— Нет, Нинка, ну ты чего. Тебя же опять в изолятор упекут.
Нина упрямо мотнула хвостом.
— Ну и пусть. Зато я в футбол погоняю. А потом хоть неделю в изоляторе посижу. И что. Зато этих воспиталок видеть не буду.
Она быстро огляделась, поддала пошире оторванную доску в заборе и ловко прошмыгнула на улицу. С местными мальчишками Нина дружила уже давно, с того самого дня, когда влезла в драку, которую они устроили с детдомовскими. Детдомовские тогда были не правы, но Нина всё равно пошла за своих. В итоге детдомовские разбежались, а она осталась с разбитым носом один на один с дворовыми пацанами.
Один из них тогда спросил:
— Ты чего не побежала.
Нина, вытирая нос рукавом, буркнула:
— Много чести.
Мальчишки переглянулись. Другой прищурился:
— А чего не ревёшь.
Нина поднялась, отряхнулась и фыркнула:
— Это с чего бы мне плакать.
Тогда третий, самый смелый, спросил:
— Футбол любишь.
Нина пожала плечами:
— Откуда я знаю. Я вообще ни разу не играла.
— Если захочешь, приходи вечером на пустырь. Научим, — сказали ей.
С тех пор Нина и стала постоянно сбегать. Как только мальчишки растолковали правила, она буквально за пару недель превратилась чуть ли не в лучшего игрока дворовой команды. Её всегда охотно брали в игру, потому что бегала она быстро, била точно и не боялась ни падений, ни синяков. Вот только частенько её ловили на опозданиях, и тогда девочке приходилось сидеть взаперти пару дней, а иногда и дольше. Дети называли эту комнату карцером, а воспитатели — изолятором.
Особенно свирепствовала Нелли Васильевна. Вот уж где мигера в юбке. Никто не понимал, как её вообще допустили к работе с малышами. Казалось, что больше всего на свете Нелли Васильевна ненавидит детей. А тех, кого не удавалось сломать, она ненавидела не просто так — она на них устраивала настоящую охоту. По её мнению, дети должны были быть тихими, послушными, молчаливыми и потерянными. Таких она не трогала, только презирала молча. Но стоило кому-то посметь возразить или сказать слово против — и этот ребёнок автоматически становился врагом номер один. Нелли Васильевна была готова на всё, лишь бы сделать его жизнь как можно тяжелее.
Нина для неё была как красная тряпка для быка. Нелли бесило в девочке буквально всё. И то, что, живя в детском доме, Нина не озлобилась и не отупела. И то, что не выполняла команды по щелчку, на раз-два. И то, что у неё было своё мнение. Всё это доводило Нелли Васильевну до белого каления. А Нина, в свою очередь, старалась — насколько хватало сил и характера — доставить любимой воспитательнице как можно больше неприятных минут.
— Ну пошли, — скомандовали мальчишки.
И они, вместе с Ниной, припустили бегом.
— Эй, вы куда. Пустырь же на другой стороне.
— Мы там больше не играем. Там что-то строить начали.
— А где теперь.
— Нашли местечко. Хорошее. И совсем недалеко.
Нина даже не задумалась. Мальчишки врать не будут. Если сказали, что место клёвое, значит так и есть.
Вообще-то когда-то у Нины были родители. Только она их не помнила. В детский дом она попала, когда ей исполнилось три. Папа бросил маму, а мама такого предательства не пережила и шагнула с балкона пятого этажа. Вот, по сути, и всё, что знали сотрудники детдома. Хотя нет, ещё одно: никаких родственников разыскать не смогли. А отец, который уже жил с другой женщиной, просто отказался от дочери, потому что новая жена была против.
Долго Нина жила как будто внутри себя. Ни с кем не разговаривала, смотрела сквозь людей, словно никого не видела. Её даже хотели перевести в приют для умственно отсталых. Но однажды девочка будто проснулась. Тогда все решили, что детское сердечко наконец смирилось и приняло: теперь вокруг будут только чужие.
Место и правда оказалось отличным. Чистый песок, ровная площадка. С одной стороны тянулись красивые новые дома. Нина знала: в таких живут богатые. При этом вокруг стояла тишина, будто район ещё не ожил. Скорее всего, люди там ещё не везде поселились: дома выглядели слишком новыми, а некоторые, может быть, и вовсе пустовали.
Нина остановилась, восхищённо кивнула и выдохнула:
— Вот это да. Поле — огонь. Тут есть где разгуляться.
Потом она насторожилась и кивнула в сторону домов:
— А вы не боитесь, что мяч туда улетит.
— Не-а. Во-первых, видишь, какие заборы. Во-вторых, мы ворота поставим вдоль, — объяснили мальчишки. — В ту сторону никто не бьёт.
Нина снова кивнула. Звучало логично.
В одном из этих домов жил Валерий. Он отошёл от окна. Во дворе шумели ребятишки, собирались играть в футбол. Валерий плотно закрыл окно и задёрнул штору, чтобы не слышать весёлых голосов. Не потому, что он не любил детей. Просто уже три года он не мог слушать детский смех и звонкие выкрики. Ровно три года назад погибла его жена и сын. Нелепая случайность, а для него — трагедия, после которой он так и не оправился.
Валера специально искал дом, где будет тишина и никакого движения. Сейчас он сначала раздражённо поморщился, а потом подумал, что это ненадолго. Уже через две недели должно было начаться строительство, и детям просто не останется места для футбола.
Он сел перед мольбертом. Уже год Валерий не мог закончить портрет сына. Вроде всё было правильно. Лицо — как живое. Черты — точь-в-точь. Но всё равно чего-то не хватало. В картине будто оставалась какая-то неправильная нота.
Валерий был художником. До недавнего времени — знаменитым и очень хорошо оплачиваемым. У него даже была своя частная школа, где учились одарённые дети. В последнее время он там почти не показывался: слишком больно было заходить в эти стены. Его сын тоже должен был туда пойти.
Валера взял кисть. В голову пришла мысль: может, добавить больше тени вот здесь, чуть иначе положить мазок…
И в эту секунду со звоном рассыпалось стекло на террасе.
Валерий обернулся, снова поморщился — и всё равно вернулся взглядом к полотну. То, что происходило за пределами его сознания, сейчас казалось ему неважным.
А на улице мальчишки столпились вокруг Нины:
— Ну ты даёшь. Вот это удар.
— Интересно, в этом доме вообще кто-нибудь живёт.
Нина тяжело вздохнула.
— Надо пойти посмотреть. И извиниться.
— Ты ненормальная. Делать ноги надо, — зашипели мальчишки.
Нина упрямо помотала головой:
— Нет. Так нельзя. Я разбила — я и пойду. Хоть извинюсь.
Пацаны начали пятиться назад:
— Нин, ты не обижайся, но мы не пойдём. Нам потом мамки так устроят.
— Ну и не ходите, — отрезала она. — Это я стекло разбила, не вы.
И решительно направилась к дому. В конце концов, не убьют же её за это.
Калитка оказалась не заперта. Нина вошла во двор. Вокруг было красиво: аккуратные дорожки, клумбы, много роз. Но от этой красоты веяло странной пустотой, как будто всё нарочно довели до идеала, а жить тут никто не живёт и радоваться некому.
Она осторожно прошла по дорожке к дому и остановилась, чтобы оценить ущерб. Огромное стекло на веранде осыпалось почти полностью. Нина шумно выдохнула и посмотрела на входную дверь. Та тоже была не заперта.
Девочка вошла внутрь. В полумраке она не сразу заметила мужчину у мольберта. Лишь когда глаза привыкли, Нина тихо сказала:
— Здравствуйте.
Мужчина вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё:
— Здравствуй.
— Я пришла извиниться. Это я вам стекло разбила. Только у меня родителей нет, так что заплатить некому.
Нина снова вздохнула, будто заранее приготовилась к худшему. Валерий отложил кисти и внимательно, с интересом, посмотрел на неё.
— Как это — нет родителей. А где же ты тогда живёшь.
— В детском доме.
— А разве воспитанники детского дома гуляют одни.
— Конечно нет. Я сбегаю иногда. Ненадолго. Просто в футбол погонять. В детском доме скукотища, особенно летом. Потом, конечно, ловят.
Нина чуть улыбнулась и добавила:
— Да я не так, чтобы совсем. Поиграю — и сама прихожу. Они знают. Ругаются, конечно, но не сильно. Только мигера очень злится.
— Мигера.
— Нелли Васильевна. Она меня в карцер сажает.
Валерий смотрел на девочку, и ему вдруг захотелось улыбнуться. Она говорила совсем по-взрослому, спокойно, без дрожи и без страха.
— Ты же не одна в футбол играла. Где остальные.
— Они мамок боятся. И потом, это я стекло разбила. Они ни при чём.
Валерий всё-таки улыбнулся:
— То есть они тебя бросили и убежали.
Нина пожала плечами, словно это было обычным делом. Потом она указала на картину:
— А можно мне посмотреть.
У Валерия сердце сжалось, но он кивнул:
— Посмотри.
Нина подошла ближе, долго разглядывала портрет, не торопясь, внимательно. Затем тихо сказала:
— Очень грустная картина. Смотришь — и плакать хочется.
Валерий пристально взглянул на неё:
— Как тебя зовут.
— Нина.
— Нин, скажи честно. На твой взгляд — что тут не так.
Девочка снова пожала плечами:
— Так всё же просто. Картина грустная, очень. А мальчик улыбается. Так не бывает. Если человек улыбается, вокруг не может быть настолько мрачно.
Валерий тяжело опустился на диван. И правда. Всё оказалось элементарным, но он сам до этого не додумался. Он снова повернулся к Нине:
— Ты есть хочешь.
Нина оживилась:
— Конечно хочу. Вы что, не знаете, что детдомовские всегда хотят есть.
Валерий усмехнулся:
— Нет, не знаю. Пойдём на кухню. Посмотрим, чем нас сегодня накормят.
Нина округлила глаза:
— Вы не знаете, что у вас на кухне.
— Ко мне приходит женщина. Готовит, убирает. А я ей зарплату плачу.
Нина присвистнула:
— Ого. Вы крутой. А со стеклом-то что.
Валерий махнул рукой:
— Ничего. Завтра мастера вызову. Пусть придумает что-нибудь другое. Оно мне всё равно никогда не нравилось.
Нина уселась на диванчик, пока Валерий накрывал на стол. И он сам удивлялся себе: он бы раньше не поверил, что способен вот так — впустить чужого ребёнка, кормить, разговаривать, слушать.
Пока они ели, точнее, пока ела Нина, а Валерий только вяло ковырялся в тарелке, он расспрашивал её про детский дом. То, что он услышал, повергло его в шок. Он давно спонсировал один детдом, но не был уверен, что Нина живёт именно там. Нужно было уточнить у друга, который занимался его делами.
Нина поднялась из-за стола:
— Спасибо большое. Мне пора. Сегодня мигера… Значит, на неделю карцер. Я уже нагуляла.
Валерий тоже встал:
— Давай я тебя провожу. Чтобы не ругались.
Нина быстро покачала головой:
— Нет, спасибо. Вы сделаете только хуже. Она не любит, когда за детей кто-то заступается.
Валера присел перед ней, чтобы смотреть в глаза:
— Тогда давай так. Как только сможешь — приходи ко мне в гости. Я Ольгу Сергеевну предупрежу, если вдруг меня не будет дома. Тот мальчик на портрете — мой сын. Его больше нет. Мне очень одиноко.
Нина кивнула:
— Я поняла, что это ваш сын. Он на вас похож. Хорошо. Я обязательно приду, как смогу.
Нина ушла, а Валера ещё долго ходил из угла в угол. Потом снова подошёл к портрету, посмотрел на палитру, убрал тёмные краски и достал светлые, яркие.
— А вы что же, всю ночь не ложились.
На пороге стояла Ольга Сергеевна. Валера улыбнулся:
— Посмотрите, Ольга Сергеевна. Мне кажется, теперь получилось.
И он рассказал домработнице про Нину.
— Представляете. Такая маленькая, а не побоялась прийти и извиниться. И сразу сказала, что в картине не так. Мне надо обязательно навестить её… Нет. Сначала надо позвонить моему душеприказчику.
Он не стал откладывать звонок. Узнав всё, что было нужно, Валерий с горечью понял: деньги он перечисляет как раз в тот детский дом, где детей так ломают.
На следующий день он уже сидел в кабинете директора. Та то бледнела, то краснела, пытаясь понять, зачем к ним явился один из спонсоров, да ещё без предупреждения.
— Скажите, у вас есть девочка по имени Нина. Ей лет семь, может, восемь.
Директор испуганно посмотрела на него:
— А вам она зачем.
Валерий ответил так же серьёзно:
— Есть у меня кое-какие мысли насчёт неё. Вы можете устроить нам встречу.
— Она… она заболела, — выдавила директор.
Валерий побарабанил пальцами по столу:
— Она в карцере.
Директор вскочила, потом снова опустилась на стул и обречённо спросила:
— Откуда вы это взяли.
— Давайте так. Вы проводите меня к Нине, а я не поднимаю скандал. Финансовые документы, проверки и всё остальное — вам не нужны.
Через пять минут его впустили в крохотную комнату. Там было маленькое окошко с решёткой. Нина лежала на кровати.
— Нина.
Девочка обернулась и быстро села.
— Это вы.
Валерий увидел синяк на её скуле и разбитую бровь. Он резко повернулся к директору:
— Вы здесь что, с ума посходили.
Пока шло разбирательство, Нина жила у Валерия. Он никому не говорил, каких денег и каких нервов ему это стоило. Нескольких воспитателей и саму директоршу отдали под суд. Но Валера понимал: по документам Нине всё равно придётся вернуться туда.
Ольга Сергеевна смотрела на него и только вздыхала. А однажды за завтраком спросила прямо:
— И что, вы отдадите девочку обратно.
Валера устало ответил:
— А что я могу, Ольга Сергеевна.
Она даже ложку на стол положила:
— Как что. Удочерить её. Будете жить вместе. Вы же можете сделать её счастливой. И она вас тоже.
Валера изумлённо уставился на домработницу, а потом прошептал:
— Какой же я идиот…
Нина больше не вернулась в детский дом. Вскоре она попросила разрешения называть Валерия папой — и довела мужчину до слёз. Портрет его сына повесили в большой комнате. Мальчик на нём улыбался по-настоящему весело, и от картины теперь веяло добром.
А футбол Нина не бросила. Только играла она теперь уже на профессиональном поле — и с тренером.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: