В рассказе «На сессии или ООН отдыхает» в описании одной нештатной критической ситуации в учебном классе автор мельком упомянул, мол «И вот тут то и пригодились навыки, отработанные на практических занятиях кафедры Теории Устройства и Живучести Корабля, где курсанты тренировались заделывать пробоины».
Спешу обрадовать моего дорогого читателя, что именно сейчас я Вам расскажу, что же такое ТУЖК и причём тут УТС.
Кафедра ТУЖК, начальником которой был опытный подводник капитан 1 ранга Пенкин Владимир Семёнович – это особенная, самая морская и корабельная кафедра. Сокращение расшифровывается, как теория устройства и живучести корабля. На этой кафедре самым подробнейшим образом изучается строение и устройство корабля со всеми его механизмами, такелажем и прочими необходимыми для безопасного плавания аксессуарами. На кафедре, кроме теории, конечно же, устраивались практические занятия, которые проходили на учебно-тренировочном судне - сокращённо УТС, где мы и тренировались до автоматизма…
Но сначала рассказу, что же такое УТС.
От вида, звука и даже мысли об этой аббревиатуры у курсанта начинало чаще биться сердце, дыхание становилось глубоким, а настроение улучшалось так, что хотелось распахнуть окно кубрика и, вдохнув побольше воздуха в лёгкие, проорать зычным голосом на всю округу, пугая непоседливых стрижей, суетившихся в бездонной голубой выси:
- Э-ГЕ–ГЕЙ!..
Ну в смысле, что сегодня день однозначно будет хорош и вообще, жизнь удалась! А всё потому, что УТС - это учебно-тренировочное судно, находившееся на балансе училища и дремлющее у одного из причалов судостроительного завода «Янтарь» города Калининграда. Это сейчас оно имеет вполне себе пенсионное наименование «учебно-тренировочное судно», а ранее в былые времена, это был морской тральщик 254-го проекта, который прошёл свой славный боевой путь на Балтике.
Построенный в послевоенное время в 1950-х годах ему не пришлось почивать на лаврах, война для этого тральщика продолжалась ещё несколько лет, когда корабль занимался боевым тралением фарватеров и узкостей Балтийского моря. Отслужив свой срок, обезвредив множество морских мин и очистив море от страшного наследия былых морских сражений, нашему морскому тральщику была уготована особая судьба, которой мог бы позавидовать любой списанный боевой корабль. Вместо того, чтобы быть бесславно распиленным на иголки, с тральщика сняли всё вооружение, Радиолокационные станции и антенны, кормовые кран-балки, несколько видоизменили обводы его надстроек, прилепив почти к самому кормовому срезу невысокую обыкновенную дымовую трубу от буржуйки, и он занял тихое место у одного из причалов. Весьма неприметное – с точки зрения географического местоположения, но безусловно важное и почетное место в сердце каждого курсанта Калининградского ВВМУ. Отныне морской тральщик был поставлен на вечную стоянку на территории судостроительного завода, где и был переоборудован в учебно-тренировочное судно. На нём по-прежнему неслась корабельная служба, каждое утро на корме поднимался корабельный флаг, а все заведования, агрегаты и отсеки поддерживались непременно в безупречной чистоте и порядке. На судне находился экипаж из состава специальной роты обеспечения училища, который поддерживал на безупречно высоком уровне жизнедеятельность заслуженного военного пенсионера.
На борту 58-метрового тральщика разместились четыре основных функциональных отсека. В первом, в носовом, был организован специальный бассейн, в котором под водой находились различные инструменты, столы, верстаки с тисками и прочие железяки и запчасти. В этом бассейне курсанты не только тренировались водолазным спускам, но и подводным работам: что-нибудь отпилить ножовкой, что-нибудь прикрутить или наоборот – отковырять. Все эти обыкновенные и нехитрые упражнения мы часто производим на открытом воздухе без усилий. Но под водой - это сопряжено с определенными трудностями и особенностями. Вот для этих тренировок как раз и служил первый носовой отсек нашего УТС. Кстати, более подробно про водолазные спуски на УТС рассказано в одной из глав небольшой повести «Акванайзеры».
Второй отсек – это помещение учебного класса, расположенное над ватерлинией, где курсанты занимаются теоретической подготовкой, сдачами зачётов и производятся предварительный инструктаж по технике безопасности перед тренировками: типа - не совать под кувалду руку или голову, не хвататься за косяки, чтобы не прищемить пальцы и не совать нос в заднюю часть кормового отсека, чтобы не превратиться в морского окуня горячего копчения, ну, и тому подобное... В этой же аудитории курсантам перед практическими занятиями предлагается переодеться в робу. Ведь на УТС курсанты ездили на трамвае № 9 через весь город и это путешествие занимало где-то около часа, а по городу можно перемещаться только по парадно-выходной форме, поэтому рабочую форму (робишку) брали с собой в рундуки, чтобы на уже судне переодеться из парадного в «боевое», так сказать.
Третий отсек, расположенный ниже ватерлинии – в трюмах, в бывшем моторном отсеке – был весьма большим и предназначен для тренировки курсантов по борьбе с поступлением воды. Если спуститься по трапу вниз в отсек по борьбе с забортной водой, то вошедшего сразу же встречает довольно-таки унылая, но боевая картина: серые, окрашенные в шаровый цвет переборки напоминают переборки корабля, побывавшего Цусимском сражении совместно с крейсерами «Алмаз», «Жемчуг» и «Аврора», чудом уцелевшим тогда в той битве флотов. Огромное количество невероятных дыр, отверстий, пробоин, трещин в трубопроводах и всевозможных дырочек, словно от автоматной очереди, поражали воображение курсанта апокалиптичностью настроения. А пробоины были всякими, тщательно сделанные с боцманской любовью. Тут тебе, и пробоина с вывернутыми вовнутрь оплавленными металлическими зазубринами, словно от снаряда. Тут же - и специально вваренные в переборку иллюминаторы с треснувшими и разбитыми стёклами. Из палубы и с подволоков грозно выглядывают горловины люков – круглые и квадратные. В переборки вмонтированы различные двери: простые и с кремальерными затворами, небольшие и - в человеческий рост. Всевозможные трубопроводы с заметными трещинами и пробоинами. Словом, здесь было всё, что можно встретить из оборудования на настоящем нормальном боевом корабле после попадания в него дюжины вражеских ракет или полусотни снарядов и двух парогазовых торпед в придачу. Тут внезапно вспомнилась остроумная шутка-прикол или, как сейчас принято говорить – «троллинг» со стороны начальника кафедры в адрес нерадивых курсантов, не желавших тщательно изучать эту весьма интересную и в прямом смысле жизненно-важную корабельную науку. Владимир Семёнович, застав на лекции курсанта, занятого какой-то отвлечённой темой. Поднимал с места и говорил:
- Товарищ курсант, вот вам вводная: «Ядерный взрыв в между 35-м и 36-ми шпангоутами. Ваши действия?» А тот, закатив глаза, вдохновенно рассказывает, как он вместе с аварийной группой мужественно бросается на пробоину и всеми грудями старается её заделать своим телом… под дружный смех остальных слушателей.. Капитан 1 ранга Пенкин, положив свою тяжелую руку на плечо «теоретическому герою» просил того больше не раздувать свои теории, а сходить на в кабинет РХБЗ и ещё раз освежить в памяти (если есть что освежать) свойства ядерного взрыва… Ну, это всё равно, как просить сосчитать сколько дырок в шпигате (шпигат это и есть дырка) или достать разводную кувалду, или найти отвёртку на 24, а лучше - принести начальнику автобазы целое ведро компрессии… Но, я отвлекся немного.
При внимательном рассмотрении можно было заметить, что к каждой пробоине шла своя отдельная водопроводная труба, остроумно и хитро закамуфлированная под обыкновенную магистральную корабельную систему. Всё сделано на совесть и творчески, чтобы каждый курсант, который будет заниматься практической борьбой за живучесть, в полной мере мог на собственной шкуре ощутить всю тяжесть и опасность этого мероприятия.
Возле этих пробоин лежали, висели на переборках деревянные бруски, толстые, как шпалы, брусья, разнокалиберные клинья, конусы и мотки пакли, деревянные молотки, которые столяры называют «киянками», различные пластыри: просто деревянные и обшитые по краям брезентом, разномастные струбцины и тяжеленные раздвижные упоры, а также обыкновенные строительные кувалды и ножовки по металлу и дереву. В общем, всё что может пригодится моряку в плане заделывания пробоин.
В четвёртом – кормовом отсеке, сразу же под палубой, вообще было очень грустно и печально с точки зрения душевного комфорта. Отсек был окрашен в «радикально чёрный цвет» и жутко вонял продуктами горения, плавления, копчения и тления. Наверное, точно так же пахнет и в преисподней. Нельзя сказать, что закопчённые лампочки, висящие под самым подволоком, наполняли своим тусклым оптимизмом это весьма мрачное помещение. Скорей, сквозь мохнатую копоть, они обозначали своё присутствие лишь темно-красными спиралями, на которые можно было смотреть не щурясь. Весьма познавательное место, где человек, внезапно попавший сюда, тут же ощущает себя не просто смертным, но и самым проклятым грешником, спустившимся в ад. В самой дальней части кормового отсека находились так называемые врата ада, которые зиждились на полозьях и в самый жаркий момент раскрывались посредством обыкновенной цепной передачи. За этими дверями находились скрытые форсунки, которые словно огнемёты разжигали настоящий огонь. В этом отсеке условно-тренировочной преисподней на переборках висели различные силовые и распределительные щиты, даже шкаф со снарядами, а также на палубе стояло несколько разнокалиберных электромоторов. Различные вёдра с промасленной ветошью, двухсотлитровая бочка с открытой пробкой, и ярко бордовая переборка с непонятными желтоватыми подтёками придавали всему помещению ореол непредсказуемой тревожности и пугающей загадочности. Всё это были имитаторы очагов возникновения пожара. Возле боевой рубки управления и контроля за огнём стояли различные аппараты пожаротушения. Как в этом отсеке, так и в соседнем – «мокром» - тоже была так называемая боевая рубка управлением авариями, в которой сидел мичман и словно Бог-громовержец посылал на беспечные курсантские головы и туловища различные аварийные напасти.
Так отчего же поездки на УТС все без исключения курсанты встречали с небывалым энтузиазмом и превеликим удовольствием?
Во-первых, целый день ты на судне тренируешься борьбе за живучесть или учишься водолазному делу, а не сидишь в душных аудиториях. Своеобразная «смена обоев» благотворно влияет на самочувствие и общий тонус курсантской души!
Во-вторых, всегда в такие поездки старшина класса берёт с собой увольняшки на весь класс без исключения, вне зависимости от имеемых взысканий, так как из Балтийского района, где расположен завод «Янтарь», до системы долго и неудобно добираться. Поэтому, по окончании практических занятий после выхода с территории судостроительного завода, тут же у проходной раздавались увольняшки – тотальная амнистия!
А в-третьих, это же самый цинусный курсантский кайф уволиться с субботу аж на четыре часа раньше положенного срока. Пока всё училище обедает, а потом будет заниматься большой приборкой до самого ужина, курсанты с УТС уже фланируют по городским улицам, не спеша вкушая запах весенней свободы.
На первом и втором годах обучения курсанты изучают борьбу за живучесть в теории и отрабатывают навыки пользования аварийным оборудованием, как говорится, «на сухую» для доведения действий до полного автоматизма и без паники. В отсеке пожаротушения – включаться в индивидуальные дыхательные аппараты, облачаться в огнеупорные костюмы и правильно использовать различные огнетушители и брандспойты.
Как говорил знаменитый адмирал Степан Осипович Макаров: «Человек так создан, что пойдёт на верную смерть, когда опасность ему знакома, но его пугает даже шум трюмной воды, если он к нему не привык. Приучите людей к этому шуму, и они будут бороться с пробоинами до последней крайности».
И вот, следуя заветам великого адмирала, специалисты с кафедры ТУЖК нас натаскивали и тренировали, как говорится, до кровавых соплей, деревянных мозолей и каменных шишек на лбу, чтобы мы боролись за живучесть просто на автопилоте - без тени сомнения и без страха. А вот третий курс - это самый интересный курс в обучении, где процент практических занятий значительно преобладает над теоретическими. Так что кроме водолазной практики мы приступили к практическим занятиям борьбы за живучесть на учебно-тренировочном судне.
И вот наш преподаватель с кафедры ТУЖК капитан 2 ранга Зятчин Владимир Михайлович, остроумный и душевный офицер-подводник, очень похожий на актёра Пола Хогана (Крокодил Данди) и любивший каждую свою лекцию предварять одним и тем же заклинанием: «У моряка такая участь – всю жизнь бороться за живучесть», как-то по весне по обыкновению своему этаким голосом смертельно соскучившегося по приключениям пилигрима в конце лекции обрадовал курсантов:
- Товарищи курсанты, в эту субботу мы встречаемся на УТС, где на практике вы будете показывать всё то, чему все эти три года мы мучительно вдалбливали в ваши тыковки!
Заслышав заветное «УТС». Курсанты встрепенулись и одобрительно загудели. Ещё бы – весь учебный субботний день аж до 14 часов будет посвящён только приятному время препровождению на учебно-тренировочном судне. А после двух дня – великая амнистия аж на четыре часа ранее положенного срока! Командование училища само когда-то было курсантами и знало, как ценна каждая минута увольнения. А тут ещё и такая приятная оказия с выходом в город. Поэтому все практические занятия на УТС учебный отдел мудро расписывал исключительно по субботам. Что может быть слаще раннего внеурочного увольнения в город? Но в этот раз капитан 2 ранга Зятчин сказал, чтобы мы обязательно взяли с собой не только «бэушную» робишку, но ещё спортивные тапочки, кроссовки, кеды или полукеды.
На наше недоуменное молчание преподаватель сочувственно усмехнулся и добавил:
- А ещё на вашем месте я бы взял дополнительные трусы, носки и тельник…
- А что? Так страшно будет? – спросил кто-то.
- … ещё и довольно-таки мокро и вонюче…
В иной бы обстановке курсанты бы грохнули дружным смехом. Сейчас же они только хмыкали в удивлении, не зная, как отнестись к словам любимого преподавателя. А вдруг он не шутит. Но неопытное курсантское легкомыслие не позволило нам отнестись к рекомендации офицера всерьёз, и его слова мы восприняли как лёгкий офицерский стёб и скабрезную шутку, мол, от неожиданности или от страха мы случайно можем напрудить в штаны – и по-маленькому, и даже по-большому. Поэтому это пожелание офицера мы пропустили мимо ушей. А жаль!
К положенному строку, а именно ровно в 9:00 утра по московскому времени в субботу, наш класс уже стоял на причальной стенке возле дремлющего учебно-тренировочного судна. С корабля по наклонному трапу к нам привычной морской походкой спустился капитан второго ранга Зятчин и, широко улыбаясь, словно крокодил Данди, посмотрел на четыре вещмешка, видневшихся из-за спин курсантов и, покачав головой, всё также улыбаясь, произнёс:
- Стало быть, вы мой совет проигнорировали. Ну ничего. Сейчас вы узнаете - почём фунт лиха. Кстати, здравствуйте товарищи курсанты!
- Здравия желаем, товарищ капитан второго ранга!
- Все присутствуют?
- Так точно, все! – старшина класса выступил из строя, стараясь задать легкий и юморной тон сегодняшнему дню и всей практике, - раненых нет, контуженных нет, самовольно уклоняющихся тоже нет, трусов и дезертиров тоже нет.
Класс засмеялся, смех подхватил и Владимир Михайлович, в тон старшине добавив:
- Очень славно. Вам же хуже. Сейчас повеселимся. Всем - на борт, в учебный класс и переодеться в рабочее платье. Построение на юте через пять минут.
Спустя положенное время мы стояли в двухшереножном строю и поедали глазами всё также улыбающегося офицера-преподавателя:
- Первая шеренга идёт в третий отсек на героическую борьбу за живучесть с водой, вторая шеренга идёт в кормовой отсек воевать с пожаром. Смотрите там – не сгорите на работе.
Что было дальше, лучше рассказывать от первого лица, тем более, что вашему покорному слуге и его другу Владимиру Стефаненко посчастливилось оказаться в первой шеренге. Мы спустились в мрачновато-серый отсек наполненный печально-грозными пробоинами. Курсанты спустились по круто наклонному с натренированной отработанной и залихватской вялостью, и аккуратно рассредоточились по помещению. Огляделись и прислушались. Всё, как всегда. В неверном колеблющемся свете лампочек в толстых герметичных плафонах, угадывались тяжёлые огромные станины навсегда затихших дизелей, похожих на подстреленных вепрей. В полумраке помещения что-то противно шипело, неприятно стучало металлом о металл, тревожно журчало и даже пугающе булькало. Всё чисто, всё сухо и как всегда, весь шанцевый и прочий аварийно-спасательный инвентарь, как обычно находился на своих штатных местах. В рубке управления, за толстым стеклом колдовал старший мичман и сосредоточенно вращал какими-то реостатами, злобно щёлкал переключателями, то и дело ехидно поглядывая на сгрудившихся возле одного из дизелей третьекурсников, которые уже явно заскучав, стали непринуждённо общаться, то и дело отпуская сальности по поводу текущего момента, кто-то на расслабоне вальяжно поставил ногу на станину, попутно ковыряя в носу. Все ждали, когда появится капитан 2 ранга Зятчин, который будет визуально принимать у нас то, чему мы так долго учились до так называемого автоматизма. Но, вопреки этому, старший мичман, очень похожий на дальневосточного моржа с Командорских островов, встал со своего места, надёжно за герметизировал кремальерой дверь в свою рубку, уселся обратно за пульт управления, и произнес в микрофон внутренней корабельной трансляции густым прокуренным басом:
- Ну, что, молодёжь? Готова?
Курсанты третьего курса насупились и обиженно надули губки:
- Мы не молодёжь, а давно уже опытные третьекурсники…
- Так! - ехидно заметил боцман моржовый,- опытные третьекурсники! Запомните главное! При внезапном поступлении воды в отсек не паниковать, при использование аварийного инструмента беречь головы, пальцы, носы и прочие выступающие части туловища.
Наступила тягучая, как сгущёнка, мучительная пауза. До ушей доносилось всё тоже беспокойное бульканье, шипение и журчание с неприятным металлическим постукиванием. Напряжение нарастало. Курсанты своими пятыми точками, где как известно находится то самое пресловутое шестое чувство, ощутили приближение чего-то нехорошего и внезапного. Невольно рассредоточились, придвинувшись поближе к аварийному инвентарю и подальше от пробоин. Ну, чтобы не забрызгаться и попытаться поскорей законопатить водоточащую пробоину. Все напряжённо всматривались в слепые и пустые проёмы пробоин, из которых вот-вот должна хлынуть вода. Черт! Забортная же пойдёт, а майская вода особенна, мокра и свежа. Все затихли и прислушивались к забортным звукам и жесткому щёлканью переключателей в боцманской рубке. Напряжение нарастало всё сильней и сильней! Казалось ещё полминуты и плафоны осветителей начнут сами лопаться… и тут ка-а-ак:
- КХЕ! КХЕ! КХЕ… твою мать! – это старший морж забыл выключить трансляцию из рубки и теперь своим внезапным кашлем напугал нас почти до энурезных колик.
Мы всем единым организмом вздрогнули и тут же разом засмеялись. Захотелось непременно сморозить какю-нибудь остроту на этот счёт, чтобы …
БАБАХ!
Перед глазами выросло ярко-оранжевое пламя и повалил густой белый дым.
ШАНДАРАХНУЛО ГРОМКО, ВОНЮЧЕ И ДЫМНО! А главное – внезапно! Как по военной науке! Бабахнул специально заготовленный для этого взрывпакет, заложенный как раз под станиной одного из дизелей, на котором покоилась нога одного из легкомысленных курсантов. Просто чудненько и прелестно! Захотелось заорать! Нет! Не от страха! А от дикого звона в ушах и лёгкой контузии, от того, что во рту приторно-тухловатый привкус порохового заряда мешал вдохнуть полной грудью и от того, что вода хлынула! Хлынула разом и отовсюду! Какое там – не замочиться и не забрызгаться! Заливало не как из ведра, а как из настоящих пробоин: такой ледяной и свеженькой, то есть вполне себе – забортной водой!
Громкие вопли курсантов убедили мичмана, что эффект неожиданности был достигнут, как нельзя вовремя и эффектно! Он сидел в своей тёплой и герметичной рубке и радовался. Радовался своей внезапности и глядя на курсантов, которые сейчас напоминали ему недавнюю картину на даче, когда он невольно потревожил лопатой муравейник с сонными муравьишками.
А в отсеке всё лило и лило, даже заливало! Курсанты, завидев неприличное количество источников поступления воды, сразу же бросились к инструментам и прочим аварийным причиндалам. Хлестало сильно, напористо и наотмашь отовсюду: из дырок в трубах, из разбитых иллюминатора, из пробоин в переборках, из распахнутых дверей, открытых люков хлестала вода. Даже по ступенькам трапа задорно плясали водяные потоки. А курсанты метались между пробоинами с инструментарием в руках во влажных мечтах заделать пробоины все сразу и всем разом. За мечущимися в едином муравьином порыве из своей боевой рубки с улыбкой следил старший мичман, за спиной которого появился капитан 2 ранга Зятчин. Он тоже улыбался и беззвучно смеялся. Оба руководители сейчас были на вершине блаженства, цинично наблюдая за первичными метаниями своих подопечных и не вмешивались в их паводковую суету. Меньше, чем через минуту всеобщая суета и броуновское движение стали обретать более системный и осмысленный характер. Громкий ор преобразовался в громкие и резкие, порою матерные команды. Мокрая муравьиная стайка теперь осмысленно разделилась на пары, на тройки и на четвёрки. Кто-то, громко смеясь и матюгаясь, уже прислонил к разбитой переборке тяжелый деревянный пластырь, обшитый брезентом по периметру, второй деловито и матерно шипя на свою нерасторопность уже прислонил к дизелю тяжёлый, словно шпала, деревянный брус.
И тут в ногах, у самой палубы застучали деревянные молотки, то и дело подымая каскады брызг всё прибывающей воды – это два других помощника на единый счёт уже синхронно лупили по клиньям, намертво блокируя шпалу. Возле неё уже появился ещё один курсант, мокрый с головы до ног и отфыркиваясь северным тюленем. И где он умудрился так намокнуть? На руках, словно младенца он держал тяжеленный раздвижной упор. «Молотобойцы» уже отбросили в сторону свои «киянки» и теперь без лишних эмоций, матерясь на этот дурацкий упор, старались раскрутить его, чтобы окончательно прижать пластырь, который первый курсант, не выдержав сильного напора прижимал не грудью, а спиной. Так было не только легче дышать, но и громко матерно сетовать на нерасторопность своих коллег. И пусть вода заливалась прямо за шкирку и даже перехлёстывала через голову, зато можно было всласть и без особых последствий выговорить своим одноклассниками в лицо всё, что накопилось за последние три года. Вскоре, зажатая пластырем вода, перестала хлестать из пробоины. Она лишь неприлично сочилась вниз по переборке. В это же время другая пара курсантов уже мужественно одолела хлеставшую из разбитых иллюминаторов воду. Теперь через задраенные насмерть броняшки вода пробивалась вовнутрь лишь мелкой водяной пылью. Двое других, захлопнув палубный люк, из которого просто невероятнейшим Женевским фонтаном ударил столб воды, уже закрепили крышку люка штатными кремальерными затворами, но под большим давлением вода продолжала литься широкой и противной лентой, злобно шипя и хрюкая.
Теперь они колдовали с большим раздвижным упором, держа его в вертикальном положении, и одновременно быстро и слаженно раскручивая неподатливый, но обильно смазанный солидолом вороток, чтобы напрочь загерметизировать крышку люка. Остальные тоже не скучали. В своей осмысленной и деловитой суете они накладывали пластыри на переборки, ставили жгуты и хомуты на трубопроводы. Работа кипела, и вода теперь… да нет же… конечно не отступила, но она перестала со всех сторон заливать курсантов беспардонными Ниагарами. Теперь отовсюду лишь журча сочилось, шипя сифонило и по-хулигански брызгалось. Освободившиеся курсанты не стояли в сторонке и не наблюдали, как это могло показаться. Они тут же подбегали к своим собратьям по мокрому отсеку и принимались помогать в борьбе с поступающей водой. Когда вроде запах взрывпакета сменился пьянящим ароматом грядущей победы, и вода перестала так уж напористо поступать в аварийный отсек, только сейчас курсанты заметили, что воды-то набралось аж по колено.
- Поздно спохватились, и медленно работали, - прокричал один из отчаянных борцов за живучесть, стараясь заглушить противный звон в ушах, - а то бы и ботинки даже не замочили. А то вон сколько обрезов воды набежало. Одной ветошью не обойтись…
Некоторые облегченно засмеялись и победоносно обернулись на рубку управления потопом, в которой довольно улыбались и старший мичман, и капитан 2 ранга Зятчин.
- Ну что, утопающие? – раздалось из громкоговорящего репродуктора задорное зятчинское, - на первый раз неплохо. Но если вы думаете, что так будет и в реальной жизни, то вынужден вас расстроить…
- А чего расстраивать? – кто-то высокомерно крикнул на весь отсек, - мы уже морально готовы…
- Готовы, говорите? – раздался ехидный голос офицера, и негромко добавил, - Иваныч, поддай-ка им давления, только не максимального… курсанты, как никак…
Мы услышали, как по невидимым трубопроводам ещё сильней зашумела вода и изо всех щелей и так старательно заделанных нами пробоин хлынули потоки воды. Забитые в маленькие пулевые пробоины деревянные чопики тут же открыли по курсантам беглый огонь, и в отсек тут же рванула вода, распылявшаяся под давлением в густое водяное облако. Стало трудно дышать. И тут же обильно потекло: по щекам, по спине, туловищу и всё стекало в ноги и туда, где под водой на глубине в одно колено булькали ботинки. Из-под заведённых пластырей вода тоже неприлично хлынула. Курсанты бросились вновь к своим сооружениям и принялись их укреплять и усиливать дополнительными брусьями, струбцинами и раздвижными упорами. Все дружно бились отчаянно, легкий азарт сменился злобной обречённостью и дикой курсантской упёртостью – НЕ СДАВАТЬСЯ!!!
Пока все возились с протечками, никто не обратил внимания, что большая дверь одной из переборок под большим давлением воды немного деформировалась и в какой-то момент, с виду прочный «Вавилон» сооружённый из брусьев, досок и подкрепленный парой раздвижных упоров, громко рухнул в воду, задев кое-кого из курсантов.
Послышались матерные крики, обращённые и к поступающей воде, и к безответственным архитекторам рухнувшего сооружения. Доски и брусья ловить в воде не составило труда, а вот пойди и нащупай на дне утопшие раздвижные упоры. И приходилось становиться в позу пьющего оленя и шарить, шарить, шарить. Но курсанты не сдаются! Они снова поставили деревянные балки, распорки и доски и дружно вколачивали клинья между ними, прижимая дверь переборки, из-под которых весёлым и даже красивым фартуком по всему периметру струился поток воды.
- Упоры давай! Гады! – это был не крик отчаяния, а вовремя поданная команда «пьющим оленям». Не выдержав моральных мук, кто-то бухнулся на колени и пополз в воде, как крокодил, шаря в глубине всеми своими четырьмя конечностями.
- Ну? Упоры! Давай!
- Нашёл! – радостно проорал курсант, отфыркиваясь и улыбаясь.
К нему подскочили, подняли на руки и вытащили из воды вместе с ботинками и раздвижным упором с руках. Так и поднесли к переборке. Курсант, ощутив такую братскую заботу, вдохновенно держа раздвижной упор на руках, словно родное дитя, заорал и замяукал:
- Раскручивай его! Скорей! Тяжёлый же, гад! Держууу, мляааа!
Тут же две пары рук принялись раскручивать вороток. Появилось еще несколько рук, пришедших на помощь брату и поддерживавших упор в горизонтальном положении…
- Ещё нашёл, - раздалось откуда-то снизу.
И вот уже второй инструмент, упёршись толстой пяткой в станину мертвого дизеля уже прижимал дверь переборки, грозясь выдавить её в обратную сторону.
Курсанты уже тревожно поглядывали на рубку управления, где всё так же беззвучно смеясь и улыбаясь старший офицер и старший мичман следили за эволюциями своих подопечных, в глазах которых читалась неподдельная тревога: а нормально ли функционирует система водоотвода и шлюзования на этом стареньком учебно-тренировочном судне. Словно уловив эти тревожные мысли, капитан 2 ранга Зятчин обратился к мичману, и по всему отсеку разнеслось доброе, но с нотками суровой обречённости:
- Ну, ладно. На первый раз будя с них…
Тут же в отсеке всё стихло, вода перестала поступать, помпы и насосы замолкли, и только капли воды, падавшие с подволока, с мочек ушей да носов неприятно шипящим звоном болезненно отдавались в звенящих ушах.
Тут за бортом опять что-то сильно зажужжало, задребезжало и появилась ощутимая вибрация всего корпуса судна. Курсанты невольно напряглись в ожидании очередного ТУЖКшного подвоха со стороны руководителя практики. Но на наше счастье это заработала система осушения отсека, которая сработала как всегда отлично и безукоризненно. И прямо на глазах вода стала убывать и буквально за несколько минут она ушла под пайолы и, громко хрюкая в шпигатах, навсегда покинула наш аварийный отсек. В какой-то момент вдруг стало свежо, как после большой приборки, а громкий свист вентиляции уже отсасывал пороховые газы и наполнял переувлажнённый отсек свежим сухим воздухом. Теперь уже стало совсем радостно и оптимистично.
Дверь рубки открылась, и к нам вышел руководитель практики. Улыбаясь чеширским котом, он обвел смеющимся взглядом притихших мокрых, но счастливых курсантов, то и дело шмыгавших носами:
- Ну как ощущения?
- Обалдеть, товарищ капитан 2 ранга, не передаваемые!
- Ну, тогда мы еще несколько раз повторим. Но попозже. А сейчас разберите все свои сооружения, приведите весь аварийный инвентарь в исходное состояние, и марш на верхнюю палубу.
Курсанты на верхней палубе дружно обнажились по самые труселя и теперь интенсивно выжимали свою одежду, слегка ехидничая и подтрунивая друг над другом. Теплое весеннее солнышко нежно гладило молодые разгорячённые тела, путалась в мокрых кудрях, скользило по мокрым бокам и спинам, ласкало блестящие белёсые ягодицы, когда приходилось иным выжимать насквозь промокшие трусы. Дружно выжимающиеся делились впечатлениями и рассказывали друг другу о своих непередаваемых ощущениях. И то, право слово - за такие неповторимые небывалые ощущения и в самом деле стоило все три года зубрить и тренироваться. Дрожащие колени, отчаянно колотящееся сердце и прерывистое дыхание со звоном в ушах, да сопливый нос – не то от воды, не то он радостного осознания, что пока ещё живой! Где ещё можно получить столько эмоций и ощущений?
Правильно – только лишь в кормовом четвёртом отсеке, в котором наши одноклассники сейчас борются… О! А вот, кстати и они.
На верхнюю палубу поднялись ребята второй шеренги, которые только что побывали в преисподней. Непривычно молчаливые. Лица их были встревожены, слегка подкопчёнными, они тоже имели макаронную походку и слегка бледноватый вид. От них шёл лёгкий специфический флёр сгоревших нефтепродуктов.
Какое-то время оба отсека внимательно разглядывали друг друга, словно впервые встретились. Без особого пафоса и преувеличения можно сказать, что теперь жизнь для этих курсантов после первой практики «не на сухую» разделилась на «до» и «после».
Молча достали сигареты. Сосредоточенно засмолили. Пускай в ушах ещё звенит от взрыва, и до сих пор руки дрожат. А так, вообще-то, нормально! Мирово! Жить можно! Пошли расспросы и рассказы как там всё было и как прошло. В обоих отсеках внезапно срабатывал взрывпакет. А дальше - вводные то вспыхивали, то выливались ушатом. И тут пришла вполне реальная рациональная идея.
- Мужики! А нафига вам мочить свою форму? Давай меняться. Мы вам своё мокрое, а вы нам – своё, копчёное. А то сырокопчёными быть, как-то не комильфо.
Сказано-сделано. Вскоре пожарники переоделись во всё мокрое, а «водохлёбы» - во всё сухое, и пускай для некоторых робишка была не по размеру. Главное, что – сухая.
Тренировка по тушению пожара прошла не менее эффективно и увеселительно. Мы уже были морально готовы ко всякого рода неожиданностям, и только выясняли, где может произойти подрыв очередного заряда. Кто-то на всякий случай отодвинулся подальше о тех самых адских ворот, которые были слегка приоткрыты и оттуда неприятно тянуло гарью. Кто-то подошёл поближе к огнетушителю, чтобы в случае опасности немедленно применить его по назначению. Несмотря на предупреждения наших собратьев, неожиданности в этом отсеке всё равно нас поджидали буквально на каждом шагу. Мы стояли тревожной кучкой поближе к трапу, ведущему наверх, и смотрели на рядом висевший на переборке распределительный щит задорно моргавший яркими разноцветными лампочками. Вот наверняка там сейчас должно что-нибудь закоротить и загореться. Но… не загоралось, не искрило и, вообще ничего не происходило. Мы в непонимании оглянулись на рубку управления огнём и к своему удивлению заметили внутри неё другого мичмана, который равнодушно листал «Крокодил», то и дело посасывая крепкий горячий чай из стакана, облачённого в кольчугу ажурного подстаканника.
Во дела. А как же пожар, взрывы, задымление и…
… и тут среди полок стального стеллажа, на которых мирно дремали артиллерийские снаряды вдруг заиграл оранжевый огонь… совсем без предупреждения и дополнительной команды. Просто и тихо, вполне себе мирным бенгальским огнём. Курсанты на какое-то мгновение зависли, потом обернулись на мичмана, который с возмутительным спокойствием так и не оторвал взгляда от «Крокодила» и всё также вяло посасывал чаёк.
Хотелось крикнуть:
- Товарищ мичман! Тут у вас пожар!... Хотя! Стоп! Так это же у нас!
П А Ж А Р !
Это слово хлопнуло по ушам, и один из наших рванулся к вентилю принудительного орошения боеприпасов и начал его вращать против часовой стрелки. Тут же с артиллерийских полок потянуло густым и невкусным паром. Фу! Огонь потушен и сейчас…
… да что же это за корабль такой несчастливый? Вот теперь распределительный щит задымил. Кто-то подскочил к пенному огнетушителю…
- Куда? Курсант! Током зашибёт! – мичман, всё ещё держа в одной руке «Крокодил», а в другой стакан с чаем, смотрел сквозь толстое стекло рубки и громко орал на оплошавшего, - углекислотный бери, деятель!
Ах! Да! Точно! А то напряжение, понимаешь! Током может шваркнуть! Курсант тут же поменял огнетушители и подскочил к дымящемуся щиту. Направил на него черный раструб и приготовился нажать на гашетку.
- Куда спешишь? Без паники! – мичман строго комментировал неправильные действия курсанта, - огнетушитель - на изготовку. Одной рукой обесточиваешь щит рубильником. Вот! Правильно! Теперь обнял огнетушитель одной рукой, раструб на источник задымления! Второй рукой открывай щит. Воот! А теперь - туши!
Углекислотный туман под напором выгнал густой молочный дым прочь и глазам курсантов предстала печальная электротехническая картина. Обугленные прямоугольные предохранители вставки. Кто-то вспомнил, что по правилам теперь надо вместо испорченных предохранителей воткнуть новые. Закрыть распредщит и повернуть рубильник. Яркая сигнальная лампа над щитом подтвердит правильность действий. Несколько человек ринулись менять предохранители, чтобы…
И тут как шандарахнет. Электромотор на 380 вольт. Большой такой зелёный и с красной молнией на боку, который жирной ленивой черепахой дремал за спинами курсантов. Шандарахнуло знатно. Так, что кожух с крыльчаткой отлетели в сторону. Снова запахло гарью, порохом и кто-то из курсантов, перекрикивая звон в ушах, с деланной обречённостью прокричал с недовольным видом:
- Ну, вот и здесь начинается тоже самое, - чем вызвал неудержимый смех у курсантов.
Кто-то опять схватился за углекислотный огнетушитель. И пока он настраивал пожаротушительный инструмент и прицеливался на это чудовище, вдруг за стреляло и защёлкало петардами как раз перед теми самыми вратами ада в районе кормы. Пока там всё стреляло и шипело, оглушая и обдавая нас пороховыми газами, двери медленно раздвинулись по сторонам и отовсюду вдруг заполыхало, задымило, зажарило и даже закоптило. И тут всё разом пришло в движение. Помчались по палубе к полыхающей корме бухты шлангов, исполинским серпантином разматываясь на ходу. К ним уже бежали курсанты с брандспойтами в руках. Другой конец шланга уже подключён к водной магистрали, и помощники только ожидали доклада о готовности. К распахнутым вратам ада уже спешил курсант, облачённый в серебристый огнезащитный саркофаг с большим красным раструбом на плече. За спиной его висел огромный ранец пенообразователя…
- Сначала открой вентиль раструба, - упредил пожарного мичман, который отставил в сторону стакан с чаем и внимательно следивший за погорельцами, - только потом пускайте воду, а то всё пойдёт не через брандспойт на огонь, а прямо из ранца - за шкирку.
Вскоре пена жирной скоростной гусеницей пошла сквозь распахнутые ворота прямо на гудевший огонь. Как ни старался мичман раздуть мировой огонь, пены курсант не жалел и вскоре она поползла ржавой биомассой наружу, словно в фильме «Через тернии к звёздам».
Сидевший за пультом управления мичман даже опешил от такой реакции и рвения. Вместо так называемой осознанной паники и броуновского движения, он увидел, как курсанты довольно-таки спокойно, без суеты и паники распределялись по очагам возгорания и принимались тушить пожар с таким видом, с таким усердием и осознанным воодушевлением, будто этим они занимаются каждый день в перерывах между лекциями, приёмом пищи и увольнениями с самоходами.
Несомненно, после таких тренировок жизнь играет совершенно иными красками. Запахи становятся острее, небо и деревья выглядят сочнее, а гуляющие по улицам девушки – красивей и вкусней. Жизнь наполняется смыслом и особой ценностью. Хочется не только размножаться, но и радоваться каждой секунде, каждому писку пернатой, скрипу кузнечика и утреннему воплю дневального: «Рота! Подъём!». Весь юношеский максимализм с нигилизмом улетучиваются при первом же хлопке взрывпакета в отсеке у тебя под ногами, с первой толстой струёй воды, полученной прямо в грудь и первой вспышкой огня на пожаре, после которого ты лишаешься ресниц и некоторой густоты бровей.
Мы действительно научились не бояться ни огня, ни воды. Нас постепенно приручили к этому. А вот на четвертом курсе на УТС мы тоже отрабатывали борьбу за живучесть, но уже в роли командиров аварийных групп. Ты руководишь, а твои одноклассники выполняют твои приказы. Потом меняемся местами и так – пока все пройдут по кругу командирами. Это делалось специально, чтобы в перспективе, будучи уже офицером, каждый выпускник мог осуществлять грамотное руководство эффективной борьбой за живучесть корабля без человеческих потерь. В училище нас приучали не только бороться за свою жизнь, но и за жизнь наших будущих подчинённых.
И прощаясь с нами прямо на стенке (так на морском жаргоне моряки называют причал) наш дорогой капитан 2 ранга Владимир Михайлович Зятчин всё также улыбаясь, как «Крокодил Данди», остроумно заметил:
- Ребятки. Вы только осознайте сегодня в увольнении, что вы учились и отрабатывали навыки практически в идеальных и тепличных условиях. У вас всё есть под рукой. Всё подогнано и всё идеально совпадает. Да и доступ к пробоине свободный. Потому что это УТС. А на боевом корабле и тем более – на подводной лодке, когда все переборки и даже подволок увешаны всякими агрегатами и трубопроводами, да ещё кабель-трассами под напряжением… Только представьте себе, на что вы себя обрекаете и к чему вы должны быть готовыми. Быть готовыми в первую очередь морально. Быть готовыми послать матроса в огонь или в воду, но не бездумно. И помнить, что вы, как офицеры обязаны вернуть парней живыми их матерям…
Знаете, после всего нами пережитого, слова мудрого офицера произвели на нас эффект внезапной пробоины, ударившей мощной струёй ответственности в самый мозг. Весьма отрезвляюще. И такое услышать от доброго и мудрого офицера, который с первых даже не курсантских, а ещё с КМБ-шных времён был таким добрым, юморным и интересным лектором, наставником по-братски и отечески общавшийся с каждым курсантом – услышать такое жизненное наставление – дорогого стоит! Это надо заслужить!
Уже потом, на лекции у начальника кафедры ТУЖК (черт возьми, у капитана 1 ранга Пенкина Владимира Семёновича всегда лекции проходили не в унылое чтение материала, а в интереснейший квест с правдивыми историями и рассказами из реальной жизни, приправленный специями острого юмора и доброго сарказма) мы поинтересовались:
- А правда, что борьба за живучесть на нашем УТС, совсем отличается от настоящей борьбы за живучесть на реальном корабле или подлодке?
- Я так понимаю, что Владимир Михайлович Зятчин опять подготовил очередных героев, - не без сарказма заметил Владимир Семёнович, и добавил после утвердительного кивка всей аудитории, - нет… конечно же неправда, товарищи курсанты. Капитан 2 ранга просто пожалел ваши нервы! На самом деле на кораблях и подлодках всё ещё гораздо сложнее, опаснее и серьёзнее. Так что мы вас только ввели в курс дела… на то вы и курсанты.
А после того первого нашего «омовения с поджариванием» мы совсем недолго хлюпали мокрыми ботинками по улицам города, находясь в раннем увольнении. Но весеннее майское солнышко, а вкупе с ним молодой курсантский организм, пышущий богатырским здоровьем, сделали доброе дело. Так что ещё до захода солнца и наступления терминатора курсанты («утопленники-погорельцы») успели обсохнуть и высушить на себе не только ботинки, но и мокрые носки с трюселями и полосатыми тельниками.
Такие вот дела…
© Алексей Сафронкин 2026
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё немало.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.