— Ты, Андреевна, поговорила бы со своей внучкой. Вон, принцесса нашлась. Будет от моего Генки нос воротить. Да ей бы в ноги ему поклониться за то, что он вообще на неё глянул. Или она думает, за ней парни табунами ходить станут? Да кому она нужна, без роду и без племени!
Анастасия Андреевна, укладывавшая покупки в сумку, удивлённо обернулась к Клавдии. Та была матерью того самого Генки и, по совместительству, женой председателя.
— Ты о чём говоришь, Клав? Не пойму. Ни о каких парнях Соня сейчас и думать не будет, будь то твой Генка или кто другой. Ей учиться надо. А что до роду и племени, так не тебе об этом рассуждать. Ты лучше свой род вспомни. Или думаешь, что все всё позабыли?
Пожилая женщина подхватила сумку и направилась к двери. Бабы в магазине злорадно косились на Клавдию: жену председателя здесь страх как не любили. Только вслух никто не лез — себе дороже.
— Ах ты шушера деревенская! — вспыхнула Клавдия. — Да кому вы нужны со своей внучкой? Провались вы куда подальше!
Она кипела от обиды. Ей-то казалось, что баба Настя сейчас благодарить бросится, едва ли не руки целовать, ведь какая честь — породниться с их семьёй. А тут нате вам. И Генка этот… надо же было влюбиться в эту девку.
Родители Сони сгинули от пьянки — так о них и говорили. Анастасия Андреевна билась, боролась, пыталась их вытянуть, да не смогла. Сын её женился и уехал в другой посёлок. Невестка досталась красивая, да гулящая. Он поначалу пытался и разговорами, и битьём удержать, да куда там: любил слишком. Пил сам — и молодая жена часто компанию составляла. И оба, захлёбываясь этой своей беспросветной жизнью, забывали, что есть у них дочь, маленькая, как ангелочек.
Соню бабушка забрала, когда девочке исполнилось пять. Ребёнок был худенький, запуганный, от каждого шороха вздрагивал. Прошёл месяц — малышка чуть освоилось, стала тише дышать, перестала шарахаться от шагов. И однажды прижалась к бабушке, будто приросла, и прошептала:
— Не отдавай меня мамке с папкой. Я им не нужна.
Анастасия Андреевна тогда проплакала всю ночь. А наутро поехала в город. Она понимала: не все поймут её поступок, и осудят обязательно. Только выхода другого не оставалось. В итоге лишила она родительских прав и сына, и невестку. Соня стала ей не просто внучкой — стала под опекой, официально и навсегда. Анастасия надеялась, что это хоть отрезвит молодых. Да тем оказалось только на руку: теперь вообще никто не мешал им петь да гулять.
Когда Соне было восемь, её мать с отцом отправились в гости к таким же забулдыгам, как сами. Пили два дня. На третий решили баньку истопить. То ли уснули, пока топили, то ли не заметили беды, но сгорела и баня, и дом, и все, кто там находился. На похоронах Анастасия Андреевна не проронила ни слезинки. Для неё они уже давно были мёртвые — ещё до огня.
Сонечка росла девочкой ласковой и послушной. Учителя её хвалили, бабушка ею гордилась. А к пятнадцати стало ясно: выросла не только умница, но и красавица. Соня твёрдо решила стать врачом. Бабуля, конечно, вздыхала: куда ты замахнулась, в их роду таких серьёзных профессий ещё не бывало. Но внучку поддержала.
— Хочешь быть врачом — значит делай всё, чтобы добиться своего. Только если уж берёшься, делай работу хорошо. Чтобы люди от тебя не страдали. И чтобы самой потом стыдно не было.
И Соня грызла гранит науки. Школу окончила с золотой медалью. И как раз после выпускного в деревне объявился Генка — председательский сынок, из города. Он тоже там учился. Говорили, правда, что из института его выперли, и даже папины связи не вытащили, но это держали под грифом секретно. Некоторое время он болтался по деревне без дела, пока не увидел Соню по-новому.
Нет, видел он её и раньше. Только тогда она была угловатым подростком. А тут — взрослая, стройная, ясноглазая. Генка остановился, будто в землю врос. И с того дня спокойная жизнь Сони кончилась.
Он ходил за ней по пятам. Она и ругалась, и по-хорошему просила:
— Отстань. Не нужно мне это.
Но Генка был весь в мать и даже допустить не мог, что какая-то Сонька его ухаживания отвергает. Он решил, что она просто цену себе набивает. На всякий случай сообщил Клавдии, что намерен жениться. Клавдия сперва чуть скандал не закатила, узнав на ком. Потом прикинула: да хоть бы на ком — лишь бы этот неприкаянный перестал шататься. Работать не хочет, через день домой на карачках приползает пьяный. А так, глядишь, жена появится — может, хоть немного остепенится.
Чего Клавдия точно не ожидала, так это отказа. Чтобы пигалица без роду и племени — и не приняла Геночку. Генка запил. Три дня не просыхал, слёзы лил, жалость из себя выдавливал. Тогда-то Клавдия и решилась поговорить с Анастасией Андреевной.
— Тьфу! — злилась она потом. — Зараза… Лучше бы и не ходила.
Теперь она и сама не знала, что говорить сыну. Генка, казалось бы, материнские слова воспринял спокойно. Но внутри решил иначе: раз по-хорошему не выходит, будет по-плохому. Естественно, разболтал об этом дружкам. И очень скоро слухи докатились до Анастасии Андреевны.
Она задумалась. Вообще-то Генка — малый не злой. Бездельник, болтун, это да. Но рисковать внучкой она не собиралась.
— Сонь, собирайся, — сказала она однажды. — Поедешь в город раньше.
— Бабулечка, ну зачем? Учёба же… Ещё три недели.
— Поедешь. Мне так спокойнее. И тебе будет время отдохнуть, по городу погулять.
Соня только вздохнула: она и так понимала, из-за кого это всё. И как только Соня уехала, деревню будто подменили.
Сначала сняли председателя. Клавдия на улицу почти перестала выходить: народ вопросами доставал, так что не продохнуть. Самое странное — нового председателя сразу не ставили. Люди затихли в ожидании, каждый думал: не к добру это. И оказалось — правда. За бывшим руководителем числилось столько грехов, что не перечесть. Клавдию тоже тряхнули: в дом пришли стражи порядка, пошли обыски. Продали машину, хозяйство. Говорили, что на хозяина повесили огромный долг.
Примерно год всё держалось на временном руководстве: то одного назначат, то другого. Народ тем временем тащил по домам всё, что не приколочено. Ещё немного — и можно было бы траурную мелодию по хозяйству ставить. Тем более что такое творилось тогда чуть ли не по всей стране.
Но однажды по деревне пронёсся слух: хозяйство покупают. Вместе с деревней и людьми. Народ всполошился. Никто толком не понимал, что происходит и как это вообще возможно — чтобы вот так просто купили целое, довольно большое хозяйство со всеми работниками. Сбивались в кучки, шептались, обсуждали, будто к гражданской войне готовились.
Новый хозяин оказался молодым мужчиной. Деревенские рассматривали его с недоверием: ни опыта, ни ума, видать, нет — деньги где-то раздобыл и решил поиграть. Но ошиблись.
Перемены пошли сразу. В первую очередь куда-то угнали старую технику. Те, кто годами на ней работал, только тяжело вздыхали: без работы в деревне пропадёшь, другую не так-то найдёшь. Но не прошло и двух дней, как пригнали новую.
Тракторист Иван Иванович, почти тридцать лет пахавший и засевавший поля, долго ходил вокруг нового трактора с огромными колёсами. Смотрел, трогал, будто не верил. Алексей, новый хозяин, улыбнулся и сказал:
— А вы садитесь, Иван Иванович. Вам право выбора: какой трактор выберете — на том и работать будете.
Иван Иванович глянул на него, видно — нервничает.
— Я сейчас… минут через пять вернусь.
И правда вернулся, переодетый во всё чистое. Масляную робу дома оставил. Смущённо пояснил:
— Не хочу ничего испачкать. Красиво тут всё.
Сделал два круга по площадке, потом высунулся из кабины и, как мальчишка, спросил с восторгом:
— А на поле-то когда можно будет?
Алексей рассмеялся:
— А вы вечером приходите ко мне с бригадой. Девочек с фермы приводите, тех, кто на зернотоке работает. Собрание устроим — я всё расскажу.
Перемен было столько, что на время про председателей и суды почти забыли. Только бывший председатель не забыл о себе. Когда хозяйство уже ожило и работа пошла, он попытался ночью технику поджечь. За это и получил срок.
Клавдия, как ни странно, оправилась быстро. Уже носилась по улицам, разнося сплетни и собирая чужие слова по углам. Генка же тихо выпивал, работу не искал, жил при матери клещом.
Именно Клавдия и принесла в сельский магазин новость, от которой у баб в руках хлеб зачерствел.
— Бабоньки, слышали? Внучка Андреевны вернулась. Позорище-то какое… Пузо на нос лезет!
В магазине было многолюдно: день хлебный. Кто-то не выдержал:
— Сонька, ты не перепутала? Она же всегда такая приличная была.
Клавдия упёрла руки в бока. Внимание она поймала — теперь можно было разгуляться.
— Была, да, или только казаться хотела. В тихом омуте, сами знаете, черти водятся. Не вышла за моего Генку — теперь в подолье принесёт, бабке на радость.
— Ну ты, Клав, погоди, — попытались её осадить. — Может, она замужем?
Клавдия фыркнула и расхохоталась:
— И думать нечего. Там рожать скоро, а в деревне — ни сном ни духом столько времени. Не думаю, что такое возможно.
Продавщица тоже вставила слово:
— Что-то вы, Клавдия Степановна, очень нагнетаете. Сейчас многие без мужика рожают. Толку-то от таких мужиков, как, например, Вожгинка. И ничего в этом такого нет.
Зря она это сказала. Сказала — и тут же пожалела. Клавдия повернулась к ней стремительно:
— Это чем тебе, интересно, мой Генка не угодил? Может тем, что отшил тебя? Сиди и помалкивай. И город с деревней не равняй. В городе подолом трясти — дело привычное, а в деревне такое не приветствуется.
В этом Клавдия, конечно, была права. Какое бы ни было время, а в деревне свои правила. Пусть не такие строгие, как раньше, но и не городские.
По округе поползли слухи. Пару раз бабы пытались выведать у Анастасии Андреевны, как это её внучка так умудрилась: учёбу ещё не окончила, а уже с пузом, да ещё и папаши нет. Но Анастасия Андреевна молчала. Любопытных кумушек отправляла куда подальше, не выбирая слов.
Прошло две недели. Началась посевная, и на время про Соню забыли. Но тут деревню облетело: её увезли в роддом. И Клавдия, подобрав юбки, снова понеслась по улицам, будто от этого зависела её жизнь.
— Вот посмотрите, родится какой-нибудь темнокожий! Кто её знает, с кем она там гуляла. Или больной будет — никто же не видел, как она жила и что там за папаша!
Люди качали головами: в такое время всякое случается. И обсуждали дальше, уже не скрываясь:
— Это что же выходит, встречать её из роддома одна Анастасия Андреевна будет?
— А кто ещё? Куковали вдвоём — теперь втроём будут.
Соня, конечно, знала, что в деревне языки чешутся. Бабушка вздыхала, не выдерживала:
— Хоть бы ты им сказала, что всё не так…
А молодая женщина лишь смеялась:
— Бабуль, перестань. Главное, что мы с тобой знаем, как оно на самом деле. А что они думают — их дело. Тем более мужа моего всё равно сейчас нет. Вот вернётся — тогда и посмеёмся.
Анастасии Андреевне было запрещено говорить, что Соня замужем. Так решила сама внучка — и бабушка, как ни тяжело, держала слово.
В день, когда Соня должна была вернуться из роддома, деревенские с самого утра прохаживались мимо дома Андреевны. Та поглядывала в окно и плевалась.
— Ну неужто дел своих нет…
А люди недоумевали: почему бабка за внучкой не едет? Неужели Соня своим ходом с ребёнком добираться станет? А может, с малышом что-то не так, и Соня одна приедет? А если отказалась?
Слухи, подогреваемые Клавдией, будоражили всю округу. И когда в деревню въехало сразу несколько машин, у дома Анастасии Андреевны уже стояла толпа. Андреевна выскочила на улицу, и все наконец увидели: значит, встречал кто-то всё-таки. Только никто не понимал, почему в этой компании машина их молодого хозяина.
— Да быть не может, — прошептал кто-то в толпе.
Оказалось — может.
Алексей, сияющий и счастливый, гордо нёс малыша в дом. Одной рукой он обнимал Соню, не отпуская. Анастасия Андреевна хлопотала, распахивала дверь и плакала одновременно. В других машинах, видно, были его родственники: цветы, шарики, смех, шум — всё как положено.
Вот так Сонька и утёрла всем нос.
— Слышь, Клав, — шепнули рядом, — как думаешь, какой там ребёнок от нашего босса получился?
Клавдия стояла молча, с разочарованием глядя на происходящее, будто в ней что-то оборвалось. Генка сплюнул со злости и шагнул было к дому. На самом деле, втайне от матери он даже речь приготовил: мол, согласен взять Соньку с ребёнком, если она будет послушной женой. С утра и побрился, и штаны новые, ненадёванные, достал. Да только увиденное выбило из него весь этот самодельный героизм.
Постоял, подумал — и резко сменил направление. Пошёл к магазину. Продавщица давно по нему вздыхала. Да и выпить там всегда найдётся.
Соня с улыбкой смотрела, как расходится народ. По дороге она рассказала мужу, какие страсти кипели в деревне из-за её беременности. Алексей, тихо покачивая ребёнка, ответил:
— Слушай, я тут работаю уже третий год, а к деревенским нравам всё равно привыкнуть не могу.
Соня обняла его крепче.
— И не нужно. Ты мне нравишься таким, какой ты есть.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: