Виктор ввалился в квартиру, и пространство моментально сузилось. От него пахло улицей, метро и тем специфическим, кисловатым душком, который бывает у людей, считающих, что дезодорант — это маркетинговый ход для слабаков.
— Ленка, встречай добытчика! — гаркнул он, сбрасывая ботинки так, что один отлетел в зеркало шкафа-купе.
Елена вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она смотрела на мужа не как на любимого человека, а как на пятно плесени, которое вроде и не мешает жить, но эстетику портит капитально.
Виктор торжествующе поднял вверх два пухлых пакета. Стекло звякнуло о стекло — звук, который Елена ненавидела больше, чем скрежет пенопласта.
— Устал, как собака, — пожаловался он, проходя на кухню и сгружая ношу на стол. — Начальник — зверь, клиенты — идиоты. Имею право расслабиться.
На стол вывалились: три «полторашки» дешевого пенного, пачка сухариков с химическим вкусом холодца, вяленая рыба, от которой несло старой тиной, и блок сигарет. Это был его «стандартный набор». Ритуал. Священная корова, на которую нельзя было покушаться.
Елена прикинула в уме стоимость этого «расслабления». Сумма выходила приличная. Если умножить на количество таких вечеров в месяце, получалась цифра, равная ежемесячному платежу за их ипотеку. Или стоимости хорошего отпуска на двоих.
Но отпуска у них не было. Было только Витино пиво.
— Вить, — тихо сказала она. — А ты не забыл, что нам за коммуналку платить послезавтра?
— Ой, ну не начинай, — он скривился, открывая первую бутылку. Пшик. Пена потекла по его пальцам, и он с шумом, причмокивая, слизал её. — Я мужик, я зарабатываю. Мне нужно стресс снимать. Или ты хочешь, чтобы у меня инфаркт в сорок лет случился?
«Я зарабатываю». Эта фраза была его щитом и мечом. При этом Виктор упорно игнорировал тот факт, что Елена, работая логистом, приносила в дом ровно столько же. А иногда, с премиями, и больше. Но в его картине мира её зарплата была чем-то само собой разумеющимся, «на булавки», а его деньги — великим вкладом в историю человечества.
Неделю назад Елена попыталась заикнуться о маникюре.
— Две тысячи?! — орал тогда Виктор, брызгая слюной. — Ты там совсем сдурела? Зачем тебе когти красить? Ты модель? Нет. Ты в офисе сидишь, бумажки перекладываешь. Дома пилочкой подпилила, лаком за сто рублей покрыла — и красавица. Транжира! Нам экономить надо, время тяжелое!
«Тяжелое время» не мешало ему покупать копченые ребрышки к пиву каждый вечер.
Сейчас он сидел за столом, уже осоловевший после первого стакана, и чистил рыбу. Чешуя летела во все стороны — на чистую скатерть, на пол, на хлебницу. Елена смотрела на его жирные пальцы, на крошки, застрявшие в щетине, на то, как он жадно, с животным урчанием, отрывает куски мяса от рыбьего хребта.
Её накрыло чувство брезгливости. Физической, липкой. Ей казалось, что она живет не с мужчиной, а с огромным, прожорливым паразитом, который высасывает из семейного бюджета все соки, оставляя взамен только мусор и перегар.
— Лен, дай салфетку, — промычал он с набитым ртом.
Она молча положила перед ним рулон бумажных полотенец.
— А чего мы такие кислые? — Виктор ухмыльнулся, и кусочек рыбы прилип к его зубу. — Улыбнись. Муж дома, сыт, доволен. Что тебе еще надо? Бабы... вечно вам драмы не хватает. Вот я — простой человек. Поел, выпил, кино посмотрел. И счастлив.
Он включил телевизор на полную громкость. Какой-то боевик, где все взрывалось и орало. Елена ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Но запах вяленой рыбы просачивался даже сквозь щели, пропитывая постельное белье, шторы, её жизнь.
Она села за компьютер и открыла банковское приложение. Взглянула на остаток по карте. До зарплаты оставалось два дня. В холодильнике — полпачки масла и два яйца. Виктор сегодня проел последние свободные деньги.
— Экономить, значит, — прошептала она.
В её голове, привыкшей к логистическим схемам и расчетам, щелкнул невидимый механизм. Терпение — ресурс исчерпаемый. И сегодня Виктор вычерпал его до дна, вместе со своим пивом.