День зарплаты наступил в пятницу. Виктор пришел домой еще более возбужденный, чем обычно. Он напоминал ребенка, которого пустили в магазин сладостей без присмотра взрослых.
В руках у него были не просто пакеты — это были баулы.
— Гуляем, мать! — провозгласил он, сгружая добычу на кухонный стол. — Акция была! Грех не взять!
Елена подошла ближе. На столе возвышалась гора. Ящик пива — того самого, его любимого, «живого нефильтрованного». Блок дорогих сигарет с ментолом. Упаковки фисташек, кальмаров, какие-то элитные чипсы, копченые колбаски, связка рыбы.
— Витя, — голос Елены был спокойным, пугающе ровным. — А продукты ты купил? Мясо, крупу, овощи? Порошок стиральный закончился.
Виктор отмахнулся, разрывая упаковку с фисташками.
— Ой, да ладно тебе. Там на дне пакета хлеб и молоко. Картошки сваришь, у нас же оставалась с прошлого раза? Я затарился на месяц вперед! Смотри, какая красота. Теперь каждый вечер — праздник.
Он вытащил из кармана мятый чек и небрежно бросил его на стол.
Елена взяла бумажку. Пробежалась глазами по цифрам. Итоговая сумма заставила её брови поползти вверх.
Это было больше половины его зарплаты. Почти всё, что он принес.
— Ты потратил на закуску бюджет небольшой африканской страны, — констатировала она.
— Не завидуй! — хохотнул Виктор. — Кто работает, тот и ест. Я это заслужил. А ты давай, хозяйничай. Картошечки с маслицем, огурчик соленый открой. Денег, правда, почти не осталось, но мы же не транжиры, проживем. Главное — стратегический запас есть!
Он любовно похлопал по ящику с пивом.
Елена посмотрела на него. Потом на чек. Потом снова на него. Внутри у неё не было ни истерики, ни обиды. Была только сухая, математическая ясность.
— Хорошо, Витя. Картошечки так картошечки.
Она ушла в комнату. Взяла калькулятор. Сложила стоимость его сегодняшней «закупки» с тем, что он тратил ежедневно в течение месяца. Получилась сумма, на которую можно было бы купить хороший подержанный автомобиль, если копить год. Или обновить гардероб полностью. Или, черт возьми, просто питаться качественной едой, а не пустыми макаронами.
На следующий день Елена задержалась после работы. Она не пошла в привычный «эконом-магазин» у дома. Она поехала в центр, в тот самый гастрономический бутик, витрины которого обычно обходила стороной, считая это пижонством.
Она ходила между рядами медленно, со вкусом выбирая продукты.
Стейк Рибай, мраморная говядина, зерновой откорм.
Сыр Горгонзола с благородной голубой плесенью.
Упаковка свежайшей, крупной клубники (зимой это стоило как крыло самолета, но сейчас Елене было плевать).
Коробка бельгийского шоколада ручной работы.
Бутылка хорошего красного сухого вина.
На кассе она расплатилась своей картой. Сумма в чеке копейка в копейку совпадала с тем, что Виктор вчера спустил на пивной банкет.
Вечером Виктор, как обычно, оккупировал диван. Телевизор орал, банка пива уже была открыта.
— Ленка, когда ужин? — крикнул он, не отрываясь от экрана. — Живот к спине прилип!
— Уже накрываю, милый, — пропела Елена из кухни.
Она сервировала стол с особой тщательностью. Достала лучшие тарелки, которые берегла для гостей. Положила льняные салфетки.
На свое место она поставила большую тарелку. В центре дымился стейк — сочный, с идеальной корочкой, источающий аромат, от которого слюна выделялась мгновенно. Рядом лежали ломтики сыра, истекающие сливочной слезой, и горка алой клубники. Бокал вина играл рубиновыми бликами.
На место Виктора она поставила глубокую миску. В ней сиротливо лежала разваренная, слипшаяся вермишель «красная цена». Без масла. Без соуса. Просто белый ком теста. И кусок черствого хлеба.
— Иди кушать!
Виктор вошел на кухню, потирая руки. Учуяв запах мяса, он расплылся в улыбке.
— О-о-о! Ничего себе! Решила мужа порадовать? Шикуем? Премию дали?
Он плюхнулся на стул и потянулся вилкой к стейку.
— Это мне, — сказала Елена.
Её вилка с коротким звоном ударила по его вилке, отбивая атаку. Движение было резким, точным.
— В смысле? — Виктор опешил. Он посмотрел в свою тарелку. — А это что? Где мясо? Где котлеты?
— Денег нет, Витя, — спокойно объяснила Елена, отрезая кусочек мраморной говядины и отправляя его в рот. Она жевала медленно, с наслаждением, прикрыв глаза. — М-м-м, божественно. Идеальная прожарка.
— Каких денег нет? У тебя же зарплата была!
— Была. И сплыла. — Елена открыла ящик стола и достала вчерашний чек Виктора. Положила перед ним. — Смотри. Вот эта сумма. Я сегодня потратила ровно столько же. Копейка в копейку.
— Ты... ты купила мясо на мою заначку? — Виктор начал багроветь.
— Нет, дорогой. Твоей заначки не хватит даже на этот сыр. Я потратила свою часть бюджета. Ты вчера купил себе «радость» на месяц вперед. Пиво, рыбу, сигареты. Ты сказал: «Я имею право расслабиться». Я подумала и решила: я тоже имею право.
Она наколола на вилку клубнику.
— Так что вот этот стейк — это эквивалент твоего ящика пива. Этот сыр — твои сигареты. А шоколад — это твои чипсы. Бюджет пуст. Деньги кончились. В доме остались только макароны и твое пиво.
Виктор сидел, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты эгоистка! — наконец выдавил он. — Я мужик! Мне мясо нужно! Энергия! А ты... ты перевела деньги на... на ягоды?! Зимой?!
— Я не перевела деньги, — жестко оборвала его Елена. — Я конвертировала твой пивной алкоголизм в свои гастрономические удовольствия. Ты же говорил, что надо экономить? Вот мы и экономим. На тебе.
Она сделала глоток вина.
— Приятного аппетита, кормилец. Макароны еще теплые. Можешь посыпать их сухариками, у тебя их много.
Виктор посмотрел на слипшуюся вермишель. Потом на сочный кусок мяса в тарелке жены. В его голове не укладывалось, как такое возможно. Бунт на корабле. Нарушение субординации.
Он хотел заорать, стукнуть кулаком по столу, перевернуть тарелки. Но что-то в взгляде Елены его остановило. В её глазах не было страха. Там было спокойствие человека, который всё решил.
Он сглотнул голодную слюну. Взял вилку. Ковырнул макароны.
Елена ела молча, не предлагая ему ни кусочка. Она наслаждалась каждым оттенком вкуса.
— Кстати, — сказала она, когда со стейком было покончено, и она перешла к шоколаду. — Завтра я иду на маникюр. И на педикюр. С покрытием. Деньги возьму из тех, что отложены на интернет. Ты же всё равно фильмы качаешь, а не работаешь. Посидишь месяц без сети, книжки почитаешь. Экономить так экономить.
Виктор давился сухой вермишелью, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба. Но возразить было нечего. Его собственная математика обернулась против него.
Он смотрел, как жена доедает последнюю клубнику, и понимал: халява кончилась. И вкус у этого понимания был пресный, как дешевые макароны без соли.