Многие придворные дамы переглянулись. Кто-то усмехнулся, ощущая себя тоже очень важным со своими давними дворянскими корнями. Другие, хоть и сидели на диванчиках обложенные подушками стали чувствовать себя на этих диванчиках неудобно. Словно они уйдут, а вот она, сидящая в модной английской блузке от модного модельера останется.
Графиня Офольская расправила несуществующую складку на юбке и распахнула веер, погрузившись в свои мысли. Звук открывающегося веера, казалось, прозвучал слишком резко и громко. Хотя на самом деле, звук кости и ткани был мягок. Но этот звук, это жест открывающегося веера, эти плавные движения говори, нет, уже просто кричали о том, что слишком долго нет ответа на слова графини Офольской.
Неторопливые обмахивания веером, словно все что происходило даже не стоило её внимания. Графиня смотрела в окно, а не на оппонентов этой беседы. Она смотрела в окно на зимние пейзажи. На красивые пейзыжи мимо которых их проносил поезд. И графиня знала, что поезд их беседы разогнался и уже начал сходить с рельс. Уже не спасет стоп-кран. Остановки не будет. Будет только катастрофа. Для всех. С разным ущербом. Кому-то придется уйти. Кто-то получит лишь осуждение в спину. И графиня уже знала, что все расписано. И все уже решено.
Решимость и гордость укрепились в ней твердой плотной кладкой. Она не могла потерять свое достоинство, не могла ради себя, ради детей. Да. Ей придётся уйти. Она будет повержена. Но она останется победительницей при поражении.
- Однако. Вы говорите про небольшие производства, про завод. – сказала Анна Александровна. – однако меня поразило другое. Раз вы выставляете себя так успешно, то и доход должен быть хорош. Даже при таких скромных объемах. А они, я уверенна, более чем скромные. И даже меньше, чем вы говорите другим.
- Не помнится мне, что бы я с кем-либо говорила про объемы производства. – сказала графиня, посмотрев на фрейлину Вырубову. – Семейные дела у нас в роду не принято выносить на всеобщее обсуждение. Особенно женщинам. Как известно, о подобном говорят мужчины, среди них это принято.
Кто-то из придворных дам хихикнул, но тут же замолк.
- Но так как все дела в поместье Кленовом веду я, то я могу выслушать ваше мнение касательно МОИХ дел и поправить вас, если посчитаю нужным. – сказала графиня.
Графиня знала, это еще одна пощечина с её стороны. Она даже снисходительно улыбнулась.
- О, я ни в коем случае не могу лезть в ваши дела. – сказала недовольным голосом фрейлина. – Но меня удивляет о каком произвосдтве вы говорите, когда у вас душ очень мало. Нету даже сотни.
В ее голосе было такое снисхождение. По вагону прокотился рокот вздохов удивленных, возмущенных.
Удар для графини. Тут не помогут не объяснения, ни оправдания. Количество душ говорит о статусе, влиянии, богатстве. Если у тебя нет крепостных, значит ты не достоин находится среди дворян. Причины не важны.
О, про это не говорилось прямо в слух, но это подразумевалось. Приданное исчислялось в землях и душах. Зачем земля без крепостных, которые на ней будут работать. Ведь тогда дворянин будет работать на земле сам. А ему такое не пристало.
Графиня молчала некоторое время. Анна Александровна требовала ответа. Он нужен был ей. Ей нужны были её оправдания.
- Ведь утром даже вас собирала в путь сенная девка другой придворной. – сказала фрейлина.
- Жаль, что придворная дама не сказала вам, что своих крепостных я отослала в поместье сопровождать моих заболевших детей. Отослала всех, кто был при мне, что бы за детьми был достаточный уход, а мое материнское сердце было спокойно. – сказала графиня. – и хотела я просить Её Императорское Величество отпустить меня в Кленовое к детям до весны. Жаль что мое прошение омрачено подобными недоразумениями.
Графиня Офольская посмотрела на свои аккуратно обстриженные ногти. После посмотрела на чекиста Крамова.
- Никто и слова более мне не сказал. Но я видела, как баронесса Рихтер покраснела. А после побледнала. Как перешептывались другие. Тихо, но я слышала.
- Вы стали изгоем в поезде? – спросил чекист.
- О, не до такой степени. Я стала той, с кем беседы нужно было вести осторожные. А то вдруг денег попрошу. Хоть раньше и не просила. Меня внимательно рассматривали, стараясь увидеть следы того, что раз уж блузка новая, то юбка точно должна быть перешита. Не сомневаюсь, что во время моего отсутствия обсудили мои немодные сапоги.
Графиня улыбнулась.
- Сейчас это кажется даже забавным. Но неприятно все же вспоминать плевки в твою спину. – сказал она.
- И сколько у вас было крепостных? – спросил другой чекист.
- На момент когда поезд двигался в Новгород их было 27. Это ничтожно мало для графини. Когда же поезд прибыл обратно в Петергоф, у меня больше не было душ. Но про это никто не знал. Но мне уже сообщили, что императрица разрешила мне покинуть двор до весны. Срок расплыват. И я понимала, что вернуться смогу только если меня позовут обратно.
- Вы хотели? – спросил чекист Крамов.
- Нет. При дворе нет покоя. Нужно быть частью интриг, заговоров, быть всегда на чьей-то стороне. Икать союзников, воевать с противниками. Я безразлична к подобному.
- Почему вы дали вольные всем?
- Тут мне следует сделать уточнение. Я могла распоряжаться только теми душами, что находились в моей собственности, то есть в Кленовом. Супругу же моему принадлежало все остальное, кроме Кленового. И теми землями и душами я распоряжаться не могла. На то были особые указание со стороны моего супруга. Когда я говорю про 27 душ я говорю только про то, чем могла управлять.
- Благодарю вас за уточнение, сударыня. Но вы не ответили на вопрос. Почему вы освободили всех?
- Я поступила по совести. – ответила графиня. – Бумаги, что везла сенная девка были вольными. Все эти крепостные служили мне честно. Не отлынивали от работы, хотя могли. Не распускали про меня сплетни и слухи, хотя могли. Не вредили, не хамили. Они были честны в своем труде и за труд получили награду.
- И сколько выкупа вы с них взяли? – усмехнулся чекист, что ранее держал ее обручальное кольцо.
- Вольная не подразумевает выкуп. Вольная – это дар свободы. – сказала графиня. – Никто в Кленовом не выкупал свою свободу. Со времен когда хозяйкой тут была графиня Катерина Офольская, за верный труд наградой была вольная. Теперь бывшие крепостные работают по договорам за оплату своего труда. И я довольна этим.
В кабинете повисла тишина.
- Вы не вернулись более ко двору? – спросил чекист Крамов.
- Нет. И не жалею о том.
- Сейчас Вырубова Анна Александровна находилась под арестом. Вы знали об этом?
- Об этом писали в газетах. И о том, что её выслали. После вернули. Я не очень интересуюсь её судьбой, но слышала о ней.
- Уклончиво отвечаете.
- Мне нечего ответить о том, чего не знаю. Это было бы неправильно.
- Анна Федоровна в тот день не остановила нападки на вас и выслала после, потому что у вас было недостаточно душ. – сказал чекист Крамской.
«Все было не совсем так, но я и слова против не скажу», - подумала графиня.
- Каково ваше мнение о ней? – спросил чекист Крамов.
- Об императрице? – спросила графиня.
- Она не является больше ею!
- Привычка. Дело дурное, как известно. Вы заставляете меня рассуждать о политике, о которой я не понимаю. И сказать в этом мне нечего. Я не была настолько близка к ней для того, что бы делать верные и точные выводы о ней. – Сказала графиня. – Но прошу вас, будьте более точными в своих вопросах.