зацепился.
Наталья поняла: это будет не просто «собирайте вещи». Это будет драка за правду — и за то, кто здесь кого обманывал все эти месяцы. И, возможно, не только эти.
Она выпрямилась.
— Собирайтесь, — повторила она. — Сейчас.
И пока Инга, шипя и хлопая дверцами шкафов, ушла в комнату, Павел потянулся за телефоном, а Андрей остался стоять на кухне, Наталья вдруг услышала из гостиной короткий звук — как будто пришло сообщение. Её телефон лежал экраном вверх на столе, и на секунду вспыхнуло имя отправителя.
Имя было знакомое. Слишком знакомое. И не из её контактов.
Наталья всё-таки взяла телефон. Не сразу — сначала вытерла ладонь о джинсы, будто боялась оставить на экране отпечаток своей нерешительности. Сообщение было коротким, без приветствий.
«Он сейчас с тобой? Если да — не открывай это при нём. Прости, что лезу, но ты должна знать».
Сердце стукнуло где-то в горле. Наталья медленно подняла глаза. Андрей стоял у мойки, спиной к ней, делал вид, что рассматривает кран, будто именно в эту секунду его волновало давление воды в трубах. Из комнаты доносился грохот — Инга с остервенением вытряхивала вещи из шкафа, что-то падало, Павел матерился вполголоса.
— Это от кого? — спросил Андрей, не оборачиваясь. Слишком буднично. Слишком вовремя.
— По работе, — ответила Наталья так же ровно и сама удивилась, как легко это у неё получилось.
Она вышла в коридор, закрыла за собой дверь в ванную и только там открыла сообщение полностью.
Фотография. Первая. Потом вторая. Потом короткий текст.
На фото — Андрей. Её Андрей. В кафе, которое она знала: они пару раз заходили туда по выходным, «уютно, без пафоса». Он сидел за столиком у окна, наклонившись вперёд, и держал за руку женщину. Женщина была моложе Натальи лет на десять, с аккуратной стрижкой и уверенной улыбкой человека, который знает, что делает всё правильно. На втором фото они выходили вместе, он что-то говорил ей, а она смеялась, закинув голову.
«Это длится давно. Я не знала, как сказать. Это моя соседка. Прости».
Наталья опустила телефон. В ванной было тихо, только капала вода из крана, который она не до конца закрыла. Она смотрела на своё отражение — бледное, с напряжённой складкой между бровей — и не чувствовала ничего такого, что обычно показывают в кино. Ни истерики, ни желания закричать. Было ощущение, что внутри что-то окончательно встало на место, как деталь в пазле, которую долго пытались вставить не той стороной.
Вот почему «нам нормально».
Вот почему он не вмешивался.
Вот почему усталость, раздражение, вечное «потерпи».
Она вспомнила, как он стал позже приходить, как раздражался на вопросы, как перестал смотреть ей в глаза, когда говорил о будущем. Всё это вдруг сложилось в простую, до банальности, картину.
Наталья вышла из ванной.
В прихожей Инга, раскрасневшаяся, с торчащей прядью волос, запихивала вещи в огромную сумку.
— Ну что, довольна? — бросила она, не глядя. — Доигралась.
Павел стоял у двери, листал телефон, делая вид, что всё это его не касается.
Андрей повернулся, заметил её лицо и нахмурился.
— Что с тобой? — спросил он.
Наталья посмотрела на него внимательно, без злости, без жалости. Как смотрят на человека, которого вдруг перестаёшь любить и бояться одновременно.
— Кто она? — спросила она.
В комнате стало очень тихо. Даже Инга замерла, держа в руках стопку футболок.
— Что? — Андрей моргнул.
— Не прикидывайся, — Наталья говорила спокойно, почти устало. — Кафе у дома. Женщина. Ты держишь её за руку. Кто она?
Он побледнел. Не сильно, но достаточно, чтобы это было заметно. Павел поднял голову от телефона, Инга прищурилась.
— Ты следила за ним? — сразу пошла в атаку Инга. — Вот это да! Я так и знала!
— Заткнись, — сказала Наталья резко, даже не повернувшись к ней.
Это было новое — она никогда раньше так с Ингой не разговаривала. Инга открыла рот, но не нашлась, что сказать.
Андрей медленно выдохнул.
— Это не то, что ты думаешь, — начал он привычной фразой, и в этот момент Наталья почти рассмеялась.
— Конечно, — кивнула она. — Всегда не то. Я даже не хочу слушать версию. Мне достаточно того, что ты молчал. Ты жил здесь, ел мою еду, спал в моей постели — и параллельно строил другую жизнь.
— Наташ, — он сделал шаг к ней, — давай спокойно…
— Нет, — перебила она. — Теперь — спокойно без тебя.
Инга вдруг оживилась, будто получила козырь.
— А я говорила! — выпалила она. — Я всегда говорила, что он с тобой несчастен! Ты его давила, ты его строила! Он нормальный мужик, ему тепла хотелось!
Наталья посмотрела на Ингу долгим взглядом.
— Ты знала? — спросила она.
Инга замялась на секунду — и этого было достаточно.
— Ну… — протянула она. — Догадывалась. И что? Это его жизнь.
— Значит, знала, — кивнула Наталья. — И всё это время жила здесь. Улыбалась. Орала на меня. Требовала денег.
Андрей резко повернулся к сестре:
— Инга, хватит.
— А что хватит? — взвизгнула та. — Ты сам всё это заварил! Я тебя прикрывала, между прочим!
Эта фраза повисла в воздухе, как жирное пятно.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, но уже не разрушающее, а наоборот — собирающее её в кучу.
— Всё, — сказала она. — На этом цирк окончен.
Она подошла к двери, распахнула её.
— Выход там.
— Наташа, — Андрей шагнул следом, — ты не можешь просто так всё перечеркнуть.
Она обернулась.
— Я не перечёркиваю. Я закрываю.
Инга схватила сумку, прошла мимо, нарочито задев Наталью плечом.
— Не думай, что ты победила, — прошипела она. — Он всё равно не с тобой будет.
— Это уже не моя проблема, — ответила Наталья.
Павел вышел молча, даже не взглянув на неё.
Андрей задержался на пороге. Он смотрел на Наталью долго, будто надеялся увидеть привычную — сомневающуюся, мягкую, готовую уступить.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец. — Останешься одна.
Наталья пожала плечами.
— Я уже была одна. Просто ты жил рядом.
Он вышел. Дверь закрылась. Замок щёлкнул глухо, окончательно.
В квартире стало пусто и странно тихо. Наталья постояла, прислушиваясь — к себе, к этой новой тишине. Потом медленно прошла по комнатам. Бардак никуда не делся, грязная посуда всё ещё стояла, ковер был в крошках. Но теперь всё это было просто грязью, а не символом её беспомощности.
Она открыла окно. В комнату ворвался холодный воздух, запах мокрого асфальта. Наталья глубоко вдохнула.
Поздно вечером она сидела на кухне, пила чай из любимой кружки — той самой, которую Инга терпеть не могла и постоянно отодвигала подальше. Телефон лежал рядом, беззвучный. Она не проверяла сообщения. Не хотелось.
В голове было пусто и ясно.
Она понимала: завтра будет тяжело. Будут разговоры, развод, объяснения, попытки выставить её виноватой. Но всё это — потом.
А сейчас был её дом. Её тишина. Её жизнь, наконец-то без лжи.
Наталья выключила свет, оставив гореть только маленькую лампу над столом, и впервые за долгое время легла спать без тревоги.
Не счастливая.
Но свободная.
Конец.