Глава 2
Дом призраков
Ситуация складывалась критичней некуда — в современном областном центре внезапно участились случаи нападения бродячих собак. Но не просто нападения с банальными — громко погавкали и слегка покусали, а зачастую эти твари загавкивали и закусывали горожан до серьёзных увечий либо до состояния хладных трупов. И за сутки, бывало, фиксировалось по нескольку таких случаев. Причём в самых разных районах города. У всех причастных к общественной безопасности сложилось впечатление, что в городе орудовало несколько взбесившихся собачьих стай. Это пугало горожан, тревожило мэрию, и даже высокого полета губернатор, у которого вскорости ожидались выборы, иносказательно озвучил проблему для прессы.
В самый момент формирования смертельной волны убийств шеф отправил меня на место одного происшествия, где стая собак загрызла бабульку — божий одуванчик, которая в наивном стремлении «убежать от инфаркта» совершала утреннюю пробежку. И намедни в том же районе собаки нападали на идущего в школу ребёнка. Мальчишку тогда спасли прохожие, и он отделался лишь парой укусов в мягкие места и курсом прививок от бешенства в живот. А вот более спортивной бабушке не повезло, поскольку она предпочитала бегать от инфаркта в совершенно безлюдных, диких местах, где неравнодушных к чужому горю не сыскать и днём с огнём. В данном случае оздоровительная пробежка закончилась смертью на железнодорожной насыпи.
Дело было ранней весной, когда прошлогодний снег пребывал в тяжких раздумьях — пора ли ему начинать таять или ещё как-то рановато. Из-за чего добраться до места происшествия оказалось весьма проблематично. Дежурный УАЗик довёз нас со следователем только до окончания всех городских дорог, и дальше требовалось либо пройти с полкилометра по протоптанной в снегу тропинке, либо попробовать героически срезать путь — а это, почитай, порядка ста метров через лесопосадки по колено, а где-то и по пояс в снегу. По рации передали, что нас на месте уже должен поджидать дежурный опер. Следователем в тот день была молоденькая девчушка, наотрез отказавшаяся форсировать снежные преграды неопределённой глубины, и мы пошагали в долгий обход, беседуя по пути о всяких забавных мелочах.
Ярко светило солнышко, искрился снег, а вокруг громко щебетала крылатая братия пернатых, радостно извещая о том, что весна, пусть только ещё календарная, но уже наступила. Милая беседа забавляла и веселила, а девушка-следователь оказалась весьма неглупой, при том ни без симпатичности. Наверное, поэтому я и не обращал внимание ни на что вокруг. А вообще-то, как показали дальнейшие события, следовало бы...
В окончательной точке сбора следственно-оперативной группы, нетерпеливо переминаясь, нас поджидал знакомый опер — Евгений, и служил он в транспортной милиции.
— Здорово!
Мы пожали друг другу руки.
— А чего здесь забыла транспортная милиция? — удивлённо спросил я, — Не подумай чего нехорошего, интересуюсь чисто в бюрократических рамках УПК.
— А-а, — как-то слишком легкомысленно ответствовал Евгений, — Если бы труп находился хоть чуток подальше от ж-д путей, то и занимались бы этим районные опера. А так, труп в зоне отчуждения, и это уже наша ответственность…
— Да уж. Не повезло.
— Ничего. Я на бабку уже посмотрел — явно растерзали собаки. Уже приходилось встречаться с последствиями их клыков. Так что, всё-равно будет отказной.
После беглого осмотра места происшествия стало понятно, что пробежка бабульки проходила по той самой тропке, по которой мы так беззаботно пришли сюда. И судя по натоптанным вокруг следам, когда на неё напала свора, несчастная физкультурница, отбиваясь от наседавших собак, стала пробираться к железнодорожной насыпи. Видимо, рассчитывая занять для обороны господствующую высоту. Тем самым невольно очутилась в пределах Женькиной юрисдикции. Сперва бабка взбиралась по насыпи, где-то до середины пути сохраняя вертикальное положение. Причём собаки в это время рвали её со спины. Затем, видимо в изнеможении, она упала на четвереньки и так смогла ещё немного вскарабкаться повыше. И там уже всё закончилось.
Зрелище рваных ран было просто ужасное. Разодранная одежда, лохмотья кожи на голове, руках, ногах. Обширные раны по всему весьма сухонькому телу, вывалившиеся и истерзанные фрагменты внутренних органов. Глядя профессиональным взглядом, я сразу отметил, что все раны имели признаки прижизненного происхождения, то есть, во время причинения страшных повреждений несчастная бабулька была ещё жива... И от осознания этого становилось особенно жутко. От мрачных мыслей отвлёк Женька:
— А это что за собачка с тобой припёрлась? Сыскная, что ли?
Обернувшись, я с удивлением увидел, что за нами по тропинке пришла огромная псина. Сев неподалеку, она с интересом наблюдала за нашей возней вокруг мертвого тела.
— Какая там сыскная. Простая дворняга…
На уничижительный посыл пёс поднялся, зло глянул мне прямо в глаза и коротко утробно рыкнул. После чего из-за кустов появилась ещё дюжина собак. Самых разнокалиберных размеров. Окраской, упитанностью и лохматостью стая также не отличалась стандартизированностью подхода. Можно было, конечно, предположить, что вся эта свора совершенно случайно забрела сюда. Но эти сволочи даже не собирались проследовать мимо, спеша по своим, неведомым рядовым гражданам, собачьим делам. Наоборот, они медленно расселись неподалеку полукругом и с нескрываемым интересом стали рассматривать наш маленький коллектив. В другое время, в другом месте и при других обстоятельствах вид четвероногих друзей человека, даже в таком избыточном количестве, мог бы, пожалуй, и умилить неопытный взор. Но учитывая характер происшествия, последствия которого в практически разобранном состоянии нравоучительно лежали рядом, умиляться как-то не хотелось. И в голове невольно возник жутковатый вопрос — а не эти ли «милые» животные устроили здесь своё ужасное пиршество? И не за своей ли добычей они вернулись? А если решат, что мы конкурирующая стая? Ах, как нехорошо...
И движимый чувством самосохранения, я обратился к правоохранителям:
— А вам не кажется, что нас взяла в плотное кольцо стая собак? И путь домой нам теперь доступен лишь один — по шпалам. Радует только, что с нами мужественный опер, и у него есть парабеллум. Евгений, мы будем отстреливаться?
— Ну, мужественности, конечно, мне не занимать. А вот с отстреливанием проблема, — совершенно неожиданно разочаровала нас последняя надежда, — У меня дежурство закончилось, и я отсюда сразу хотел домой рвануть. Мне как раз по пути. И чтобы не возвращаться в отдел, я табельный «парабеллум» сдал. А никакого другого у меня нет...
Увидев мое вытянувшееся лицо, добавил:
— Я думаю, бояться нечего. Мы же не старушка, пусть даже она и была выдающейся физкультурницей. Да и собачки, похоже, не очень решительно настроены. Может, не голодны? Кхм-м...
Мы переглянулись. Причина потенциальной сытости этой стаи вполне могла лежать сейчас прямо перед нами.
— Где-то читал, что с дикими собаками надо вести себя уверенно и ни в коем случае не подавать виду... Кхм-м... Что ты их боишься, — как-то всё менее уверенно излучала задорный оптимизм надежда и опора, — Слышите?!
Последнее адресовалось четвероногим. И буквально сразу после «Слышите!?» по железнодорожной насыпи стали неторопливо спускаться ещё несколько собак. С прибытием подкрепления окружавшие нас псины заметно осмелели и стали потихоньку приближаться, действуя при этом весьма профессионально — короткими перебежками пар с противоположных сторон. Возглавлял атаку давешний пёс-одинока. Круг потихоньку сжимался. Псы по очереди издавали глухое и совсем недружелюбное рычание. Шерсть на загривках поднялась, и слюна на огромных клыках поблескивала на продолжавшем радостно светить Солнце. Ситуация приобретала всё более напряжённый характер... Ещё с десяток минут назад казавшееся по-весеннему светлым будущее внезапно заволокло грозовыми тучами, предвестниками чего-то совсем нехорошего.
— А-а-а, вот вы все где! — неожиданно раздался радостный возглас Терёхи.
Мой кореш бульдозером пёр прямо по снегу со стороны посадок. И поднимаемая им в воздух ледяная взвесь окружала нашего спасителя сверкающим в солнечных лучах ореолом. Когда он оказался рядом, тяжко отдуваясь пояснил:
— Решил напрямик через лесопосадки пройти. Вы-то, похоже, в обход добирались. Меня шеф послал в качестве творческой и консультативной подмоги. Тебе же раньше подобного видеть не доводилось, а я с такими случаями уже встречался. Мне шеф вроде как такую специализацию определил.
Мельком глянул на настороженно застывших с его появлением собак:
— О-о! Да у вас тут живой уголок... Сколько зверушек сбежалось на вас посмотреть…
— Да если бы только посмотреть. Уголок-то у нас, конечно, местами живой, а местами совсем неживой — видишь, тут как раз жертва нападения таких же зверушек. Если не тех же самых... — облегчённо ответил я так кстати появившемуся корешу. Всё-таки вчетвером отбиваться казалось предпочтительнее, чем втроем. При том, что Терёха обладал весьма выдающейся комплекцией.
***
***
Собачки при появлении моего коллеги совершенно странным образом утратили к нам всяческий интерес — перестали рычать, шерсть на загривках разгладилась, а до того агрессивно демонстрируемые клыки исчезли в неожиданно заткнувшихся пастях. И, поджав хвосты, вся стая устремилась восвояси.
— Да-а. Похоже, что те же. Откуда здесь другим-то взяться. «Сорняки» городских улиц. Но ими займутся позже, а мы пока тут разберёмся, — сказал Терёха, проводив внимательным взглядом прикрывавшего отход всей стаи огромного пса-одиночку. Который, в свою очередь, уходя, зло косился на так кстати подошедшего кореша.
Мы же теперь в более спокойной обстановке приступили к детальному осмотру места происшествия.
...
Погода, в которую с головой окунул очередной вызов, была самая что ни на есть мерзопакостная — холодина, мокрый снег и ветер, что забрасывал тающие на лету снежинки прямо за шиворот. Хватило пяти минут ожидания милицейского УАЗика у входа в Бюро, чтобы и продрогнуть, и промокнуть насквозь. И какой чёрт дёрнул дожидаться дежурку на улице? Наверное, моя патологическая исполнительность. Непрестанная дрожь, уже на второй минуте начавшая волнами накатывать от пяток и дальше вверх по позвоночному столбу, казалось, порождала тихое дребезжание озябшего костяка. Этакое музыкальное сопровождение безрадостной картины непогоды...
Наконец две фары, светившие с разной интенсивностью, на мгновение ослепили, вынырнув из-за поворота.
— Эксперт? — задал вопрос милиционер-водитель через едва-едва опущенное оконце.
— Ага. Куда садиться?
Оказалось, что гипотетическое место имеется только на заднем сиденье, где уже сидело трое — мрачный мужик по гражданке возрастом визуально в пределах сорока лет, молоденькая девушка в форме следователя и парень, ещё даже не приблизившийся к возрасту Христа. Переднее пассажирское сиденье занимал солидный подполковник. С трудом запихнув меня в салон и с усилием захлопнув дверцу, водитель сел за руль и тут же стартанул с пробуксовкой. Наверное, у дежурного наряда это был не первый и далеко не последний вызов, и следовало поспешать. По ночному городу ехали молча, видимо, представляя, каково это — бродить под проливным снегом по месту происшествия. По предварительной информации, ожидалось самоубийство, и прокурорский должен был подтянуться аккурат к нашему приезду.
— Где самоубийство-то? — Я попытался развеять царившую мрачноту.
Мужик по гражданке недовольно засопел, следователь осталась индифферентна к вопросу, подполковник, по-моему, кемарил. Ответил парень, которому Бог оставлял порядка семи лет до возраста Христа, чтобы удачно раскрутиться на анналах Истории:
— В «Преисподне»...
По гражданке хмыкнул, следователь продолжила молча смотреть в черноту за окном, изредка разрываемую освещёнными окнами домов. Колесили мы сейчас по частному сектору. В темноте дома едва проступали из мрака, но здесь я бывал раньше и хорошо помнил разброс архитектурных стилей — от почти полностью развалившихся избушек местной бедноты до огромным хоромов цыганских наркоторговцев. Глядя на это «разнотравье», вспоминались уроки физики, а именно опыты с сообщающимися сосудами, когда жидкости досуха изливались из одного сосуда в другой, расположенный гораздо ниже.
— Куда? — Я слегка опешил. — Что ещё за... ?
— Это так в простонародье зовётся рабочая общага при бывшем тракторном заводе. Завод давно продали, и он приказал долго жить. А общага осталась... Ну, точнее, её альтерэго.
— А-а-а... — Это немного что объясняло. — Но почему «Преисподня»?
— Слишком много оттуда поступает заяв. Сплошные семейные скандалы, поножовщины, драки. Оно рабочим-то было ещё при социализме, но и тогда не отличалось спокойным нравом. Сейчас же, когда завод закрылся и всё приватизировалось — те, кто по-приличней и мог себе позволить, благополучно съехали, остались или не располагающие достаточными финансами, или бывшие неприкаянные работяги, сменившие в постперестроечные времена амплуа на люмпен-пролетариев. В общем, сам всё увидишь...
Таинственно пообещав массу незабываемых впечатлений, эксперт-криминалист замолк. Перед общагой УАЗик закачало на ухабах, совсем как утлую лодчонку в стремнине реки. Наконец транспорт остановился, и мы дружной компанией вывались в ночь, снег и ветер. По ощущениям, погода только ухудшалась, пока мы колесили по ночному городу.
Здание общаги, имевшее форму поставленного на торец параллелепипеда, возвышалось между частным сектором и многоэтажной застройкой. Этаким монстром в тринадцать бетонных этажей на так и не стёртой границе между городом и деревней. Я огляделся. Впечатление о монстре тут же рассеялось. Картина более походила на жертву, окружённую беспощадной стаей домов цыганских подпольных бутлегеров и наркоторговцев. Странным образом огромные частные дома буквально толпились вокруг устремлённого ввысь здания, хищно напирая на его обшарпанный фасад.
— Ну, что тут? — Руководство расследованием взял в свои руки проснувшийся подполковник. Судя по всему, ответственный от руководства местного райотдела.
К нам быстро подскочил худощавый милиционер солидных лет в поношенном форменном бушлате.
— Товарищ подполковник, старший участковый капитан милиции Крохин, — неловко козырнул, — По обстоятельствам. Сообщение поступило в двадцать три сорок. Прибыв на место происшествия, обнаружил потерпевшую — Спиридонову Яну. Двадцати семи лет. Проживает... Точнее — проживала — одна, в сто тридцать третей квартире...
Пока участковый докладывал руководству, я прошёл к «потерпевшей». Точнее, к её хладному трупу. Девушка лежала прямо под окнами. Домашний халатик легкомысленно розового цвета, голые ноги, одна из которых неестественно вывернута наружу. Вместо головы кровавое месиво, обрамлённое длинными золотистыми волосами. По моим прикидкам, упала с высоты последнего этажа, и удар о землю как раз пришёлся на голову.
— Здравствуйте. Эксперт?
Я оглянулся. Рядом стоял прокурорский, возрастом визуально моих лет, в тёмно-синей форме. Без фуражки. И это в такую-то погодку. Вот же франт.
— Ага. Эксперт. Судмедэксперт. — Кивнул на лежащую. — По трупам...
— Хорошо, — немного невпопад обстоятельствам брякнул прокурорский, — Кто тут старший из милиционеров?
Оглянулся. Заметил подполковника.
— Ага, отлично! — И быстро прошёл к тому.
Нездоровый оптимизм прокурорского настораживал. Хотя, возможно, всё объяснялось лёгким подпитием. В едва уловимой ауре чувствовались нотки хорошего коньяка. Пока дежурный наряд растележивался с понятыми, я натянул резиновые перчатки и быстро провёл наружный осмотр. А когда доставили двух щетинистых свидетеля, обладавших весьма худосочным телосложением и густым ароматом перегара, приступил к более педантичному осмотру трупа. И времени это заняло совсем немного, чему в значительной степени поспособствовала омерзительная погода.
Из одежды на погибшей был только домашний халатик без малейших повреждений. Кожные покровы уже остыли, безнадёжно утеряв тепло живого тела. Трупные пятна едва проступали и располагались ровно там, где и положено находиться — на поверхности, прилежащей к земле. При надавливании исчезали, но сразу стремились вернуть свою окраску, стоило только прекратить давление. Трупное окоченение отсутствовало во всех мышцах, и всё говорило о том, что наша следственно-оперативная группа довольно резво прибыла на место происшествия. Верхняя часть черепа оказалась полностью разрушена, но хорошо сохранился лицевой отдел, что давало возможность детально осмотреть полость рта. Четвёртый зуб на нижней челюсти справа отсутствовал. Правда, уже давненько. Настораживали две глубокие рваные раны на руках, и судя по состоянию тканей, прижизненные, нанесённые буквально перед самой смертью. В остальном же никаких иных видимых повреждений жизненно важных органов, кроме размозжённой головы, не наблюдалось.
— Ну что, эксперт? Причина смерти — самоубийство? — Ко мне подошёл тот самый сорокалетний по гражданке.
Как я уже догадался, это был старший опер из местного убойного отдела. А его молчаливое недовольство в УАЗике объяснялось привычным опасением опытного работника уголовного розыска сглазить самоубийство до установления причины смерти. Странно было видеть мужика в таком возрасте в качестве простого оперуполномоченного, пускай даже старшего. И если ещё с десяток лет назад это было обычным делом, то теперь уголовный розыск резко омолодился, что не замедлило сказаться на качестве человеческого материала. Как-никак, в их деле, как, впрочем, и везде, опыт ничем не заменить...
— Предварительно, упала гражданочка. И пока, по всем признакам, смерть наступила вследствие удара головой о земную твердь. Хотя окончательно на этот вопрос отвечу только после вскрытия. А причина... Это уж вы ищите — сама «десантировалась» или посодействовал кто. Но... Как-то меня напрягают эти две раны на руках…
— Чего-чего? — Заволновался опер. — Какие ещё раны?
Он склонился, долго рассматривал, даже ткнул подобранной веточкой в рану, дедовскими методами оценивая глубину. Потом прикидывал траекторию падения, наверное, пытаясь понять, за что по пути к земле могло зацепиться тело. Повторно осмотрел раны.
— И что это может быть? — поинтересовался аккуратно, явно опасаясь услышать нечто, полностью переворачивающее версию о самоубийстве.
— Сдаётся мне, что это укусы...
— Собака, что-ли?
— Какая-такая собака? — не без удовольствия ввернул я фразу из классической кинокомедии.
Но мужику явно было не до шуток. Он пожал плечами:
— А хрен его знает. Я ещё не был на квартире.
— Укус нанесён, скорее всего, человеком. Может, её так пытали? — высказал я свою версию появления ран.
— Но-но, — возмутился опер, — ты поосторожней с такими предположениями. Есть другие следы пыток?
— Нет. Всё чисто. Кожные покровы без иных видимых следов воздействий со стороны.
— И поэтому не надо… Понимаешь. Выдумывать. Ишь, удумал — пытали...
Уровец некоторое время возмущённо пыхтел и ругался себе под нос. Перспектива раскрывать среди ночи причинение физических и нравственных страданий, в простонародье называемых пытками, его явно не обрадовала.
Продолжение следует...
Автор: А.А. Вознин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/53416-pominaja-byloe-chast-4.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: