Исканян Жорж
Дорогой читатель, я понимаю, что большинству интереснее читать про авиацию, про самолеты, но ведь моя жизнь и до полетов, и после была тесно связана с авиацией.
До ухода в Домодедово, я работал на крупнейшем авиационном заводе, сначала на "Знамя труда", затем на "Рассвете", потом опять на "Знамя труда"...
Сама судьба меня плавно подводила к тому самому судьбоносному дню, когда, возвращаясь поздно вечером домой и просматривая газету, мне на глаза попалось маленькое объявление о приеме на работу, в Службу бортпроводников Домодедово, юношей и девушек. Я часто думаю: а если бы я купил другую газету (а покупал я обычно какую-нибудь из трех, Комсомолку, Труд или Вечерку. А если бы я пробежал мимо этого маленького объявления вскользь глазами, не зацепившись за него. А если бы я, не дождавшись Олега Тимакова, моего приятеля, с которым мы договаривались ехать вместе, тоже не поехал (не любил ездить один на подобные мероприятия, типа собеседования, да еще и к черту на кулички). Этих "если", если собрать, набралось бы больше десятка. Ведь, когда члены мандатной комиссии сначала сказали мне, что они склоняются к отказу моей кандидатуры, я приложил максимум своих способностей чтобы уговорить и убедить их в обратном, в результате чего получил шанс, который и использовал. А ведь на этой комиссии таких, как я (и даже намного более благонадежных и привлекательных по содержанию необходимых документов) было много, но им отказали категорично, а меня решили выслушать, самого последнего, когда уже никого не осталось. Допускаю, что их обескуражила запись в моей справке с места работы о том, что я работал инженером механиком и вдруг решил бросить такое весьма престижное место и кардинально изменить свою жизнь.
Они минут тридцать пытали меня, чтобы узнать: Ну почему? Почему я решился сделать это? Им было непонятно.
Может здесь летает ваша девушка и вы хотите быть ближе к ней? А может ваш друг у нас работает и уговорил вас тоже прийти к нам?
Нет, - отвечал я, - ни то, ни другое.
Хочу летать, восхищаюсь самолетами, люблю общаться с людьми, всегда мечтал воочию увидеть разные города и места нашей необъятной Родины.
Убедил!
Комиссию ВЛЭК, на Авиационной, я прошел легко.
Когда получил справку о своей годности к полетам, тогда в Службе проводников мне дали направление на вещевой склад, чтобы получить форменное обмундирование. Его было много: костюм, рубашки, фуражка, плащ, пальто зимнее, шапка зимняя, перчатки, туфли и ботинки зимние. Все это я примерял на складе и подобрав себе по размеру, уложив в огромную сумку с надписью на боку USSR, повез домой.
В то время наша Служба располагалась в правом крыле аэровокзала. Два крыла, левое и правое, представляли из себя две длинные галереи, расположенные по краям основного здания аэропорта, почти перпендикулярно к нему и сообщающиеся с ним. Они были двухэтажными, но с проездом и проходами в некоторых местах.
В нашем крыле, на первом этаже, располагались: бытовой цех, Служба бортпроводников и депутатский зал, из которого был выход сразу на летное поле. В нем имелся большой зал с большим цветным телевизором и креслами для отдыха, а также буфет со спиртными напитками и легкой закуской. Работал он круглосуточно, что многократно выручало нашего брата по прилету. Очень удобно! Буквально одна минута и ты уже с огнивом, пусть даже оно и с приличной наценкой.
Вообще то продавать спиртное на вынос, а тем более работникам Аэрофлота, запрещалось, но для бортпроводников делалось исключение. Делалось это, конечно, не в открытую, а через служебный вход. Мы иногда привозили им колониальные продукты, которых у них в буфете не было.
В нашей Службе размещалось всё, что было необходимо для нормальной работы такого важного подразделения. Тут тебе и гардероб, расположенный в подвальном помещении, в котором девчонки оставляли форму. Обычно они ездили на вылет и домой с прилета в гражданской одежде. Ребята предпочитали ездить в форме. Был у нас и свой класс для занятий и разборов полетов, была инструкторская, где сидели инструктора и воспитатели, был отдел планирования, в котором сидели четыре диспетчера по планированию рейсов. У каждой, в ее группе, находилось 200 человек бортпроводников. Был кабинет отрядного врача, старенькой еврейки, курящей, как паровоз. Проводники регулярно проходили квартальный, полугодовой и годовой медосмотр. Была и комната дежурной по вылетам, где главной восседала горластая Галкина. Присутствовал и маленький кабинет начальника отдела кадров, в котором сидел и парторг, Леха Николаев, он же и старший инструктор. Самым уважаемым и безобидным являлся кабинет начальника Службы, Буданцева.
Никогда не видел его злым и грубым! Всегда добродушный и общительный, заботливый и отзывчивый - отец родной!
На стене небольшого холла, из которого можно было попасть в любую дверь всех перечисленных подразделений, висела большая деревянная панель, на которой любой из проводников оставлял свои записки или письма тем, кому они предназначались. Для этой цели были смонтированы пластмассовые ячейки с буквами алфавита. Вот в эти ячейки и вкладывали свои послания проводники. Например, вылетаю я в Хабаровск, захожу в Службу, чтобы встретиться со своей бригадой, пройти всем вместе предполетный инструктаж и заодно посмотреть, нет ли мне записки от кого-нибудь. Смотрю на букву "И" и вижу сложенный листок бумаги с надписью "Исканян". Беру листок, разворачиваю и читаю:
"Апполоныч, я улетел в Хабаровск на два часа раньше тебя, там встретимся, догоняй! Д. Т."
Все понятно, Мишка будет ждать меня в гостинице, а подписался он Д. Т. что означает Дато Туташкия.
Таким образом все в Службе были на связи, потому как мобильников тогда еще не было.
До того, как получить форму, я успел сделать два стажерских рейса, летая в гражданской одежде (о них я подробно писал), которые сразу же отметились приключениями, причем такими, какие могли положить конец моей летной карьере. Но все закончилось благополучно и к моему большому разочарованию меня направили во Внуково на 2,5 месяцев в УТО, откуда я уже вышел квалифицированным специалистом с 3 классом.
На очередном разборе наша воспитатель - инструктор буднично представила меня бригаде бортпроводников, с которой мне предстояло летать. Я не знал, что эти девчонки станут, по сути, моей второй семьей на ближайшие 5 лет, самых счастливых для меня.
Мне часто вспоминается живая картина. Мы прилетели в Хабаровск. Летний, солнечный, теплый день. Тяжелый рейс позади и впереди отдых в гостинице, куда я со своей бригадой направляюсь, выйдя на привокзальную площадь через выход для прилетевших пассажиров. Несмотря на приличную усталость и тяжелый перелет, нам весело. Девчонки громко щебечут на ходу, иногда взрываясь заразительным смехом, а мы с Кораблевым Славкой им в этом помогаем. Бригада, словно с обложки журнала Гражданская авиация - все, как на подбор, фотомодели!
Бригадир, Тамара Гайнова, перевелась к нам в свое время из Риги, высокая, стройная, лет тридцати пяти и очень привлекательная блондинка, теперь уже москвичка, постоянно рассказывающая нам о своем бурном романе с игроком питерского Зенита, Завидоновым;
Галка Максимова - суперкрасивая брюнетка, стройная, среднего роста, двадцати трех лет, москвичка, которой не давали прохода ни пассажиры, ни экипажи, вечно торчащие из-за нее у нас в буфете кухне;
Ерохина Галка - обворожительная, всегда задорная и веселая с добрым и отзывчивым характером, стройная блондинка, двадцати двух лет, из Подольска, часто вспоминающая с юмором о своей работе в больнице, после окончания медучилища;
Славка Кораблев - красавец и ловелас, высокий, голубоглазый, с пшеничными, кудрявыми волосами, всегда в приподнятом настроении, двадцати семи лет, москвич, у которого на языке всегда были только девушки и женщины, удостоенные его внимания;
и ваш покорный слуга, о котором вы уже все знаете, который все это от всех терпеливо выслушивал и с юмором комментировал.
Форма на всех сидит идеально, потому что после ее получения, каждый старался подогнать весь этот гардероб под себя. Девчонки сразу укорачивали юбки и ушивали их на бедрах, а ребята старались сделать брюки сидящими на них, как влитые.
Мы со Славкой держим фуражки в левой руке и невзначай поглядывая на толпящихся перед нами многочисленных пассажиров с удовлетворением и гордостью отмечаем, какими глазами они все смотрят на наш идеальный, будто сошедший с рекламы Аэрофлота, экипаж. В их глазах читается восхищение и зависть. Мы все это чувствуем и от этого нам еще приятнее. Кажется, что вся жизнь впереди, вот такая же, беспечная, радостная и счастливая!
Как то, лет через пятнадцать, летая уже на Ил-76, я в форме нашей авиакомпании возвращался с рейса своим ходом, оставив машину жене. Привычно поднимаясь по лестнице выхода из метро Кузьминки, вскользь глянул на спускающуюся по этой же лестнице, навстречу мне, молодую, на вид очень усталую и озабоченную, женщину. Она тоже посмотрела на меня и вдруг остановилась и вскрикнула:
- Апполоныч, ты?
Я вздрогнул и присмотрелся внимательнее. Это была Галка Ерохина. От былого задора и улыбчивости не осталось и следа. Передо мной стояла, хлебнувшая все издержки нашей жизни, заметно сдавшая, бывшая королева неба.
- Галка! - воскликнул я, - какими судьбами?
Она бросилась мне на шею, рыдая и целуя, повторяя только:
- Родной, родненький...
Мы вышли на улицу. Она успокоилась, но продолжала смотреть на меня счастливыми глазами, смущенно улыбаясь и держа за руку, словно боясь потерять. Стала сбивчиво рассказывать о себе, о наших девочках.
Мой уход из Службы стал для них полной неожиданностью. Первое время они ждали, что я обязательно появлюсь и все объясню, потому что нельзя вот так резко уйти и забыть. Но время шло, а я не появлялся. Было грустно и тоскливо без наличия привычного того, прежнего веселого и дружного коллектива. Постепенно бригада распалась. Тамара списалась на землю, решив посвятить себя заботам о своей семье. Галка Максимова тоже ушла (я с ней одно время встречался). Корабль ушел еще при мне. Скудные известия о моей персоне доходили только через Радика и Кулькова, но когда они уволились, то и эта тонкая нить оборвалась. Галка, налетав на раннюю пенсию, продолжала летать, но внезапно заболела ее мама, причем тяжело. Они с сестрой все свои силы бросили на заботу о ней. Галка имела медицинское образование, поэтому ее помощь была востребованнее, а посему она ушла с летной работы. Болезнь протекала долго и отнимала много сил у тех, кто помогал больной ее преодолеть. Но через пять лет ее мамы не стало. А тут началась перестройка со всеми своими прелестями. За время болезни матери все денежные запасы испарились, дом (они жили в своем) требовал ремонта, вдобавок заболела сестра и нужно было помогать в воспитании племянника. В общем одно цеплялось за другое без конца и края. Пришлось продать дом и сейчас они живут с сестрой и племянником в Подольске, в двухкомнатной квартире.
- Моя жизнь, самая счастливая и лучшая, осталась в Домодедово, в Службе бортпроводников, в нашей родной бригаде, - заключила Галка, - а все, что было после, это выживание, а не жизнь, будь она неладна.
Она куда-то торопилась. Мне ее было жалко, но что я мог сделать?
- Слушай, - сказал я, - вот тебе мой телефон, обязательно позвони, будем чаще встречаться, может я что ни будь придумаю для тебя и не грусти, все будет хорошо.
Я говорил ей какие-то дежурные фразы, стараясь приободрить и вселить надежду. Но клянусь, позвони она мне, и я бы в лепешку разбился, но сделал бы для нее все возможное и от меня зависящее, чтобы устроить и облегчить ее жизнь.
Она не позвонила. Скорее всего, сунула бумажку с записанным телефоном куда-нибудь и благополучно его потеряла.
В 2006 году я издал свою первую книгу "Проводник" тиражом в 300 экземпляров. Встал вопрос реализации книг, чтобы хотя бы частично оправдать мои расходы (весьма немаленькие). И тут мне пришла на помощь моя отличная знакомая, бывшая коллега по Службе проводников, замечательная женщина и Человек - Ирина Судьина. Мы с ней иногда перезванивались. Она после ухода с летной работы, продолжала трудовую деятельность в кассах Аэрофлота и часто меня выручала, доставая билеты мне и всем моим знакомым. Я позвонил ей, чтобы Ира опросила всех наших общих знакомых на предмет приобретения книги, но к моей радости, она сообщила мне, что через неделю, на Авиационной, в ресторане, состоится встреча бывших бортпроводников Домодедово, где можно будет организовать презентацию и продажу книг с моим автографом.
В назначенный день я уложил книги в большую сумку и сгибаясь от тяжеленной ноши поймал такси. Приехал точно к условленному времени. Ириша уже ждала. В гардеробе толпился народ, мелькали изредка, едва узнаваемые от прошедших лет, лица пожилых и раздобревших женщин и мужчин. Но в основном здесь были абсолютно незнакомые персонажи, летавшие уже после меня. Когда все расселись по столам, выпили и закусили, ко мне обратились организаторы, как к ветерану Службы, с просьбой рассказать какую-нибудь интересную историю из той, нашей далекой летной жизни. Я согласился и рассказал один забавный эпизод. Когда мой монолог закончился, в ответ раздались жидкие хлопки. Для этой аудитории я был неинтересен. У них, у подавляющего большинства, сидящего здесь, была в памяти их жизнь, не такая, как у нас, другая. Она им казалась самой лучшей и счастливой, но послушав их воспоминания, мне было откровенно непонятно, а чего они так довольны? Ведь по сравнению с нашей вольной и романтичной жизнью их рассказы - тоска зеленая, рутина повседневная! Ну прилетели за границу, ну пошли на пляж купаться, ну съездили с экипажем на экскурсию, где обезьяна у Гришки очки утащила (громкий общий смех), ну катались на верблюдах, и второй пилот свалился на землю (громкий общий смех), ну летели обратно пустыми и уснувшему Кольке зубной пастой усы нарисовали (гомерический общий смех), а главное, все такие правильные, дисциплинированные и всегда трезвые, и непьющие.
Конечно же им всем было дико услышать, как по прилету в Хабаровск, две бригады могли запросто посидеть у кого-нибудь в номере и расслабиться коньячком с лимончиком и икоркой с борта. Не напиться, нет! А просто посидеть, сбросить стресс, поболтать, поржать и получать удовольствие от жизни по полной! Мы были другими, однозначно! Свободнее, интереснее, а главное - счастливее!
Мои книги разлетелись, как жаренные пирожки.
Мне было приятно осознавать, что, прочитав мои воспоминания о моем поколении проводников, это поколение, может быть, поймет, как много оно потеряло, родившись позднее. Поймет и позавидует тем, кому посчастливилось летать и общаться с такими легендами Службы бортпроводников Домодедово, как Монеткин, Радишвили, Кораблев, Чванов, Николаев, Корунов, Редькин, Пуков, Коконов, Рашидов, Гогадзе и ваш покорный слуга. Не менее известные девчонки: Титаренко, Кузавлева, Иванова, Гайнова, Игнатова, Наумова, Судьина и еще много, много тех, при названии фамилий которых, все сразу реагировали с теплотой и юмором. О нас и о наших похождениях ходили легенды, передаваемые от бригады к бригаде. Они обрастали небылицами, но их пересказывали новеньким во время полетов или на отдыхе и молодые проводники зачарованно слушали, восхищались и смеялись вместе со всеми там, где было действительно смешно. Об этих историях рассказывал вам и я.
Многие из них рано ушли из этой жизни. Я уже называл основную причину - ухода с летной работы, что автоматом меняло прежний образ жизни на абсолютно другой, без концентрации и дисциплины, без боязни потерять то, что имеешь. О них я рассказывал. Они не сумели выплыть из этого бурного потока новой, казалось теперь, такой свободной э жизни. Водовороты быта затягивали их в свою пучину и не найдя сил бороться, они тонули, тонули...
Но в чем я уверен на 100 процентов, для каждого из них самыми счастливыми периодами их жизни, о которых они постоянно вспоминали, были именно те незабываемые годы, которые им подарила судьба, годы в Гражданской авиации, годы, отданные небу...
Первую книгу я написал в 2006 году и в том же году и издал. Вторую и третью закончил в 2007 году. И вот тогда я и решил объединить все три книги в одну, чтобы издать ее под названием "Чудеса залетной жизни". Почему такое название? Да потому, что мне очень хотелось познакомить читателя с жизнью в авиации изнутри, без пафоса и патриотизма, а так, как было на самом деле. Каждый выполнял свою работу так, как умел, как мог, со всеми достоинствами и недостатками.
В многочисленных отзывах подавляющее большинство положительные и добрые, но есть и злобные, даже хамские. Их пишут либо неудачники, либо обиженные на жизнь, забытые и озлобленные.
Я встречал таких. Даже некоторые мои хорошие приятели в прошлом, со временем становились такими. Все люди разные. Одни, при серии неудач, становятся злобными и подозрительными, они ломаются и как бы вы не старались вернуть их к полноценной жизни, ничего не получается.
Другие воспринимают затянувшиеся неприятности, как испытание на прочность и верят твердо, что после ненастья, рано или поздно, выглянет солнце все наладится.
Я оптимист по натуре и отношу себя ко второй категории людей. В самые тяжелые дни, говорю честно, обращался к Богу, ходил в церковь и находил там успокоение и веру в лучшее. И ведь помогало!
Не могу объяснить как, кто и почему, но такое реально было много раз. Может действительно ангел хранитель сопровождает меня на моем жизненном пути... Но, чтобы ему было не так тяжело и хлопотно это делать, я стараюсь сам тоже помогать ему, чтобы облегчить его заботы и не отвлекать по разным пустякам. Вот так и живем дружно...
----------
PS Уважаемый читатель! Буду благодарен любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть: