Поражение японских войск в боях на Халхин-Голе летом–осенью 1939 года стало для Токио не просто неудачей на периферии империи, а серьёзным военно-политическим событием.
Относительно молодая регулярная японская армия ещё толком не знала тяжелых поражений.
К Советскому Союзу долгое время относились пренебрежительно: отчасти из-за Русско-японской 1904 — 1905 гг., отчасти работала «память об Интервенции».
Когда японцы ушли не из-за собственных военных поражений, а скорее из-за давления со стороны США и краха своих прокси-атаманов типа Г. М. Семёнова. Да и в целом вооруженное вмешательство было признано «малоприбыльным».
Сплошные победы приучили и так специфических японцев к «чувству собственного превосходства над окружающими». И тут случился Халхин-Гол.
Впервые за десятилетия японская армия потерпела крупное поражение от противника, не только не уступавшего ей в боевом духе, но и превосходившего в организации, огневой мощи и оперативном мышлении.
Уже сразу после завершения боевых действий командование Квантунской армии создало специальную Комиссию по изучению вопросов боевой подготовки, которая в ноябре 1939 года представила в столицу подробный анализ причин поражения.
Главный вывод был неприятен, но однозначен: Красная Армия оказалась противником принципиально нового типа.
Японские аналитики отмечали прежде всего огромные материально-технические ресурсы СССР и способность советского командования выстроить систему непрерывного снабжения войск — вооружением, боеприпасами, горючим, продовольствием и техникой — на удалённом и слабо освоенном театре военных действий.
Это разрушало устоявшееся в японской военной мысли представление о том, что советская армия якобы не способна к длительным операциям вдали от баз снабжения.
Не меньший шок вызвало подавляющее превосходство РККА в танках и артиллерии.
Японские части, привыкшие решать задачи пехотными атаками при поддержке лёгкой артиллерии и ограниченного числа техники (особенно в войне против Китая), столкнулись с массированным применением бронетехники, глубокой огневой подготовкой и гибким маневрированием огневых средств.
Комиссия особо подчёркивала высокую оперативную культуру советского командного состава, его способность быстро менять замыслы, проводить охваты, окружения и переходить от обороны к наступлению.
При этом японские отчёты фиксировали и то, что особенно болезненно било по мифологии Императорской армии: высокий уровень морально-психологической подготовки советских солдат, их стойкость, выносливость и готовность сражаться до конца.
Японская сторона была вынуждена признать, что Красная Армия превосходит её техникой и числом. Но и по внутренней устойчивости, дисциплине и боевой сплочённости подразделений как минимум не уступает (А. Г. Зорихин. Японские оценки Красной Армии. Военно-исторический журнал. 2022.).
Опыт Халхин-Гола немедленно повлёк за собой пересмотр всей военной политики Японии в регионе.
Уже 20 декабря 1939 года начальник Генерального штаба утвердил масштабный план модернизации армии.
В мирное время численность сухопутных сил должна была увеличиться с 41 пехотной дивизии до 48 к 1944 году, при одновременном сокращении группировки на китайском фронте с 25 до 17 дивизий.
Освобождаемые ресурсы предполагалось направить прежде всего на усиление Квантунской армии и войск в Корее — то есть именно на северное стратегическое направление.
В течение 1940 года эти меры дали заметный рост численности: личный состав Квантунской и Корейской армий увеличился с 305 до 427 тысяч человек, количество боевых самолётов — с 560 до 720, танков — с 200 до 450.
Однако даже такие ускоренные темпы перевооружения и развертывания не позволяли японским войскам приблизиться к уровню советской группировки на Дальнем Востоке и в Забайкалье.
По данным японской разведки, к 1 января 1941 года там находилось около 700 тысяч человек, до 2800 боевых самолётов и порядка 2700 танков — подавляющее превосходство по всем ключевым показателям.
В результате в японском руководстве произошёл стратегический сдвиг.
Северное направление — война против СССР — перестало рассматриваться как реалистичный путь к расширению империи.
На смену окончательно пришёл курс на экспансию в Юго-Восточную Азию и Тихоокеанский регион (тем более, что у японского флота никаких аналогов Халхин-Гола покамест не имелось).
В отношениях с Советским Союзом Токио всё чаще предпочитал дипломатические методы урегулирования споров, а не военное давление. Хотя различные провокации в ходе Великой Отечественной имели место. Но открыть «ещё один фронт» против СССР японцы не решились.
Справедливости ради, японские аналитики полагали, что Красная Армия не сможет противостоять вермахту. И уже после разгрома основных сил СССР самураи могли бы «устроить реванш».
Но подобная возможность так и осталась в разряде «гипотетически».
Другой вопрос, что опыт Халхин-Гола был не столь масштабен и, главное, не изучался в должной степени. Да и вермахт — не Квантунская армия.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!