Босиком по мокрому асфальту, по неглубоким лужам шла девушка. Новые туфли натерли нежную кожу до кровавых мозолей, и ей пришлось снять их на полпути.
Дождь начался ещё на остановке - мелкая морось. Но чем дальше, тем больше усиливался, будто пытался остановить, не пустить, перекрыть дорогу.
Ещё утром небо было чистым. Дождя не обещали, и зонт она не захватила. Её платье промокло и теперь, почти прозрачное, прилипало к телу, словно вторая кожа.
Мокрые волосы змеились по лицу, закрывая обзор. Девушка откинула их назад и вгляделась в серую хмарь.
Дом ведьмы, вросший в землю наполовину, стоял на отшибе. Забор из серого штакетника покосился, будто тяжесть прошедших лет навалилась на него всем своим весом. Она толкнула калитку. Во дворе, несмотря на дождь, пахло чем-то сладковато-затхлым.Поморщилась и постучала в дверь.
- Входи, - позвали изнутри.
И гостья, потянув на себя ручку, шагнула через порог. Тихо звякнули позади металлические трубочки подвешенной над дверью «музыки ветра». В домашнем халате, с седыми прядями, выбившимися из пучка, за небольшим столиком сидела ведьма.
- Альбина? – спросила она.
Девушка кивнула.
- Принесла?
Кивнула снова. Из сумки, промокшей до нитки, достала маленький свёрток.
- Вот.
- Ну, говори тогда, чего решила.
- Хочу, чтобы меня выбрал, - ответила она.
Голос её не дрогнул, хотя пальцы сжались в кулаки, а длинные ногти впились в ладони.
- Ишь, какая борзая. Не пожалеешь? Смотри, слово моё дорого стоит. И если чего сделаю, назад уже не воротишь.
Ведьма смотрела на неё пронзительным взглядом темных глаз.
- Не пожалею.
***
В тёмном подъезде пришлось повозиться с ключом. Из-за того, что дрожали руки, он никак не хотел попадать в замочную скважину. Всё, чего хотелось – проскользнуть в свою комнату, чтобы мать не заметила, что промокла до нитки.
Наконец, зубчики вошли в пазы и замок щёлкнул, открываясь. Вошла. Дверь за спиной захлопнулась. В прихожей пахло мамиными лекарствами и ненавистным гороховым супом. Терпеть его не могла, и мать об этом прекрасно знала.
Туфли заняли своё место на полке. Кровь с задников потом ототрет, а пока нужно пройти осторожно…
- Альбина?! Ну что за вид… На кого ты похожа!
Мать выскочила из кухни, вытирая руки о вафельное полотенце, оглядела дочку с головы до ног, сузив глаза. Что будет дальше Аля знала наверняка.
- И где тебя носило? Посмотри на себя! Ни один нормальный парень смотреть на тебя не захочет! Мокрая, как крыса! Полина, наверное, в таком виде по улицам не ходит!
- Мам… - попыталась остановить надвигающуюся бурю Альбина.
- Что мам? Что мам? Не мамкай! Заболеешь - я с тобой возиться не буду! Когда уже ты наконец с моей шеи слезешь? Одежду тебе покупай, лекарства покупай, еды на тебя не напасешься!
Стояла и слушала молча, хотя возразить было что. Мать и раньше никогда особенно о ней не заботилась. А с тех пор, как дочь устроилась на работу, вовсе перестала закупать продукты, скинув на неё эту обязанность. Но рот лучше держать на замке - так мама успокоится быстрее.
- Давно пора найти себе нормального мужика! До каких пор я должна эту лямку тянуть? Долго ты у меня жить собираешься, а?
Альбина стояла, и вода с подола платья стекала на пол.
- Что глазами лупаешь? Вон, на Полинку свою посмотри! - мать ткнула пальцем куда-то ей за спину, будто подруга осталась за дверью. - Мужика отхватила с деньгами. Родителям теперь на платья и побрякушки не приходится копейку тратить. И домой под дождем не пешком тащится, это уж точно!
Аля снова пожалела, что тогда, в порыве глупой откровенности, ляпнула матери про свадьбу Полинки. Хотя понимала - шила в мешке не утаишь. Рано или поздно всё равно узнала бы и завела свою вечную, заезженную пластинку: о никчемной дочери, о нормальных детях, которые радуют родителей, о том, что Альбина - вылитый отец: такая же неудачница и в жизни никогда не пробьется.
- Вместо того чтобы под дождем шляться, напросилась бы лучше к подружке! - не унималась мать, складывая руки на груди. — Пусть бы тебя с кем-то из друзей своего Дениса познакомила!
- Мам, у него друзья все с девушками, - выдавила Альбина и отвесила себе мысленную пощёчину: таким оправдывающимся тоном говорить не следовало.
- А я что говорю? Все при деле, одна ты как снулая рыба.
- Ну что я сделаю, если всех разобрали?
- Когда это было проблемой? Не жена - значит, не считается! Пререкаться ещё мне тут будешь! - рыкнула мать. - Понаглее действуй. Тут коленку оголила, там поулыбалась. Сидишь, небось, морда кирпичом!
- Мам! - это вырвалось громче, чем она хотела. Голос снова дрогнул.
- Я тебе щас дам «мам»!
Лицо исказилось знакомой гримасой гнева, она замахнулась на дочь полотенцем.
Альбина отпрянула. Мокрые ноги скользнули по полу, но она удержала равновесие и рванула по коридору. Дверь ванной захлопнулась, отгородив её от пронзительного голоса матери. Пальцы дрожали, когда она повернула кран. Из лейки хлынула вода, сначала ледяная, потом теплая, наконец - горячая, почти обжигающая. Она встала под струи, закрыла глаза, позволяя воде смыть с лица звенящее напряжение. Заболеть сейчас было нельзя. Мать не лгала насчёт того, что не станет лечить - не подаст даже стакан воды, будет ходить мимо комнаты с оскорбленным видом, чтобы она, Альбина, поняла, как была неправа.
Пар начал затягивать зеркало. Шум воды заглушал звуки снаружи, но не мысли. Снова вспомнилась школа. Мать открывает дневник, видит тройку по геометрии. Молча кладет дневник на комод, берет в руки туго скрученный журнал.
- Ладони на стол, - выдает безэмоциональным голосом.
Холодный страх, тошнотворный и сладковатый сковывает тело.
Свист воздуха. Острая, обжигающая боль, расходящаяся по рукам волнами. Главное - не заплакать. Ни в коем случае не заплакать.
Хуже этого были только воспоминания о том, когда мать замолкала. Могла не разговаривать часами, днями и даже неделями. Тогда маленькая Алька сходила с ума. Ей казалось, что её больше нет, что она стала призраком, и поэтому мама не видит её, не слышит мольбы, не замечает детских слёз.
Из лейки полился кипяток, и девушка быстро прикрутила кран.
Крики за дверью стихли. Теперь можно вернуться в комнату и рухнуть в кровать, чтобы уснуть пораньше. Утром мама наверняка начнет греметь посудой и выспаться не даст.
Прокралась в спальню, надеясь, что сегодняшний разговор не повлечёт за собой какие-нибудь безумные санкции, забралась в кровать, вытянулась и сунула руки под подушку.
«Если бы только найти такого же обеспеченного, как Денис… Не посмела бы разговаривать со мной в таком тоне. Запела бы совсем по-другому… Я бы приезжала домой на дорогой машине, с подарками, которые стоят, как три маминых зарплаты. Денису родители ни в чем не отказывают. Это для них вообще не деньги. А он ни в чем не отказывает Полинке».
Ей так сильно захотелось ощутить, каково это, когда одаривают подарками, не скупясь, когда родная мать поддерживает, хвалит за успехи…
«Съёмное жильё мне одной пока не потянуть, - уже, засыпая, подумала она. – Надеюсь, приворот сработает быстро».