- Тамара, а это что за конверт?
Почтальонша Тамара Ивановна обернулась на голос начальницы отделения Маргариты Игнатьевны. В руках она держала пожелтевший конверт, который только что вытащила из старого деревянного ящика за сортировочным столом.
- Сама не пойму. Тут год стоит, восемьдесят пятый
Адрес написан синими чернилами, которые местами выцвели и расплылись. «Валентине Степановне Комаровой. Город Иваново, улица...» Обратный адрес: их деревня, Красная Поляна. Отправитель: Петр Васильевич Громов.
Тамара присела на стул. Петр Громов, она помнила его молодым - широкоплечим, с веснушками на загорелом лице, с этой вечной его улыбкой. А Валя Комарова... Красавица была, косы до пояса, смеялась звонко. Уехала в город сразу после школы, вышла там замуж за какого-то инженера.
- Не отправили тогда, - начальница пожала плечами. - Ну что теперь... Выбросить?
- Погоди, - Тамара перевернула конверт.
Он был запечатан. Внутри что-то шуршало. Тамара осторожно провела пальцами по бумаге - там был не просто листок, а что-то еще.
- Я слышала, Валентина вернулась... - Маргарина Игнатьевна посмотрела поверх очков.
- Комарова?
- Да, в отчий дом приехала на лето. Муж у нее умер год назад, вот и потянуло на родину.
Тамара посмотрела на конверт еще раз. Сорок лет это письмо пролежало в пыльном ящике, не дойдя до адресата. А ведь могло все иначе сложиться.
Вечером Тамара шла по знакомой тропинке к дому Комаровых. Старая изба стояла на краю деревни, у самого леса. Раньше здесь жили родители Вали, теперь дом пустовал большую часть года. Но сейчас в окнах горел свет, а из трубы шел дымок.
Валентина открыла дверь сама. Тамара едва узнала подругу. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, морщинки у глаз, усталость во взгляде. Но та же милая улыбка.
- Тома? Ты? - лицо Валентины озарилось улыбкой. - Заходи скорее!
Они сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем. Вспоминали как жили в молодости. Валентина рассказывала про город, про то, как тяжело стало без мужа.
- А я вот нашла кое-что, - Тамара достала конверт из сумки.
Валентина взяла письмо, посмотрела на адрес. Лицо ее стало серьезным.
- От Петьки, - тихо произнесла она. - Откуда?
- На почте, в старом ящике. Не отправили тогда, видно. А может, потеряли.
Валентина молчала, поворачивая конверт в руках. Потом осторожно вскрыла его. Внутри лежал листок, вырванный из отрывного календаря за 23 июня 1985 года. На обороте - неровные строчки синими чернилами. А между страниц - засохший цветок ромашки, совсем бледный, почти прозрачный.
Валентина начала читать вслух, и голос ее дрожал:
«Валя, пишу тебе и не знаю, дойдет ли. Ты уехала две недели назад, а я все собирался и не решался. Хотел при встрече сказать, да струсил. Помнишь, как мы в июне на покос ходили? Ты венок из ромашек сплела, а я сказал, что ты красивая. Ты засмеялась и убежала. Вот одну ромашку сохранил. Валя, я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя. Всегда любил. Если вернешься, то приходи на луг, где мы сено косили. Буду ждать. Петька».
В комнате стало тихо. Валентина закрыла глаза, прижала письмо к груди.
- Я не знала, - шептала она. - Господи, я не знала.
Тамара взяла ее за руку.
- Он ждал тебя. Целое лето ждал на том лугу. Потом осень пришла, зима. Я помню, как он ходил мрачный, ни с кем не разговаривал. А весной узнал, что ты замуж вышла.
- Я думала, что ему все равно. Что для него я просто соседская девчонка. А Виктор... он так красиво ухаживал, стихи читал, в театр водил, сейчас так не ухаживают. Казалось, это и есть любовь.
- А была ли? - тихо спросила Тамара.
Валентина долго молчала, глядя в окно, где сгущались сумерки.
- Была наверно, а может просто уважение друг к другу. Мы вырастили сына, помогали друг другу. Но это было не то... не то чувство, которое я испытывала здесь, в деревне, когда видела Петра.
На следующий день Валентина проснулась с одной мыслью, идти к Петру. Она оделась, заплела волосы в косу, как в молодости и пошла через всю деревню. Соседки смотрели из-за заборов, перешептывались. Городская барыня идет куда-то с утра пораньше.
Петр Васильевич жил на другом конце села, в добротном доме с резными наличниками. Сам построил когда-то, для семьи строил. Но семьи так и не получилось, однолюбом он был. Работал трактористом, потом на пенсию вышел, теперь в огороде возился да по хозяйству.
Валентина остановилась у калитки. то она скажет? Как объяснит, зачем пришла спустя сорок лет?
- Валентина? - голос раздался из-за угла дома, - милая моя, вернулась...
Она обернулась. Петр стоял с ведром в руках, смотрел на нее так, будто не верил глазам. Постарел конечно, но глаза такие же, светлые, добрые.
- Петя, - она сделала шаг вперед. - Я... я получила твое письмо.
Он поставил ведро, вытер руки о штаны.
- Какое письмо?
- То самое. Которое ты написал в восемьдесят пятом.
Петр прислонился к стене дома.
- Оно дошло?
- Только вчера. Лежало на почте, затерялось.
Они стояли и глядя друг на друга. Между ними было сорок лет жизни, чужие судьбы, несбывшиеся мечты. И ромашка, засохшая, но не истлевшая.
- Заходи, - тихо сказал Петр. - Чаю попьем.
Валентина вошла в дом. Чисто, аккуратно, уютно. Петр хлопотал у плиты, доставал чашки, накрывал на стол.
- Я уже не надеялся, что ты придешь, - сказал он, наливая чай. - Думал, навсегда уехала, забыла про деревню, про меня.
- Я не забывала. Просто жизнь сложилась иначе.
- Жалеешь?
Валентина посмотрела на него прямо, честно.
- Не знаю. Я прожила свою жизнь. Вырастила сына, работала, была женой. Но иногда... иногда вспоминала тот луг, ромашки, тебя.
- Я до сих пор туда хожу. Скошу траву, сяду и вспоминаю...
Она взял его за руку.
- Мы старые уже, Петь.
- Не такие уж и старые, - он улыбнулся. - Еще пожить можно.
- А что скажут в деревне? Вдова с трактористом...
- А какая разница? Мы для себя живем или для людей?
Валентина тихо засмеялась.
- Знаешь, у меня квартира в городе пустует. Продам ее, переберусь сюда. Надоело мне в этом городе.
- Правда? - Петр выпрямился, глаза его заблестели.
- Правда. Только... ты не подумай, что я из-за дома приехала...
- Валя, - он сжал ее руку. - Я сорок лет ждал. Можно еще немного подождать, если надо. Но знать, что ты рядом это уже счастье.
Они сидели, пили чай и говорили. О молодости, о том, как могло бы быть, о том, как будет. Петр рассказывал про хозяйство, про огород, про то, что нужно крышу подлатать. Валентина слушала и понимала: вот он, покой. Вот она, простая жизнь, которой ей так не хватало в городе.
- Сходим на тот луг? - спросил он.
- Сходим.
Они шли по знакомой тропинке. Луг был все тот же - широкий, с высокой травой, с ромашками, с запахом сена и меда. Ветер трепал седые волосы, солнце пригревало спину.
Петр остановился посреди луга, обернулся к Валентине.
- Ты знаешь, я думал, что если бы то письмо дошло, ты бы вернулась?
- Не знаю, - призналась она. - Мне было девятнадцать. Я мечтала о городе, о другой жизни. Может, прочитала бы и все равно не приехала.
- Но ты здесь теперь.
- Здесь.
Он сорвал ромашку, протянул ей. Совсем как в молодости, только теперь с большей нежностью и любовью.
- Давай не будем жалеть о том, что было. Давай просто... будем.
Валентина взяла цветок, приложила к губам.
- Давай.
Через месяц вся деревня гудела. Комарова и Громов.... никто и подумать не мог что так будет! В их-то возрасте! Но Тамара Ивановна, которая знала всю эту историю, только улыбалась.
Она видела, как Петр каждое утро приходит к Валентине, помогает по хозяйству. Как они вместе сидят на лавочке у дома, пьют чай в беседке, разговаривают. Как Валентина ожила, даже как будто помолодела, в глазах нет той грусти и усталости.
Однажды Валентина зашла на почту.
- Тома, спасибо тебе, - сказала она. - Если бы не ты, я бы так и не узнала.
- Да ладно тебе. Письмо само нашлось.
- Письмо то да. Но ты могла выбросить его. А ты его принесла.
Тамара пожала плечами.
- Я же почтальон. Моя работа доставлять письма. Пусть даже с опозданием на сорок лет.
Осенью Валентина продала квартиру в городе и окончательно переехала в деревню. Петр помог ей отремонтировать дом родителей, провести отопление. Они не женились - зачем в их возрасте формальности? Но жили рядом, помогали друг другу, вместе встречали рассветы и провожали закаты.
Как-то вечером, когда они сидели на крыльце, Валентина спросила:
- Петь, а ты злился на меня? За то, что уехала?
- Злился, долго злился. Потом понял что ты имела право на свой выбор. Я не мог тебе ничего дать, кроме деревни и трактора. А ты хотела большего.
- Но вернулась же.
- Вернулась. Когда поняла, что большее это не город и не суета. Это тишина, покой и человек рядом, которому ты нужна.
Она прижалась к его плечу. Они сидели молча, слушали, как шумит ветер в березах, как лает собака у соседей, как звенит тишина деревенского вечера.
А на столе, в рамочке под стеклом, лежало то самое письмо. На обороте календаря за 23 июня 1985 года. С засохшим цветком ромашки. Письмо, которое ждало сорок лет, чтобы все-таки дойти до адресата и изменить жизнь.
Потому что любовь не имеет срока давности. И никогда не поздно сказать то, что должно быть сказано. Даже спустя сорок лет.