Царское Село.
15 декабря 1916 года.
Графиня Офольская проверяла, все ли собрано в дорогу. С тревогой она смотрела, что бы дети были хорошо одеты, тепло укутаны.
- Шкуры в экипаж положили, сударыня. – сказала сенная девка Марьяна.
- Грелки! Грелки не забыли? – спросила графиня.
- Не забыли, сударыня. – сказала сенная девка.
Она неуверенно смотрела на графиню, словно боясь что-то сказать.
- Говори уж! – раздраженно сказала женщина, поправляя варежки на руках дочери. И после ласково сказала дочери. – Ручки в муфточку. И пальчики не будут мерзнуть.
- Все же в Кленовое ехать… разумно ли это? Война же идет… и там…
- Не тебе говорить о том, что разумно. И там им ничего не страшно. – сказала графиня. – А мне неспокойно. Дома они будут под защитой. В безопасности.
- Это вам все настроения тревожные от матушки-императрицы передались. – сказала сенная девка.
- Ох, прикажу я отрезать тебе твой длинный язык, Марьяна. – устало махнула рукой графиня. – Не вздумай про Александру Федоровну болтать. Не пощажу, заешь же.
- Ведомо мне это. Вы строгая, но справедливая. – сказала Марьяна. – Но и хорошо, что дети этого распутника…
- Марьяна! – воскликнула графиня Она протянула письмо. – Управляющему передай. Тут мои точные указания.
- А коли муж ваш узнает, что вы дети от двора в поместье отослали…
- Еще его я буду слушать. Пусть покажет что он мужик не в постели в другими девками а на поле брани. – сказала графиня. И шепотом добавила. – Хоть бы прибили там его. Господи, хоть бы освободилась от этого брака постылого.
Она испуганно глянула на детей, не слышали ли они её слов, но дети уже шли к двери, чтобы выйди.
Сама графиня накинула шубку и торопливо пошла следом за ними. В карете она усадила детей, укутав тех в медвежьи шкуры. Сенная девка устроилась рядом с детьми, поправила корзинку с едой и так же укрылась шкурой. Графиня, подхватив юбки платья, поднялась в карету и разцеловала детей в обе щеки. Перекрестила их и закрыла дверку.
- Гони без остановок в поместье. – сказала она кучеру. – Не останавливайся ни под какими причинами. Гони так, словно сами черти за тобой гонятся. И уж только за воротами лошадей останови.
- Будет исполнено-с сударыня. – сказал кучер, не посмев даже сказать про то, что лошадей после такого только на убой.
Карета неспеша тронулась по припорошенной снегом дороге. Графиня перекрестила экипаж, а после плотнее закуталась в шубку.
- Словно бежите, уважаемая. – услышала графиня Офольская голос статс-дамы Рихтер Елизаветы Константиновны.
- Доброе утро, уважаемая. – спокойно ответила графиня Офольская. – Да вот приболели немного. А мы же завтра в Новгород. Одних не оставишь и с собой не возьмешь. Уж лучше им дома.
- Так оставили у меня, двор при мне поболее чем при вас. И отчего же вы больше не оставили себе? – спросила статс-дама Рихтер.
Это была подтянутая женщина, в темных одеждах. Она с гордостью несла на себе все обязанности что были возложены на нее и безупречно их исполняла. Такая женщина была примером для многих, в том числе и для графини Офольской.
- Никак не хотела вас утруждать. – сказала графиня.
- Излишняя скромность часто вредна, графиня. – сказала женщина и посмотрела на одинокую фигуру, что спускалась по ступенькам дворца. – Но с иной стороны излишняя уверенность еще хуже.
Графиня тоже посмотрела на бородатого мужчину.
- К цесаревичу приходил… - неуверенно сказала она.
- Уж другого никто и не скажет громко. – сказала баронесса Рихтер.
Графиня кивнула.
- Ох, простите меня, я так груба была с вами. – сказала графиня Офольская.
- Не понимаю о чем вы. – сказала женщина.
- Сына вашего, Оттона Оттоновича зачислили в резерв чинов Морского министерства. Уж сколько дней прошло, а я так и не поздравила вас.
- Благодарствую, графиня. – сказала статс-дама Рихтер. – Говорят он с нами в Новгород поедет. Не понимаю я этого. Хоть и сдержанна я в словах своих, но не понимаю. Так печется императрица-матушка о своей репутации и держит при себе такого человека.
- Не нашего ума это дело. И нам не понять. Хотя… коли из-за кого на дитя моего такое сказали, да еще эти ужасные кляузы…
Графиня тяжело вздохнула. Статс-дама тяжело вздохнула.
- Уж что на морозе стоять. Скоро хватятся нас. – сказала женщина.
Две статс-дамы, кутаясь в шубки вернулись во дворец.
- Вы слышали?
- О чем? – спросила графиня Офольская.
- О том, что на таможне все задерживают кружева Петроградской таможне. Уж ничего не удалось закупить. Уж хотела дочерям… для подарков французскими кружевами порадовать. Но видно-с не судьба.
- Ох, не говорите про это. Столько сложностей сейчас со всем. – Сказала графиня. – Мне пришлось остановить производство кружевное и по приказу императорского дома направить шерсть и лен на одежду для несущих службу на поле боя. Нет, мне вовсе не жалко ни шерсти ни льна. Его сейчас в избытке. Но все же отдается задаром. А я лишилась дохода. Весь собранный лен, словно песок сквозь пальцы ушел.
- Так вы же еще производите кирпич. И Кленовое ваше крайне богато.
- Ах, кирпич дело сезонное. Все что до морозов сделано уже обожжено и продано давно. А мне теперь год содержать свой двор на остатки. А придет весна и все сеять нужно. И на это средства нужны. Уж больно тяжким мое положение может стать.
- Понимаю вас. Жалоб в последнее время, столько недовольств. И слышала я, что спите вы плохо, да мало. Уж и пудра и румяна не прячут вашей болезненной бледности.
Статс-дама внимательно смотрела на графиню Офольскую.
- Ох, правы вы. Нет мне покоя. Все тревожно.
- сказала графиня. – тревога овладевает мной и ничего не могу с собой поделать. Ни чаи не помогают, ни травы.
- Ах, сказала бы я что вы очень мнительны, графиня. Но вы показали себя по другому сразу. Не стоит поддаваться тревожным настроениям. Вы же знаете, как Александра Федоровна чувствительна к таким вещам. И знаете вы, что её Друг недобро к вам относится. – сказала статс-дама Рихтер.
- Ох, не говорите. Он на меня вчера так посмотрел, что душа моя в пятки упала и подниматься не хотела оттуда.
Статс-дама наклонилась к графине Офольской и прошептала.
- Что уж говорить, уважаемая. Друг дает рекомендации о том, кому какую должность занимать. И императрица отослала его слова в письме императору, советуя прислушаться к его словам.
Графиня Офольская тяжело вздохнула.
- Все дворянство, что при императоре и императрице ненавидит его и опасается. Да, много тех, кто пролез наверх из-за него, но люди эти вызывают только презрения среди князей, графов да баронов. И от людей этих, получивших чины благодаря содействия Друга, следует держаться подальше. Мы же с вами понимаем, что князья останутся при титулах и при чинах, а вот остальные…
- Ох, Елизавета Константиновна, и мысли не было у меня с людьми этими сближаться. Ведомо вам, что держусь я подальше от всех этих интриг и от Друга. Но что делать-то нам, коли мы при императрице, да при дочках её? уж не выскажешь непочтение. Сами помните, как расстроилась Александра Федоровна в прошлый раз, когда сами знаете кто не оказал почтение её другу и не поздоровался с ним. В таком мы положении, что и шаг ступить боимся, что бы не прогневить.
- Верно-верно.
Женщины зашли во дворец. Слуги уже сновали по коридорам. Шла подготовка к завтраку. Статс-дама Рихтер взяла графиню под руку.
- И все же, что так беспокоит вас, что сон вы потеряли? – спросила она. – И не говорите мне, что не следует мне тревожится. Известно каждому, что в вашем роду беду чуют задолго до её прихода. Уж не готовиться ль нам к худшему.
- Елизавета Константиновна, не стоит вам беспокоится. Истинно беспокоюсь я о положении своем. Так как вижу, что императрица настроена ко мне не благосклонно. Боюсь, придется мне в скором времени сыскать благовидный предлог что бы покинуть двор самой.
- Печальное время, графиня. Печальное. Уж никто не может быть уверен в своем положении.
Графиня кивнула.
Не могла она сказать, что уж которую ночь подряд ей снятся горгульи, что окружают поместье Кленовое. Она знала, что под их опекой безопасно. Вот и отправила детей домой. И самой ей хотелось уехать. Но ближайшие дни были расписаны мероприятиями. Один выезд в Новгород был важным событием для императрицы.
День завертелся в обычных заботах. Только теперь они были еще нужно было проследить за сборами императорских детей в поездку. Что бы все было готово.
Все беспокоились о том, какие места они будут занимать в специальном поезде. Никто не знал, в каком вагоне окажется. Но только и говорили, что французскую серебряную ванну уже начищают. О, эта ванна была объектом зависти и вожделения у многих дворян. Ванна с душем, о которой приходилось многим только мечтать. Поезд был ярким примером прогресса и статуса императорской семьи. И многие хотели взглянуть на эту ванну, а еще лучше и умыть в ней хотя бы руки. Но никто не знал, где именно будут находится специальные вагоны царской семьи в поезде.
Еще не объявлялось о том, кто именно будет ехать в переднем купе с императрицей и дочерями царя. Все держалось в секретности для безопасности царской семьи. Графиня Офольская просто знала, что так же будет гостем в этом поезде. Вопрос в том, где именно.
Графиня чувствовала, что идут перемены. Слишком тревожно было. Слишком много плохих настроений. Мир и уклад привычный им шатался с каждым днем все больше и больше.