– Никто тебя без ничего оставлять не собирается, – Сергей отвёл взгляд и принялся поправлять манжет рубашки, будто это было самым важным делом на свете. – Просто мама с папой переживают за нас, за наше будущее. Ты же знаешь, как сейчас всё нестабильно.
Римма стояла посреди гостиной их небольшой, но уютной квартиры и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она только что вернулась с работы, ещё не успела снять пальто, а разговор уже свернул в сторону, от которой у неё перехватывало дыхание. Всё началось невинно: Сергей встретил её с улыбкой, предложил чаю, а потом вдруг завёл речь о том, что родители снова поднимали тему «общего имущества».
– Переживают, говоришь? – Римма медленно расстёгивала пуговицы, стараясь держать голос ровным. – А почему тогда твоя мама вчера звонила мне и прямо сказала, что пора оформить дарственную? Мол, я же люблю тебя, должна доверять полностью. И что в случае развода – не дай бог, конечно – я всё равно ничего не потеряю, потому что мы семья.
Сергей вздохнул и опустился в кресло. Его лицо, обычно такое открытое и добродушное, сейчас казалось немного чужим. Они были вместе уже двенадцать лет, из них восемь в браке. Римма помнила, как он ухаживал за ней в институте, как носил тяжёлые сумки, как радовался, когда она получила эту квартиру в наследство от тёти. Тогда он говорил: «Это твоё, родная, ты заслужила». А теперь…
– Рим, ты всё усложняешь, – он провёл рукой по волосам. – Родители просто хотят, чтобы у нас всё было по-честному. Квартира ведь большая, трёхкомнатная, в центре. Если что-то случится со мной, ты же не хочешь, чтобы мои родители остались без ничего? Они пенсионеры, здоровье уже не то.
Римма наконец сняла пальто и повесила его в прихожей. Она прошла на кухню, включила чайник, больше для того, чтобы занять руки. Сердце стучало глухо и тяжело. Она знала свекровь – женщину властную, привыкшую всё решать за других. Сколько раз та намекала, что Римма «пришла в семью без ничего», хотя сама Римма всю жизнь работала, поднималась по карьерной лестнице, а квартиру получила только потому, что тётя не имела своих детей и любила племянницу как дочь.
– Сергей, – она обернулась, прислонившись к дверному косяку. – Давай говорить прямо. Твои родители хотят, чтобы я переписала квартиру на тебя. А потом, если мы разведёмся – а они, судя по всему, этого не исключают, – я останусь без жилья. Потому что по закону подаренное имущество не делится. Это же так?
Сергей поднялся и подошёл к ней. Он попытался взять её за руки, но Римма мягко отстранилась.
– Ну зачем ты так… – он говорил тихо, почти умоляюще. – Никто не думает о разводе. Это просто подстраховка. Мама говорит, что так делают многие. Чтобы всё было в семье, в одних руках.
– В твоих руках, – уточнила Римма. – Не в моих.
Чайник закипел, и она отвернулась, чтобы налить воду в кружки. Руки слегка дрожали. Она не кричала, не устраивала сцен – это было не в её характере. Римма всегда решала проблемы спокойно, взвешенно. Но сейчас внутри всё кипело от обиды и недоумения. Как он мог? Как могли они все так спокойно обсуждать её имущество, будто это их собственное?
Вечер прошёл в напряжённом молчании. Сергей смотрел телевизор, Римма сидела с книгой, но буквы расплывались. Она думала о том, как всё изменилось за последние месяцы. Раньше свекровь звонила редко, в основном по праздникам. А теперь – почти каждый день. То рецепт спросит, то посоветует, куда лучше вложить деньги, то вдруг начнёт рассказывать истории про знакомых, которые «всё делили при разводе и остались ни с чем». Римма тогда смеялась, отмахивалась. А теперь поняла – это была подготовка.
На следующий день, в субботу, родители Сергея приехали в гости. Римма заранее знала, что разговор продолжится – Сергей предупредил вечером, что «мама хочет всё обсудить по-семейному». Она испекла пирог, накрыла стол, улыбалась, когда свекровь обняла её при входе и похвалила новый сервиз.
– Рима, какая ты хозяйка, – говорила Тамара Ивановна, усаживаясь за стол. – Всё у тебя красиво, уютно. И квартира такая светлая, просторная. Жаль только, что не наша общая…
Римма поставила чайник и села напротив. Отец Сергея, Виктор Петрович, молчаливый мужчина с седыми висками, лишь кивнул и принялся за пирог.
– Тамара Ивановна, – Римма старалась говорить мягко, – мы ведь уже говорили об этом. Квартира досталась мне от тёти. Это моё единственное жильё. Я не вижу смысла её переписывать.
Свекровь посмотрела на сына, потом снова на Римму.
– Девочка моя, ну зачем ты так официально? Мы же не чужие люди. Просто хотим, чтобы всё было правильно. Сейчас времена такие – никто не знает, что завтра будет. А вдруг, не дай бог, с Серёжей что-то случится? Тогда квартира перейдёт к нам по наследству, и ты не останешься на улице.
– А если мы разведёмся? – прямо спросила Римма, глядя свекрови в глаза.
Тамара Ивановна слегка растерялась, но быстро взяла себя в руки.
– Ну что ты, Рима, о разводе сразу… Мы же о хорошем думаем. О семье. О том, чтобы всё было в одних руках. Серёжа ведь глава семьи, ему и решать.
Сергей молчал, глядя в свою тарелку. Римма почувствовала, как внутри всё сжимается. Он не возражал. Ни слова в её защиту.
– Я подумаю, – сказала она наконец, поднимаясь, чтобы убрать посуду. – Это серьёзное решение, нужно всё взвесить.
Тамара Ивановна улыбнулась, явно довольная.
– Конечно, подумай, доченька. Мы же не торопим. Просто хотим, как лучше.
После ухода родителей Сергей попытался обнять жену.
– Видишь, они спокойно всё объяснили. Никто тебя не обижает.
Римма отстранилась.
– Сергей, ты правда считаешь, что это нормально? Просить меня отказаться от единственного, что у меня есть?
– Рим, ну не отказываться же… Просто переоформить. На меня. Мы же вместе.
Она посмотрела на него долго, внимательно. В его глазах было что-то новое – неуверенность, может быть, даже страх. Или вина?
Вечером Римма долго не могла заснуть. Она лежала в темноте, слушая ровное дыхание мужа, и думала о том, как всё изменилось. Раньше она доверяла ему полностью. А теперь… Теперь в голове крутилась одна мысль: а что, если это не просто «подстраховка»? Что, если это план?
На следующий день, пока Сергей был на работе, Римма решила разобраться. Она открыла его ноутбук – пароль знала давно, они никогда ничего не скрывали друг от друга. Зашла в почту, в историю браузера. Сначала ничего подозрительного. А потом увидела переписку с матерью. Письма были недавние.
«Серёжа, сынок, – писала Тамара Ивановна, – поговори ещё раз с Риммой. Она должна понять, что так правильно. Я уже посоветовалась с нотариусом, всё можно оформить быстро. Главное – чтобы она подписала дарственную. Потом, если что, мы всегда сможем помочь».
А ниже – ответ Сергея: «Мам, я пытаюсь. Она упрямится. Но я думаю, со временем согласится. Главное – не давить».
Римма откинулась на спинку стула. В груди стало тяжело, будто кто-то положил туда камень. Она пролистала дальше. Ещё одно письмо – от отца: «Сын, ты прав. Лучше сейчас всё оформить. Времена сложные, а квартира хорошая. Не упусти шанс».
Шанс. Вот как они это называли. Шанс завладеть её имуществом.
Римма закрыла ноутбук и сидела долго, глядя в окно. Слез не было – только пустота и холодное понимание. Она любила Сергея. Правда любила. Но сейчас чувствовала себя обманутой. Преданной.
Вечером, когда он вернулся, она встретила его спокойно.
– Сергей, нам нужно серьёзно поговорить.
Он насторожился.
– О чём?
– О квартире. И о нас.
Он поставил сумку и сел напротив.
– Рим, я же вижу, ты всё ещё переживаешь. Давай я позвоню маме, скажу, что пока не время…
– Нет, – она покачала головой. – Я уже всё решила. Но сначала хочу услышать от тебя правду. Только правду.
Сергей посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на страх. Римма поняла: он знает, что она что-то нашла. Или догадывается.
Но что он скажет? Признается? Или продолжит играть в эту игру?
– Римма, откуда такие подозрения? – Сергей говорил тихо, но в голосе сквозило напряжение. – Ты в мою почту заходила?
Римма не отвела взгляда. Она сидела за кухонным столом, сложив руки перед собой, и чувствовала странное спокойствие – то, что приходит, когда уже нечего терять.
– Да, заходила, – ответила она ровно. – Мы же всегда говорили, что у нас нет секретов друг от друга. Или это правило действовало только для меня?
Сергей побледнел. Он прошёл к окну, отвернулся, глядя на тёмный двор, где мерцали фонари.
– Ты не так поняла, – начал он, но Римма мягко перебила.
– Я поняла всё правильно. Твои родители хотят, чтобы квартира стала твоей. А ты… ты с ними согласен. Иначе не стал бы писать «со временем согласится».
Он резко обернулся.
– Рим, послушай. Я не хочу тебя обманывать. Да, мама давит. Да, она считает, что так будет правильно. Но я… я просто не знаю, как ей отказать. Она всю жизнь за меня решала, помогала, поддерживала. А теперь, когда они на пенсии, она боится будущего.
– А я? – спросила Римма. – Я тоже боюсь будущего. Но не за твоих родителей, а за себя. Если я перепишу квартиру, то останусь без ничего. Ты это понимаешь?
Сергей опустил голову.
– Я бы никогда не оставил тебя без жилья. Никогда.
– Но по закону оставил бы, – тихо сказала она. – И твои родители это знают. Поэтому и торопят.
Он молчал. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене.
На следующий день Римма взяла отгул на работе и поехала к нотариусу – не к тому, которого рекомендовала свекровь, а к другому, которого нашла по отзывам в интернете. Женщина средних лет, строгая, но доброжелательная, выслушала её внимательно.
– Римма Александровна, – сказала нотариус, снимая очки. – Если вы подпишете дарственную, квартира полностью перейдёт в собственность вашего мужа. В случае развода вы не сможете претендовать на неё. Это личное имущество одариваемого.
– Я понимаю, – кивнула Римма. – А если я откажусь?
– Тогда никто не заставит вас. Это ваше право. Квартира получена по наследству до брака, она ваша личная собственность.
Римма вышла из конторы с ощущением, будто сбросила тяжёлый груз. Она знала, что делать дальше.
Вечером, когда Сергей вернулся, она встретила его ужином – как всегда, без упрёков, без скандала.
– Серёж, – сказала она за столом, – я подумала. И решила: квартиру переписывать не буду.
Он замер с вилкой в руке.
– Рим…
– Подожди, – она подняла ладонь. – Я не хочу ссориться. Просто объясню свою позицию. Эта квартира – единственное, что у меня есть от тёти, от моей семьи. Я не могу её отдать. Но я готова на компромисс.
– Какой? – спросил он осторожно.
– Мы можем составить брачный договор. В нём прописать, что в случае развода квартира остаётся за мной, а всё остальное, что мы нажили вместе, делится поровну. Так будет честно.
Сергей долго смотрел на неё.
– А если я откажусь?
Римма почувствовала, как сердце сжалось.
– Тогда я пойму, что для тебя важнее мнение родителей, чем мои чувства.
Он встал из-за стола и ушёл в комнату. Римма слышала, как он звонит матери – голос приглушённый, но напряжённый.
– Мам, она предлагает брачный договор… Нет, я не знаю… Она упрямится…
Разговор длился долго. Когда Сергей вернулся, лицо его было усталым.
– Мама в шоке, – сказал он. – Говорит, что брачный договор – это недоверие. Что нормальные семьи так не делают.
– А нормальные семьи не пытаются отобрать у жены жильё, – тихо ответила Римма.
Он вздрогнул.
– Никто не пытается отобрать.
– Тогда соглашайся на договор.
Сергей снова ушёл. Ночь он провёл на диване.
На следующий день позвонила свекровь.
– Рима, – голос Тамары Ивановны был сладким, но с металлическими нотками. – Что это за договор такой? Мы же семья, зачем бумажки между своими?
– Тамара Ивановна, – Римма старалась говорить вежливо, – я не хочу рисковать. Квартира – моя, и я хочу защитить себя.
– Защитить? От кого? От нас? Мы тебе враги, что ли?
– Нет, – ответила Римма. – Но жизнь непредсказуема.
– Ах, жизнь… – свекровь вздохнула театрально. – А мы с отцом всю жизнь Серёже отдавали. А теперь ты его от нас отгораживаешь.
Разговор закончился ничем.
Прошла неделя. Напряжение в доме росло. Сергей стал позже возвращаться с работы, мало говорил, избегал взгляда. Римма чувствовала, как между ними появляется трещина – тонкая, но всё шире.
Однажды вечером он пришёл взволнованный.
– Рим, мама плохо себя почувствовала. Давление подскочило. Врач сказал – нервы.
Римма кивнула.
– Жаль. Передай, пусть бережёт себя.
– Она хочет, чтобы мы приехали. Поговорить.
Римма поняла: это будет решающий разговор.
Они поехали в воскресенье. Квартира родителей Сергея была в старом районе, уютная, но тесноватая. Тамара Ивановна встретила их бледная, с компрессом на голове. Виктор Петрович сидел в кресле, молча кивнул.
– Садитесь, – сказала свекровь слабым голосом. – Нам надо всё решить по-семейному.
Римма села, сложив руки на коленях.
– Я слушаю.
Тамара Ивановна посмотрела на сына, потом на невестку.
– Рима, мы с отцом всю жизнь работали, чтобы Серёже помочь. А теперь на старости лет боимся остаться без ничего. Если с ним что-то случится, мы на улице окажемся.
– У вас есть своя квартира, – мягко напомнила Римма.
– Тесная, двухкомнатная, – отмахнулась свекровь. – А твоя – большая, в центре. Мы подумали: может, продашь её, а на вырученные деньги купим две – тебе и нам с Серёжей?
Римма замерла. Вот оно. Настоящий план.
– То есть вы хотите, чтобы я продала свою квартиру, отдала деньги вам, а сама осталась без жилья?
– Ну не так грубо, – вмешался Виктор Петрович. – Мы бы купили всем. Честно поделили.
– А если денег не хватит на две нормальные квартиры? – спросила Римма.
– Хватит, – уверенно сказала Тамара Ивановна. – Мы посчитали.
Сергей молчал.
Римма посмотрела на мужа.
– Серёж, ты тоже так считаешь?
Он отвёл взгляд.
– Мам, может, не сейчас…
– Сейчас! – свекровь повысила голос и тут же схватилась за голову. – Пока я жива, хочу всё решить.
Римма встала.
– Я поняла. Вы не просто хотите переписать квартиру на Сергея. Вы хотите её продать и поделить деньги. А я должна остаться с тем, что вы мне выделите.
– Римма, сядь, – попросил Сергей.
– Нет, – она покачала головой. – Я ухожу. И подумаю, что делать дальше.
Она вышла из квартиры, не дожидаясь лифта, спустилась по лестнице. На улице был морозный вечер, снег хрустел под ногами. Римма шла быстро, чувствуя, как слёзы замерзают на щеках.
Дома она собрала небольшую сумку и уехала к подруге – на пару дней, чтобы подумать.
Сергей звонил, писал. «Вернись, давай поговорим». «Мама перегибает, я сам разберусь».
Но Римма уже знала: разбираться придётся ей самой.
Через два дня она пошла к юристу – специалисту по семейному праву. Рассказала всё. Показала переписку, которую сохранила.
– Римма Александровна, – сказал юрист, пожилой мужчина с добрыми глазами, – у вас сильная позиция. Квартира ваша добрачная собственность. Никто не может заставить вас её продать или подарить. Если дойдёт до развода – она останется за вами.
– А если они будут давить?
– Тогда фиксируйте всё. Переписку, звонки. Если начнутся угрозы – обращайтесь в полицию. Но пока, судя по вашим словам, это просто давление.
Римма вышла от юриста с планом. Она вернулась домой – Сергей был на работе.
Открыла сейф, где хранились документы на квартиру. Всё на месте. Но в папке лежал новый лист – проект дарственной, уже заполненный, с её данными. Осталось только подписать.
Римма почувствовала холод в спине. Он подготовил бумагу заранее.
Она сфотографировала документ, убрала обратно.
Вечером Сергей пришёл усталый, но с цветами.
– Рим, прости. Я поговорил с мамой. Сказал, что продавать квартиру мы не будем.
– А дарственная? – спросила она тихо.
Он замер.
– Какая дарственная?
– Та, что в сейфе лежит. С моей фамилией и твоей. Уже готова.
Сергей побледнел.
– Это мама… Она принесла, на всякий случай.
– На всякий случай, – повторила Римма. – Чтобы я случайно подписала?
Он опустил голову.
– Я не знаю, что делать, Рим. Я между вами.
– Нет, Серёжа, – сказала она твёрдо. – Ты давно выбрал сторону. Просто не хочешь признаться.
Он посмотрел на неё с отчаянием.
– И что теперь?
Римма глубоко вдохнула.
– Теперь я защищу себя. И нашу семью – если она ещё есть.
Но в тот момент, когда она собиралась рассказать о визите к юристу, раздался звонок в дверь.
Сергей пошёл открывать.
На пороге стояла Тамара Ивановна с папкой в руках.
– Я принесла новые бумаги, – объявила она. – Более выгодные для всех.
Римма почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Это был не конец. Это только начиналось.
– Римма Александровна, подождите, пожалуйста, – Тамара Ивановна вошла в квартиру без приглашения, как всегда, с высоко поднятой головой. В руках у неё была плотная папка с золотым тиснением. – Я не просто так пришла. У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Сергей стоял в дверях, бледный, не зная, куда деть руки.
– Мама, мы же договаривались, что я сам…
– Молчи, Серёжа, – отрезала свекровь, не глядя на сына. – Взрослые люди разговаривают.
Римма глубоко вдохнула и указала на стул.
– Присаживайтесь, Тамара Ивановна. Я слушаю.
Свекровь села, аккуратно положила папку на стол и открыла её. Внутри лежали распечатки – объявления о продаже квартир, расчёты, даже план расселения.
– Вот, посмотрите, – она подвинула бумаги к Римме. – Если мы сейчас продадим вашу квартиру, то на вырученные деньги сможем купить две однокомнатных: одну нам с отцом поближе к поликлинике, а вам с Серёжей – однокомнатную или студию в новом районе.
Римма посмотрела на цифры. Расчёты были сделаны аккуратно. Но в них не учитывалось одно – что она останется без того единственного места, которое считала по-настоящему своим.
– Тамара Ивановна, – сказала Римма спокойно, – я уже говорила: квартиру продавать не буду. Ни сейчас, ни потом.
Свекровь выпрямилась.
– А если я скажу, что у Сергея проблемы на работе? Долг образовался. Небольшой, но есть. И если не закрыть его в ближайшее время…
Сергей шагнул вперёд.
– Мама, хватит!
Но Тамара Ивановна продолжала смотреть только на Римму.
– Мы поможем, конечно. Но деньги нужны сейчас. Продажа квартиры – самый простой выход.
Римма почувствовала, как внутри всё похолодело. Она повернулась к мужу.
– Серёжа, это правда? Долг?
Он опустил глаза.
– Есть… немного. Я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать.
– Сколько?
– Полтора миллиона.
Римма закрыла глаза на секунду. Полтора миллиона – это как раз та сумма, которую свекровь «оставляла» им на покупку студии.
– То есть всё это время, – сказала она тихо, – разговоры о дарственной, о подстраховке… Это было для того, чтобы закрыть твой долг?
Сергей молчал.
Тамара Ивановна пожала плечами.
– Жизнь, Рима. Бывает. Но мы же семья. Поможем друг другу.
Римма встала. Голос её был ровным, но в нём появилась сталь, которой раньше не было.
– Нет, Тамара Ивановна. Мы не поможем. Потому что это не семейная проблема. Это проблема Сергея. И ваша. А моя квартира к ней никакого отношения не имеет.
Свекровь всплеснула руками.
– Ну и ну! Значит, муж в беде, а ты…
– А я не позволю решать свои проблемы за мой счёт, – закончила Римма.
Она взяла папку, аккуратно закрыла и вернула свекрови.
– Спасибо за предложение. Но я отказываюсь.
Тамара Ивановна встала, лицо её покраснело.
– Ты ещё пожалеешь, девочка. Серёжа не будет терпеть такое отношение.
– Это мы ещё посмотрим, – тихо ответил Сергей.
Мать посмотрела на него с удивлением.
– Что?
– Я сказал: посмотрим, – он говорил медленно, но твёрдо. – Мама, ты зашла слишком далеко.
Тамара Ивановна открыла рот, потом закрыла. Впервые за многие годы сын разговаривал с ней таким тоном.
– Ты… ты её защищаешь?
– Я защищаю свою жену, – сказал Сергей. – И нашу семью. А ты пытаешься её разрушить.
Свекровь схватила папку и направилась к двери.
– Ну и живите как знаете! Без нашей помощи!
Дверь хлопнула.
В квартире повисла тишина.
Римма посмотрела на мужа. Он стоял, опустив плечи, словно после тяжёлого боя.
– Серёж, – спросила она тихо, – почему ты не сказал мне о долге раньше?
Он подошёл и сел рядом.
– Стыдно было. Я вложился в один проект с другом… Поверил. А он прогорел. Я думал, сам разберусь. А потом мама узнала и… начала свой план.
Римма кивнула.
– И ты позволил.
– Сначала не понимал, куда всё идёт. А потом… боялся тебя потерять. Думал, если расскажу – ты уйдёшь.
Она взяла его руку.
– Я бы не ушла из-за долга. Но могла уйти из-за лжи.
Сергей сжал её пальцы.
– Прости меня. Правда прости. Я всё исправлю. Долг закрою сам. Возьму кредит, буду работать больше. Только… не уходи.
Римма долго молчала.
– Я не уйду. Но условия будут мои.
– Какие?
– Во-первых, больше никаких секретов. Во-вторых – брачный договор. Чтобы я была защищена. В-третьих – твои родители больше не вмешиваются в наши финансовые дела. Никогда.
Сергей кивнул.
– Согласен. На всё.
Прошёл месяц. Брачный договор был подписан у того же нотариуса. Сергей действительно взял кредит и начал его выплачивать – задерживался на работе, брал подработки. Римма видела, как он старается, и это трогало её.
Свекровь звонила пару раз – сначала с упрёками, потом с примирительными нотками. Но Сергей твёрдо сказал: пока не извинится перед Риммой лично – разговора не будет.
Однажды вечером, в начале весны, Тамара Ивановна пришла одна. Без папки, без бумаг. С коробкой пирожных – тех, что Римма любила.
– Рима, – сказала она в дверях, и голос её был непривычно тихим. – Можно войти?
Римма посторонилась.
Они сели на кухне. Свекровь положила коробку на стол.
– Я пришла извиниться. За всё. За давление, за ложь, за то, что пыталась… забрать твоё.
Римма молчала, ожидая.
– Я боялась, – продолжила Тамара Ивановна. – За себя, за отца, за Серёжу. Думала, что, если всё будет в одних руках… Но поняла: руками этими должны быть ваши. Не мои.
Она посмотрела на невестку.
– Прости меня. Если сможешь.
Римма долго смотрела на неё. Потом встала, налила чай.
– Я прощаю, – сказала она. – Но доверять заново придётся учиться всем нам.
Тамара Ивановна кивнула, и в глазах её блеснули слёзы.
– Я понимаю.
Сергей, вернувшись с работы, застал их за чаем. Удивлению его не было предела.
– Мама?
– Да, сынок, – свекровь встала и обняла его. – Я пришла с миром.
Он посмотрел на жену. Римма слегка улыбнулась.
Лето пришло тёплое, спокойное. Долг Сергея уменьшался. Родители иногда приходили в гости – без советов, без претензий. Просто пили чай, говорили о погоде, о внуках, которых пока не было, но которые, может, когда-нибудь появятся.
Однажды вечером Римма и Сергей сидели на балконе своей квартиры – той самой, трёхкомнатной, в центре. Солнце садилось, окрашивая небо в мягкие тона.
– Знаешь, – сказал Сергей, обнимая жену за плечи, – я рад, что ты не уступила.
– Я тоже, – ответила Римма. – Потому что теперь это действительно наш дом. Не мой, не твой – наш.
Он поцеловал её в висок.
– И никто его у нас не отберёт.
Римма кивнула. Она знала: теперь точно никто. Потому что она научилась защищать то, что дорого. И себя. И свою семью.
А в воздухе пахло сиренью – той, что цвела под их окнами каждую весну. Как символ того, что после любой зимы приходит новое начало.
Рекомендуем: