Исканян Жорж
Когда я начал летать бортпроводником в Домодедово, мне посчастливилось стать участником обновления и перестройки в работе Службы проводников. Как раз в эти годы стали внедрять в состав бригад и ребят, которые отвечали бы за коммерческую загрузку и за бортпитание (в идеале). Но так как это нововведение только началось, то из-за дефицита парней, бригады летали разношерстными, в некоторых только один мужчина, в некоторых по-прежнему одни девушки и постепенно экипажи стали все чаще укомплектовываться по новому предписанию - три девочки и два парня. Вновь прибывший проводник всегда начинал летать пятым номером, т. е. ответственным за груз, почту и багаж. После окончания УТО и хорошей практики на многочисленных рейсах, его подпускали летать шестым номером, ответственным за бортпитание. Это считалось повышением по службе так же, как у девушек, начинавших с третьего номера (отвечали за посуду, наливали соки, чай, кофе) и со временем переводимых во вторые номера (обслуживание пассажиров второго салона, кормление экипажа), ну а мечтой карьерного роста у них считалось стать бригадиром (почти, как в мафии).
Это сейчас бригадирами летают сплошь мужики, а раньше ни, ни! Женщины твердо и бескомпромиссно считали, что это не мужское дело, а сугубо женское.
Инструкторами и воспитателями в нашей Службе тоже работали в основном лица женского пола. При мне их дружный коллектив разбавили мужчинами. Первой ласточкой, а вернее орлом, стал Лешка Николаев, пришедший в Службу из Полярки и ставший плюс ко всему еще и парторгом. Вторым его коллегой стал Верещагин (о нем я как-то рассказывал), но не орлом, а кобелем, не пропускавшим ни одной юбки, оставаясь чаще всего при этом с носом. Стать третьим инструктором мужчиной женщины позволили назначить начальнику Службы, Буданцеву - Женьку Бакальца, высоченного, худощавого и добродушного, ну и четвертым, последним, Винокурова - симпатичного и общительного.
С инструкторами мы летали редко. Они в основном инспектировали в составе бригад рейсы бизнес-класса до Владивостока и обратно.
Иногда долетала до нас информация о проверке нашей Службы главным инструктором, инспектором бортпроводников из МГА - Кичигиной. О ее свирепости и строгости ходили легенды. При необычной женской красоте, она отличалась строгостью, привередливостью и беспощадностью. Выговоры Кичигина раздавала, как пирожки, направо и налево, а могла и рапорт накатать о несоответствии проверяемых.
Как-то раз мы, по прилету в Хабаровск, по традиции набились в один номер и после традиционного чаепития сидели и весело общались. За открытым настежь окном было лето и была глубокая ночь, в Хабаровске, но не в Москве, и не у нас. Настроение было отличное, ведь мы, теперь все, находились на курсе к дому, кто раньше, кто позднее. Травили разные смешные истории из нашей вольной, романтичной жизни, в которых фигурировали отлично всем знакомые персонажи из Службы. После каждой раздавался дружный громкий смех. Обстановка была непринужденная, потому как летом в этих краях стоит ужасная духота. Ребята сидели без маек, либо в расстегнутых до пупа рубашках. Некоторые по-дружески обнимали своих подруг, некоторые курили (и те и другие).
После очередного приступа хохота входная дверь в номер (почему-то не запертая на ключ), резко распахнулась и на пороге нарисовалась какая-то стройная дама в махровом халате и в такой же чалме на голове. Вид у нее был злой и свирепый:
- Так вот кто мне спать не дает? Вот кто колобродит всю ночь! - прочеканила она каждое слово.
Все притихли от неожиданности, а она, выждав секундную паузу, обведя всю комнату стальным взглядом спросила:
- Вы с какого рейса?
Дверь, которую она открыла, распахнулась в комнату, поэтому закрыла собой половину кровати, стоявшей у стенки, а вместе с ней и сидевших на ней в обнимку Сашку Минина и Валентину Орлову. Сашка не видел возмущенную фурию, он решил, что это обычная пассажирка ночующая в гостинице, поэтому протяжным ехидным голоском протянул, отвечая:
- С 1978 го (был 1978 год).
Вся комната грохнула залпом от смеха.
- Это кто там у нас такой остроумный и смелый? Я Кичигина! - крикнула неожиданно фальцетом дама.
Буквально через минуту комната оказалась пуста.
Все как-то тихо, по стеночке, разошлись кто куда, большинство спасалось в туалете.
Кичигина же, посмотрев внимательно на номер комнаты, удовлетворенно сказала:
- Так, отлично! 26 номер. Я узнаю у дежурной чья здесь бригада, кто командир и из какого вы подразделения...Безобразие!
И она гордо удалилась, шлёпая тапками по дощатому полу.
Хочу прояснить для некоторых читателей один вопрос, который мне задают иногда в отзывах. Я всегда стараюсь отвечать подробно на каждый из них, если они исходят от нормальных, вменяемых людей. К сожалению, иногда появляются невменяемые.
В последнее время всплыл один примат (другого вида живой твари я в нем не вижу, ну может быть еще новый Шариков, потому что писать умеет). Мало того, что это существо психически и умственно дебилоидное, так оно еще и с расистскими наклоностями. Пишет свой бред под ником "АЙС БИНГО". Можно, конечно, притянуть его к суду, но у этого рептилоида наверняка есть справка из психбольницы, что он инвалид детства. Надеюсь, что администрация примет меры, чтобы это человекообразное существо больше не появлялось на этом канале.
Так вот, когда я пишу, что мы по прилету закусываем съестным с самолета, разъясняю откуда и почему у бортпроводников почти всегда была в избытке еда, закуска и кондитерка с кофе и чаем, особенно летом.
Как я уже рассказывал, на борт перед каждым рейсом привозилось бортпитание на пассажиров и экипаж. Если рейс продолжительный (больше четырёх часов), тогда двойной рацион. Исключением были рейсы до Новосибирска и Фрунзе. Там несмотря на то, что полет длился менее четырех часов, пассажиров все равно кормили. Основными нашими рейсами были полеты на самолетах Ил-62 в Хабаровск. В течении месяца летом я делал обычно четыре Хабаровска, одну Камчатку, или Магадан, или Анадырь, Новосибирск и рейс на Ил-18 куда-нибудь. Сан. норму нам продлевали часто до 100 часов. Летали, как проклятые, из рейса в рейс.
В самолете Ил-62 на обычных рейсах перевозили 168 пассажиров (на рейсах бизнес-класса существенно меньше, по-моему, 124). Два рациона это 336 порций горячего и холодного питания с закусками в виде различной рыбы: осетрины или семги; икры: красной или черной; сервелатов: сухих или варёно-копчёных. Могли привезти к закуске шпроты в банках, которые проводник повар открывал и сам раскладывал содержимое на розетки. Иногда это могла быть и ветчина в банках, и сайра, и сардины...
Различные соки и компоты всегда привозились консервированные, овощи и фрукты в навале. Кондитерка уже находилась на подносах, как и сахар с солью и перцем. Туда оставалось только положить пачку растворимого кофе или пакетик чая. Горячее питание привозилось в боксах, в которых располагались по два сотейника, с рисом и с курицей, либо вареной, либо жареной. На подносах, которые были в контейнерах по 20 штук, так же находились пирожные, а в маленьких упаковках джем и сливочное масло
На борт привозилась минеральная и фруктовая вода в специальных сетках для бутылок.
Шестой номер все тщательно проверял (контейнеры и боксы) и рассчитавшись с экспедитором за бутылки (по 12 копеек за каждую), а их обычно было 120-140 штук, расписывался в накладных. Девчонки принимали посуду и так называемые "тройки" (ложка, вилка, нож), пересчитывая и то и другое, после чего тоже расписывались в накладных и забирали себе два экземпляра. Машина бортпитания уезжала и теперь, с этого момента, за питание отвечал шестой номер. Если вдруг происходила задержка вылета (изменение метеоусловий, гроза, выявленный дефект) больше трех часов, питание сдавалось обратно. Только в таких случаях! На рейсе бизнес-класса положено было сдавать невостребованное спиртное, но с этим гемором редко заморачивались, а предпочитали либо вылить в раковину, либо забрать с собой в гостиницу.
А теперь представьте. Пассажиры после утомительного пути в Москву, в аэропорт Домодедово (подавляющее большинство наших пассажиров были транзитными), наконец то занимают свои места в нашем самолете. Если рейс дневной, тогда горячим питанием воспользуются почти все, но ко второму рациону добрую половину сморит сон, и они его благополучно проспят. Если рейс ночной, тогда ужином воспользуются от силы человек сто, а второй рацион нередко пропускали почти все. Желающие поесть готовили откидные столики. Проводники никогда не собирали объедки! Зачем? Если остается всегда всего полным-полно. Даже нетронутое пассажирами питание летело в мусорный контейнер. Мы забирали только невостребованное. Оставалось много всего. Скоропорт мы откладывали в большой холодильник в нашей кухне буфете. Окончательно остатки делились на всю бригаду при начале снижения в Домодедово. Почти всегда оставались банки Сайры, и мы отдавали их техникам, а еще консервы Завтрак туриста. Этого "деликатеса" никто не брал, его даже кошки не жрали. Оставались пирожные, плавленые сырки, хлеб. Часто технари, после нашего прилета, просили нас выделить им закуску, что мы и делали, щедро снабжая их разными вкусняшками, но львиная доля от наших щедрот доставалась бытовому цеху, а точнее уборщицам самолета. В последние годы моей работы проводником стали все чаще ходить слухи, что проводников встречают по прилету ОБХССники, проверяя сумки на предмет наличия "хабера" с самолета. Я ни разу с этим не сталкивался.
На Камчатке наши инструкторы с большим удовольствием питались бортовой курочкой со свежими помидорами и огурцами, после чего попивали чай или кофе с пирожными с самолета.
Нам вполне хватало того, что в избытке оставалось абсолютно в свежем виде. Не выбрасывать же все в помойку? Поэтому мы могли после рейса поехать в парк Горького, в пивбар Пильзень, достать пакет с осетринкой холодного копчения и наслаждаться свежим пивком с рыбкой. Я считал это благодарностью за наш тяжелый труд. Надеюсь, что тему продуктов с самолета я закрыл.
А теперь мне хотелось бы коснуться другой, пожалуй, самой непонятой некоторыми умниками темы. Разъясню саму суть работы бортпроводника. Немногие знают, что основное предназначение всех бортпроводников — это не кормление пассажиров в полете и не прием почты, груза и багажа. Все вышеперечисленное, конечно, входит в их обязанности, но как говорится это для них дело десятое. Основная миссия, которую они обязаны выполнить в час Х, ради которой их постоянно тренируют на практических занятиях на суше и на воде, ради которой в бригаде кто то должен был обязательно быть медиком, да наконец для которой они все и летают - это спасение пассажиров при аварийной посадке самолета, организация и проведение быстрого покидания аварийного судна пассажирами. И когда случается такое, эти хрупкие девчонки и молодые ребята, проявляя беспримерное мужество, героизм и смелость, зачастую ценой своей жизни, честно выполняют свой служебный и человеческий долг. Они последними покидают горящий или тонущий самолет. За время моей летной работы я не знаю ни одного случая, когда при аварийной посадке или катастрофе самолета, проводники струсили и сбежали с воздушного судна, чего не могу, к сожалению, сказать о летных экипажах, некоторые из которых мухой эвакуировались через форточки и драпали прочь от проблемного борта.
И когда мне в отзывах некоторые пишут, что проводники это прислуга, способная только кашу раскладывать и пресмыкаться перед экипажем и пассажирами, мне очень хочется вмазать этой самой кашей по их тупой и наглой роже, чтобы заткнуть их рот, посмевший оскорблять людей такой героической профессии, да и не только их, но и других, которых эти "умники" определили в низшее сословие не понимая того, что сделав это сами стали этим самым сословием.
За границей у вас никогда не спросят:
- Кем вы работаете?
Там спрашивают:
- А вы работаете?
И если ответ положительный, то вы уважаемый человек, потому что вы своим трудом приносите пользу стране, вы платите налоги, на которые финансируется медицина, полиция, армия, выплачиваются пенсии, вы содержите свою семью, оплачиваете обучение детей.
У нас же первым делом спрашивают, где ты и что ты, кем ты?
Исходя из ответа, о тебе и сформируют свое мнение, нужный ты человек или нет! Соответственно и относиться к тебе будут, исходя из этого.
Мне тут написал один из таких, что оператор, это никто и звать его никак, что летали в этой должности сплошь недоумки, которых у них (он не поделился, где. Может на зоне?) называли балбесами и которые только и делали, что спали на рампе.
Как только я прочитал, что операторы спят на рампе, мне сразу стало понятно, какой это "специалист". Для таких злобных спецов поясняю, что на рампе никто никогда не спал, потому как это самое холодное место в самолете. Спали мы обычно либо на откидных скамейках, на матрасе, либо на бортовой раскладушке. Спали потому, что старались хотя бы чуток отдохнуть, потому что на загрузку самолета приезжали часов за восемь. На протяжении всей загрузки удавалось покемарить раза три по двадцать минут по причине необходимости следить чтобы грузчики чего-нибудь не сломали ненароком, да и рампу нужно было приподнимать время от времени. По прилету в тот же Норильск экипаж шел в гостиницу отдыхать, а операторы с вторым механиком руководили разгрузкой. Нередко бывало что на ногах находились по двое суток.
Я уже говорил, что в МАПе классный и грамотный оператор ценился на вес золота, а за все годы работы оператором я ни разу не услышал в свой адрес и в адрес моей профессии ни одного презрительного или унизительного слова, только уважение, а нередко и восхищение работой операторов. Ну а что там было в других авиакомпаниях меня не касалось. Мы были одним единым экипажем и это главное!
Бортпроводнице Жигалиной Евгении Михайловне, погибшей при катастрофе самолета Ту-204 во Внуково, а также всем бортпроводницам исполнившим свой служебный долг до конца, посвящаю..
Последний полет.
В глазах застыл кусочек неба, Немой укор, немой вопрос, И ветер на подушке снега Тревожит локоны волос.
Конец мечтам, конец тревогам. Её закончился полет. Как жаль, что жизненным итогом, Стал злополучный самолет!
Когда машина ускоряясь Неслась по мокрой полосе, И сбив заборы, кувыркаясь, Упала около шоссе,
Она еще жила мгновенье И силилась из кресла встать, Но все погасло, лишь виденье, Как буд то с ней отец и мать.
Отец печален, слез не видно, У мамы ужас лишь в глазах. Помочь решили очевидно Преодолеть ей боль и страх.
Прощайте, милые, родные... Шептали губы чуть дыша. Запомнит образы святые Её воскресшая душа.
Взлетая к небесам, увидит Разбитый, мертвый самолет. Заплачет снегом от обиды, Что так закончился полет...
PS Уважаемый читатель! Буду рад любому участию в издании новой книги. Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением Жорж Исканян.
Предыдущая часть: