— Не плачь, Рая. Я прошу тебя. Не надо.
Раиса подняла на Эдуарда глаза, и в них было что-то пугающее, почти дикое.
— Не плачь?.. Ты правда сейчас это сказал? Как мне не плакать, когда мне только что сообщили, что мой ребёнок умер? Умер, прожив всего один час! — она захлебнулась словами и снова взорвалась. — Ты понимаешь, Эдик? Один час! А ещё врачи сказали, что я больше никогда не смогу иметь детей. Никогда. И ты стоишь рядом и говоришь: «Не плачь».
Эдуард опустил голову. Слова застряли где-то в горле. Он сделал шаг, попытался обнять жену, но Раиса резко оттолкнула его и будто сломалась — в ней началась истерика, такая сильная, что даже воздух в палате стал тяжелее.
Эдуард выскочил в коридор, почти бегом нашёл врача.
Раисе сделали укол. Сон накрыл её быстро, словно кто-то выключил свет.
Доктор устало качнул головой.
— Ваша супруга переживает крайне тяжело. Возможно, понадобится помощь психиатра.
Эдуард вспыхнул.
— Моя жена не сумасшедшая.
— Конечно, нет, — спокойно ответил врач. — Но в таких случаях человеку может быть невозможно справиться без поддержки. Поверьте моему опыту. Лучше подстраховаться заранее. Пока она не закрылась в себе окончательно.
Эдуард сглотнул, заставляя себя говорить ровно.
— Спасибо. Я подумаю над вашими словами.
Он вышел из больницы и сел в машину. Руки лежали на руле, но он не ехал. Он просто смотрел вперёд и не понимал, куда теперь двигаться.
Они же так ждали ребёнка. Так сильно ждали. И что теперь?
Дома Эдуард долго не мог уснуть. В голове крутились одни и те же мысли. Он любил Раису — по-настоящему, глубоко, давно. Они ведь шли вместе всю жизнь, рука об руку. Познакомились почти сразу после школы и с тех пор, кажется, почти не расставались. Вместе начинали бизнес. Вместе проваливались. Вместе поднимались. Вместе добивались успеха и отмечали свои маленькие победы так, будто это была победа мировая.
А потом, когда Раисе исполнилось тридцать, а ему тридцать один, они вдруг будто очнулись: время уходит. Они столько строили, столько бежали, столько доказывали, а о самом главном не подумали.
И тогда Рая забеременела. Через полгода — ещё одна радость, такая яркая, что казалось: наконец-то жизнь стала правильной.
Проблемы начались перед самыми родами. У Раисы стали скакать показатели, давление, потом ещё что-то, потом ещё. Она металась от врача к врачу, и лица специалистов менялись — исчезала прежняя уверенность, и в голосах появлялась тревога, которую они пытались прятать.
Едва только забрезжил рассвет, как в прихожей зазвонил телефон. Эдуард рванул к нему, схватил трубку, даже не успев вдохнуть как следует. Он сразу понял: в такое время просто так не звонят.
Только бы не Рая. Только бы с ней ничего не случилось.
— Алло…
— Эдик, — голос был странный, сдавленный. — Эдик, ты слышишь меня?
— Да. Рая, что случилось?
Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит из груди.
— Эдик, ты должен срочно приехать. Слышишь? Срочно. Я всё объясню. Но ты должен.
— Рая, на дворе ещё ночь…
— Ты обязан это сделать! Понимаешь? Это вопрос жизни и смерти!
И она отключилась.
Эдуард бросился одеваться, не понимая, что происходит, но чувствуя кожей: если он сейчас не поедет, он потеряет что-то важное. Не вещь. Не деньги. Что-то, что нельзя будет вернуть.
В роддоме Раиса выглядела не просто взволнованной — она была словно не в себе. Огромные глаза, дрожащие губы.
— Эдик, у нас будет ребёнок. Наш ребёнок, — она шептала, как будто боялась, что эту мысль у неё отнимут. — Ты должен договориться. Заплати ей. Она плачет, ей он не нужен.
Эдуард стоял, как оглушённый.
— Кому заплатить?.. О чём ты говоришь?
Раиса повторяла одно и то же, словно заклинание, и каждое слово звучало всё горячее, всё отчаяннее.
Эдуард бы так ничего и не понял, если бы в коридор не вышел доктор. Он посмотрел на Раису строго, почти сурово.
— Немедленно вернитесь в палату.
Раиса бросила на мужа последний взгляд и ушла. Эдуард остался, растерянно глядя на врача.
— Что происходит?
Доктор тяжело вздохнул.
— Пройдёмте со мной.
Они вошли в кабинет. Врач сел за стол и жестом пригласил Эдуарда тоже сесть.
— Поздно вечером к нам поступила девушка. Она рыдала, кричала, что ей не нужен ребёнок. Из её сбивчивых слов я понял следующее: парень бросил её перед самыми родами. То есть отец ребёнка исчез. Она приезжая, жилья нет. Денег нет. Работать она сейчас не может, сами понимаете. А ребёнок уже родился. И она решила, что не справится.
Эдуард молчал, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Ваша жена всё это слышала, — продолжил доктор. — И у неё возникла навязчивая идея. Она решила забрать новорождённого. Причём забрать как своего.
Эдуард переваривал услышанное, будто пытался сложить из осколков целую картину.
Он задал только один вопрос:
— Скажите… ребёнок этой девушки… Он жив?
Доктор коротко усмехнулся, но без злости.
— В полном порядке. Крепкий парень. Никаких отклонений, если вы об этом.
Эдуард снова замолчал. Потом поднял голову.
— Я могу поговорить с этой пациенткой?
Доктор будто выдохнул с облегчением, словно переложил тяжесть на чужие плечи.
— Да. Конечно. Это было бы… правильно.
Девушка лежала на кровати спиной к нему. Маленькая, ссутуленная, словно хотела стать меньше и исчезнуть. Эдуард сел рядом, какое-то время молчал, давая ей привыкнуть к присутствию чужого человека.
Потом заговорил тихо:
— Вас зовут Катя. Я хочу предложить вам сделку. Она поможет и вам, и мне.
Катя резко повернулась. Глаза опухшие от слёз. Совсем молоденькая. Испуганная и упрямая одновременно.
— Сделку? Вы кто такой?
— Человек, который понимает, что вы сейчас в тупике, — ответил он. — Выслушайте меня.
Что именно он сказал дальше, никто потом не повторял вслух. Эти слова остались в закрытой комнате, между отчаянием и надеждой, между чужой бедой и чужим спасением.
Через три дня Эдуард забирал жену из роддома. Раиса сияла, будто её заново собрали из разбитых частей. На руках у неё был голубой свёрток.
Эдуард видел мальчика всего один раз. И даже тогда не мог понять, что именно в нём шевельнулось. Страх? Радость? Вина? Или всё сразу.
Ребёнок был маленький, беззащитный. И Эдуард почему-то подумал: если это называют крепким, то какими же бывают те, кого крепкими не считают.
Прошло двадцать пять лет.
— Пап, ты себе не представляешь, какая она! — Олег говорил быстро, горячился, будто боялся, что отец не поверит.
Эдуард улыбался. Он помнил себя таким же. В этом возрасте всё кажется «самым». Самым лучшим. Самым важным. Самым судьбоносным.
— И какая же она? — спросил он.
— Необыкновенная. Самая красивая. Самая умная. Самая… — Олег запнулся и выдохнул, словно ставил последнюю точку. — Самая добрая.
Эдуард прищурился, будто проверяя.
— Подожди. Ты говоришь, она модель. И при этом утверждаешь, что она добрая? И замуж за тебя идёт не из-за твоего кошелька?
Олег даже обиделся.
— Пап, ну что ты такое говоришь. Верочка всего добилась сама. Она очень хорошо зарабатывает. И каждый месяц переводит деньги приютам для животных.
Эдуард поднял брови.
— Вот это уже звучит неожиданно. Мне всегда казалось, модели — это каприз и пустота. Красиво ходить по подиуму и больше ничего.
Олег нахмурился ещё сильнее.
— Верочка не такая. Она прекрасно понимает, что век модели недолог. Поэтому она ещё и учится заочно.
— Ого, — честно сказал Эдуард. — Твоя Верочка действительно заслуживает уважения. И когда ты собираешься нас познакомить?
Олег замялся.
— Я бы хотел как можно скорее. Но ты же понимаешь… Надо как-то всё сказать маме.
Эдуард усмехнулся.
— Понимаю. Очень даже.
Олег посмотрел на него вопросительно.
— Поможешь? Ты же знаешь маму.
Эдуард обнял сына за плечи.
— Конечно помогу. Помирать — так вдвоём. А то нечестно по одному.
— Думаешь, она воспримет всё в штыки?
— Думаю, поначалу — да, — спокойно ответил Эдуард. — Ты же её единственная радость. Ей нужно будет пару дней, чтобы переварить.
Раиса, узнав, действительно чуть не рухнула.
— Кто она? Кто посмел протянуть руки к моему ребёнку? Да я её посажу! Я её сотру с лица земли!
Олег смотрел на мать мрачно.
— Мам, да что с тобой? Мне двадцать пять. Отец женился на тебе, когда ему было намного меньше.
Раиса замолчала на секунду, но тут же нашла новый аргумент:
— Она идёт замуж, потому что ей нужны наши деньги.
— Мама, она сама отлично зарабатывает, — устало сказал Олег.
Раиса с сомнением покачала головой.
— Хорошо. Если всё так, как ты говоришь, тогда прежде чем устраивать официальный приём, я хочу просто познакомиться с ней. Без спектакля.
Олег и Эдуард переглянулись. Они ожидали чего угодно — скандалов, условий, запретов. Но не этого.
Решили так: на следующий день поедут прямо в агентство. У Веры шли съёмки, она почти не выходила оттуда. Ждать окончания проекта Раиса категорически не собиралась.
По дороге мать расспрашивала Олега о девушке, и он говорил быстро, уверенно, будто сдавал экзамен.
— Мам, я уверен, она тебе понравится. Несмотря на то, что все думают про моделей. Вера совсем другая. Она добрая, отзывчивая. Вот недавно мы гуляли и встретили женщину. Та была очень плохо одета и видно было, что голодная. Вера купила ей еды и стала расспрашивать.
Раиса слушала внимательно, не перебивая.
— Женщина рассказала, что жизнь у неё не сложилась. В молодости совершила огромную ошибку, из-за которой всю жизнь мучилась совесть. Потом у неё появились деньги, и она начала пить, чтобы эту совесть заглушить. Втянулась. А когда очнулась, оказалось — полжизни уже позади. И у неё ничего нет: ни работы, ни жилья, ни друзей. Сейчас она не пьёт уже много лет, но счастья это не принесло. На работу не берут. Перебивается случайными заработками. И она всерьёз думала о том, чтобы свести счёты с жизнью.
Раиса нахмурилась, затем спросила тихо:
— И что, Вера накормила её, и женщина сразу захотела жить?
Олег качнул головой.
— Нет, мам. Не угадала. Вера забрала её к себе. Купила одежду. Отмыла. Сводила в парикмахерскую. Помогла восстановить документы. А потом устроила в агентство, где сама работает. Техничкой.
Раиса удивлённо посмотрела на сына.
— Ничего себе… Это действительно поступок. На такое далеко не каждый способен.
Олег выдохнул с облегчением.
— Вот я же и говорю: она необыкновенная.
— А родители у неё есть? — спросила Раиса после паузы.
— Есть только отец. Но у него своя семья. Вера с ним почти не общается.
Раиса покачала головой.
— Судьба непростая. Тем интереснее увидеть её.
Агентство оказалось большим. Они поднялись на третий этаж. Олег заглянул в одну из дверей, махнул рукой и вернулся к родителям.
— Сейчас она выйдет.
Вера появилась через минуту. Поздоровалась чуть смущённо, но взгляд держала прямо.
— Мы можем посидеть в кафе. Оно тут, на втором этаже.
Эдуард и Раиса рассматривали девушку украдкой, но внимательно. Высокая — всего на чуть-чуть ниже Олега, а он у них не маленький. Спина ровная. Голова поднята. Смотрит в глаза честно, открыто, без фальши.
Они пошли к кафе: впереди Олег и Вера, следом Эдуард с Раисой.
Раиса взглянула на мужа и неожиданно улыбнулась. Эдуард поймал эту улыбку и подумал: похоже, можно начинать готовиться к свадьбе.
Но когда они почти дошли до дверей кафе, Вера остановилась.
— Извините на секунду, — сказала она и отошла в сторону.
Раиса увидела: Вера разговаривает с уборщицей. Наверное, с той самой женщиной, которую она когда-то подобрала.
Раиса сама почему-то потянулась туда. Ей захотелось спросить, нужна ли помощь, чем-то поддержать.
Они подошли, и женщина повернулась к ним с улыбкой.
Эдуард похолодел.
Раиса тоже застыла, словно её кто-то удержал за плечи.
Улыбка медленно исчезала с лица уборщицы.
Эдуард выдохнул, будто сдавленный воздух наконец вышел наружу.
— Это вы…
Женщина медленно кивнула.
— А это значит… вы…
Она перевела взгляд на Олега. Долго всматривалась в него, словно искала в лице подтверждение тому, что боялась увидеть. Потом по её щекам потекли слёзы.
— Прости меня. Прости…
Вера и Олег ничего не понимали.
Олег повернулся к отцу.
— Пап, вы знакомы? Ну что ты молчишь? Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
Повисла пауза. Долгая, вязкая, как туман. Казалось, даже шаги в коридоре стали тише.
И наконец Эдуард заговорил, с трудом, словно каждое слово резало язык.
— Похоже, придётся объяснять. Теперь нас всё равно не оставят в покое.
Женщина снова посмотрела на Олега, потом на Эдуарда.
— Нет. Не надо ничего объяснять, — сказала она тихо. — Мальчик счастлив. Всё хорошо. Я уйду. Исчезну. Вы не переживайте. Это моя ошибка. Моя боль. Простите.
Она развернулась и почти побежала по коридору прочь.
Вера бросилась за ней сразу же. Через секунду сорвался и Олег.
А Эдуард и Раиса потом сидели друг напротив друга, и между ними лежал старый листок бумаги. Расписка, написанная рукой той самой молоденькой Кати. В ней было сказано, что она продаёт своего сына и не будет пытаться искать встреч с ним. Там была указана сумма — по тем временам огромная.
Эдуард помнил, как отдавал ей деньги и сказал:
— Здесь хватит, чтобы начать жизнь. Попробуй сначала. У тебя должно получиться.
Не получилось.
В своём желании всем помочь он сделал только хуже. Наверное, нужно было дождаться, пока Катя официально откажется от ребёнка, и усыновить его по закону. Но это заняло бы время. А ждать они не хотели.
За хорошие деньги они устроили так, что ребёнок Раисы не умер.
А ребёнок Кати — да.
Хлопнула входная дверь. В комнате появился Олег. Он некоторое время смотрел на родителей молча, потом подошёл, сел за стол, взял расписку и внимательно прочитал. Затем положил обратно.
Раиса заговорила первой, голос у неё дрожал.
— Сынок, ты только… ты не подумай…
Олег поднял глаза.
— Мам, не надо. Моя биологическая мать мне всё рассказала.
Раиса побледнела.
Олег продолжил спокойно, но в глазах стояло напряжение.
— Я благодарен вам. Правда. Насколько понимаю, если бы не вы, я бы рос в детском доме. Я просто не понимаю… что теперь?
Эдуард накрыл ладонью руку сына.
— Мы хотим, чтобы ничего не менялось. Ты наш сын. Любимый. Родной человек. Но если ты решишь иначе…
Олег слабо улыбнулся.
— Нет. Я не решу иначе. Я больше всего боялся другого. Что вы теперь начнёте относиться ко мне по-другому.
Раиса даже всплеснула руками.
— Ты что? Почему?
Олег выдохнул.
— Потому что теперь это всё вышло наружу. Только вот Катя… что она теперь?
Олег тряхнул головой, будто сбрасывал тяжесть.
— Если вы не против… мы бы хотели пригласить её на свадьбу.
Раиса посмотрела на мужа, потом на сына. И вдруг улыбнулась — мягко, по-настоящему.
— Сынок, конечно же не против.
Олег тоже улыбнулся, впервые за этот вечер чуть свободнее.
— Тогда начинаем подготовку к свадьбе.
Он посмотрел на родителей.
— Мам. Пап. Вы у меня самые лучшие.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: