76. В лучах славы
– Сержант Гнедовский!
– Я!
– Курсант Копыто!
– Я!
– Курсант Пономарев!
– Я!
– Курсант Симонов!
– Я!
– Выйти из строя на десять шагов! Училище, смирно! За смекалку, находчивость и мужество, проявленные при тушении пожара и спасение железнодорожного состава с важным грузом, данные курсанты награждаются ценными подарками от Министерства путей сообщения СССР наручными часами «Победа»!
Начальник училища солидно спустился с трибуны, облицованной белыми мраморными плитами. С подчеркнутой важностью, «старик» вручил каждому по маленькой пластиковой коробочке с наручными часами. При этом лицо сурового генерала светилось искренней отеческой теплотой, многочисленные морщинки на коже пожилого человека разгладились, а в глазах периодически проскакивали озорные искорки молодецкого куража «чертики бегали». А возможно, что это были искорки доброй зависти, как знать?!
Да-да, именно доброй зависти. Было заметно, что нашего генерала прямо распирает от нескрываемой гордости, что его воспитанники наконец-то отличились в лучшую сторону. Не «Агдам» стырили, не подрались в городе, а действительно сотворили что-то приличное. И сейчас «старик» по-доброму нам завидует… Именно нам четверым курсантам, благоговейно замершим на училищном плацу по стойке «смирно».
В этот торжественный момент, по крайней мере, нам четверым… вру, пятерым, включая генерала… было предельно понятно, что начальник училища с превеликим удовольствием и абсолютно не задумываясь, немедленно променял бы свой помпезный генеральский китель с красивыми погонами, расшитыми золотой нитью, на многократно застиранную, затертую до белезны и заношенную «в хлам» курсантскую ХБшку... лишь бы вернуться в бессовестно-беззаботную молодость. Чтобы сбросив неизменные атрибуты высокой должности – показную напыщенность и дутую важность, а так же наплевав на обрыдло-занудную рутину «высоких кабинетов», с молодецкой удалью и разухабистым юношеским азартом поучаствовать в головокружительном приключении. В тушении пожара, например.
Крепко пожимая руки, начальник училища приветливо улыбался и тихо говорил.
– Спасибо, ребята! Порадовали старика, так держать! Молодцы парни! Молодцы! Спасибо, орлы!
Затем степенно поднявшись на трибуну, генерал вновь принял «уставное» суровое выражение лица. И уже с металлом в голосе громыхнул над притихшим плацем.
– Мой заместитель по политической части зачитает официальное письмо, присланное в адрес командования училища из Министерства путей сообщения СССР. Слушайте внимательно и гордитесь, что вместе с вами учатся славные и ответственные парни! Берите пример и старайтесь хоть чуть-чуть походить на них! И тогда я могу с чистой совестью спокойно уходить на заслуженный пенсион. Лично меня переполняет чувство полного удовлетворения за проделанную работу и отеческая гордость, что эти курсанты являются воспитанниками именно нашего училища. Слово предоставляется полковнику Боргударову.
Политический полковник подошел к стойке с микрофонами. Показательно-торжественно развернув противно шуршащий листок бумаги, замполит с чувством, с толком, с отработанными паузами и профессионально играя интонацией, завел долгоиграющую агитационо-помпезную песню.
– В благодарственном письме от руководства МПС СССР… за подписью ЛИЧНО САМОГО заместителя министра на имя командования нашего прославленного училища ВВС… выражается искренняя и горячая благодарность за воспитание достойной смены… которая в скором времени вольется в стройные и монолитные ряды офицеров доблестной Советской армии. Руководство МПС СССР абсолютно уверено… что курсанты нашего краснознаменного и орденоносного училища… в трудную минуту для окружающих их людей, для своей страны, для своей Родины… Союза Советских Социалистических Республик… сразу и все как один решительно встанут плечом к плечу… мужественно преодолевая любое проявление постыдного страха и презрев личные интересы, будут надежной опорой…
И т.д. и т.п. еще добрые полчаса заливался соловьем знатный политрабочий.
Личный состав училища обреченно замер на огромном плацу, благоговейно внимая каждому слову «зажигательной речи». Народ настроился на долгую канитель и это правильно.
Хорошо поставленным голосом и дикцией, достойной диктора центрального телевидения, замполит методично вливал в уши изнемогающих курсантов бесконечный словопоток, насыщенный пропагандисткой патетикой. Во время коротких пауз, необходимых для вентиляции натруженных легких, работающих в авральном режиме, полковник эмоционально потрясал в воздухе «гербованной» бумагой из незабвенного МПС СССР. Незамысловатым действием призывая в авторитетные свидетели искренней правоты своей эпохальной речи, не иначе как все МПС СССР в целом.
Вот умеет же привирать красиво, фиг докопаешься! Могу поспорить, что в том письме не было и половины того, что наплел политический краснобай. А куда деваться, работа такая! Профи… не зря свой «хлеб с маслом» кушает и «какавой» запивает. Эх, учиться у таких надо, если хочешь быструю и непыльную карьеру в уютных штабах делать. Подальше от «любимого» личного состава и боевой техники.
Блин, заткнулся бы, что ли?! Неуютно на плацу торчать. Отпустите за ради Бога в родную роту. Позвольте среди ребят в строю 45-го отделения затеряться.
Но мы продолжали тупо стоять перед личным составом училища. Парни этом увлекательном действе глупо улыбались и рассеянно вертели в руках пластиковые коробочки с часами «Победа».
Поверьте, совсем неловко стоять перед трехтысячным строем себе подобных! Врожденная скромность и все такое… Тем более, каждый пялится на тебя как на «чудо-юдо» какое-то...
– Герои, ратиборы, огнеборцы…
Надо же, как вдохновенно замполит вворачивает красивые и непонятные слова. В красноречии полковнику Боргударову не откажешь. Язык явно «без костей», не иначе.
Пока над плацем носилось эхо восторженно-громогласных речей, словно цветные картинки из детского калейдоскопа, в моей памяти всплывали наиболее яркие обстоятельства и подробности свершения нашего «эпохального» подвига…
77. Караул сопровождения
– Санька, Леля, собирайтесь! Сейчас шустренько двигаем в баню, а потом в чепок заскочим. Надо съестным максимально затариться. Завтра в караул сопровождения едем .
Мы с Леликом многозначительно переглянулись и вопросительно посмотрели на сержанта Валеру Гнедовского, который принес эту достаточно приятную новость. Почему бы не прокатиться по стране и на некоторое время не отвлечься от монотонности училищной жизни?!
Сняв пилотку и подоткнув ее за поясной ремень, Валера озадаченно прищурил глаза и продолжил.
– Приказом по училищу от нашей роты, кроме нас с вами, еще курсант Петровский отдан. Но, как вы знаете, Люфт на прошлой неделе в госпиталь с двухсторонним гайморитом загремел. Расклад фиговый, однако. Так понимаю, что подмену из 5-й роты назначат.
Сержант Гнедовский снова недовольно поморщился.
– Жаль, конечно. Лучше с философствующим «Люфтваффельником» поехать, чем с чужаком из пятерки! Парень проверенный. С ним не соскучишься. А с чужим… как-то не очень… попадется мудак какой-нибудь, замотаемся его перевоспитывать всю дорогу.
– А куда едем и насколько?
– Из Свердловска тащат какое-то немыслимое артиллерийское орудие калибром в 152-мм образца времен Ивана Грозного…
– Охренеть! А мы причем? С какого перепугу ВВС и сраная пушка! Пусть хоть внебрачная дочь шрапнельной пищали и Царь-пушки, нам то что?! Орудие пусть другие волокут… стратеги например. У них в петличках две пушки сношаются! Нам подавай авиабомбы, реактивный движок или чего еще в том же духе авиационной тематики…
– Какая, в принципе, разница?! Все – разнообразие. Покатаемся по бескрайним просторам Родины, пока пацанам будут мозги сушить. Потом на сессии поноем жалобно: «Мол, пропустили все Ваши гениальные лекции, товарищ преподаватель. Но не по своей воле и не корысти ради, а токмо из-за треклятого выездного караула». Глядишь, и накинут пару баллов. Эту младшую дочку царь-пушки еще недавно сопровождали солдаты со «сверчком» . Стадо идиотов, иначе не скажешь. Не успели отъехать от Свердловска, как их караул поголовно нажрался в сопли и на первой же остановке бдительный комендант застукал голубчиков. Прямо «тепленькими» за ноги из теплушки вытаскивали. Наш комендант – всем комендантам комендант, хрен проскочишь! Сейчас эти алконавты на гарнизонной гауптвахте вытрезвляются. Пока платформа попутную оказию ждет, в наше училище из гарнизонной комендатуры заявку на четырех «конвойных» скинули. Мы в списке… А пушку волокут в Измаил – солнечная Молдавия, вроде как, если не ошибаюсь?! И если этот Измаил на самом деле в Молдавии или на Украине… мне все едино! …то там все равно теплее, чем на Урале-батюшке. Весна, называется! Что ни год, – минус десять в апреле и снега по колено… охренеть!
Присутствующий в спальном помещении казармы, курсант Копыто всячески проявлял интерес к незатейливому разговору, максимально оттопыривая уши. Услышав про «солнечную Молдавию», Витя неожиданно встрепенулся. Мновенно придя в крайнюю степень возбуждения, Копыто заорал дурным голосом.
– Парни возьмите меня с собой! У меня тетка единокровная в Измаиле имеется. Молдаванка чистопородная, пля буду. Родная сестра матушки. Сто лет не виделись…
– Витя, в приказе по училищу на выездной караул тебя нет. Списки утверждены в начале года…
– Попросим Нахрена. Я уговорю! Я смогу! Я попробую… Я обязательно пригожусь. Не пожалеете! Ну, возьмиииитеееее меее…няяяяяяяя….
Как мы не отнекивались от такого незапланированного счастья, как наш незабвенный Витенька, но спорить с ним было абсолютно бесполезно.
Откровенно надеясь, что у курсанта Копыто ничего не выйдет, мы поставили категоричное условие.
– Договариваться с капитаном Хорошевским о включении в состав выездного караула будешь сам! Один! Без нашего участия. Получится значит, получится.
Однако мы недооценили дипломатические способности Витьки Копыто. Энтузиазм крайне заинтересованного индивидуума способен творить чудеса. Уболтал. Убедил. Нашел нужные и проникновенные слова для вечно раздраженного Нахрена.
Не иначе, капитан Хорошевский с тайным восторгом воспринял дерзновенную идею: на законных основаниях отдохнуть от такого чуда как Витя Копыто. Забыть о его существовании хотя бы на короткое время, заслав «ходячее происшествие» хоть в выездной караул в Молдавию, хоть в экспедицию на Северный полюс, хоть в полет на Луну, хоть к черту на кулички!
Готовились к неожиданной командировке в авральном режиме.
Использовали денежную наличность, накопленную для увольнений в город и заныканную для романтических посиделок в приятном женском обществе. Потратив все без остатка, накупили печенья, пряников, конфет. На училищном прод.складе получили тушенку, рыбные консервы «братская могила» , различные крупы, сухофрукты, хлеб, сухари «термоядерные» (хрен раскусишь), сахар, чай, соль.
Собрали вещмешки, взяли ложки, посуду, бачки для приготовления пищи, полотенца, зубные щетки, бритвы и прочее. Получили оружие, патроны, командировочное предписание на выполнение задания. Все шустренько и бегом.
Лихорадочно носясь по училищу, мы ловили откровенно завистливые взгляды остающихся ребят. Еще бы! Сорваться в командировку на пару недель – почти «внеплановый» отпуск. В сторону юга – мечта и подарок судьбы!
На училищном ГАЗ-66 «Шишига» приехали на ж.д. станцию. Без проволочек приняли маленькую теплушку с прокопченной буржуйкой и деревянными нарами вместо кроватей. Из постельных принадлежностей – одни матрасы и старые подушки без наволочек. Одеяла в таком состоянии, как будто на них выросло не одно поколение армейской моли. Не страшно, вместо одеял шинелями укроемся.
Знали бы такое положение дел с постельным бельем, из училища прихватили бы. Ну, да ладно, это не самое страшное. Не в первый раз. Самое досадное, что не в последний.
Объект охраны впечатлил размерами и солидностью. Огромная пушка занимала грузовую платформу от края до края и завораживала исполинской мощью. Гармоничная конструкция источала скрытую угрозу и вызывала трепетное уважение. Раскрыв рты в благоговейном восторге, мы лишь смогли издать:
– Вот это даааааа….!
Платформа с длинноствольным орудием была предпоследней в длиннющем составе грузовых вагонов. Наша теплушка – самой последней. Так было удобней перецеплять груз от поезда к поезду, выбирая попутную оказию. И нам сподручней охранять военное имущество, просматривая обширный сектор подступа к объекту на двести семьдесят градусов.
У этого «удобства» была и обратная сторона медали. Так как теплушка была достаточно маленькой, двухосной и относительно легкой, то при движении ж.д. состава с более-менее приличной скоростью нас болтало весьма нещадно. Создавалось устойчивое впечатление, что мы попали на маленький кораблик, который волокут в бушующем море на буксире.
Туалет в теплушке отсутствовал по-определению. Мятое ведро с днищем в виде прогнившего сита лишь символически напоминало унитаз. Ввиду того, что остановки грузового состава были крайне редкими, справлять естественные надобности приходилось урывками и где как. Чаще всего в чистом поле, на перегонах, в отстойниках или во время работы маневровых паровозиков, перестыковывающих два наших вагона от одного локомотива к другому.
Особенно неудобно и достаточно рискованно проходил процесс «облегчения» на полном ходу поезда.
Не учтя пару общеизвестных законов гидродинамики из курса физики за седьмой класс средней школы, Копыто не сразу справился с силой инерции и пару раз обильно обрызгал стены и пол теплушки. Получив последнее предупреждение в виде дружеского пинка по костлявой заднице, Витя научился вполне прилично попадать персональной струей в огромный проем сдвижной двери.
Сходить «по большому» – это вообще «песня», заслуживающая отдельного пояснения. Прошу прощения за подробности, но жизнь есть жизнь, куда деваться?! Немного пофантазируйте и представьте следующее действо.
А лучше, попробуйте на досуге удержаться на постоянно вибрирующем и хаотично дергающемся краю пропасти открытого проема вагонной двери. Да еще со спущенными ниже колен штанами… на приличной скорости поезда и под задорный свист встречного ветра! Это что-то! Впечатлений «выше крыши». Лишь бы в этот ответственный момент навстречу не попался другой поезд.
Древнюю и вечно чадящую печку-буржуйку топили углем, который во время редких остановок шустро грузили из угольных развалов или добывали у проводников пассажирских вагонов поездов, стоящих на параллельных путях, входя в образ «жалобного попрошайки». Приготовить на «буржуйке» горячую пищу было совсем не просто, ибо печка катастрофически быстро остывала. Тем не менее, старались питаться более-менее регулярно.
Во время остановок грузового состава, независимо от времени суток и погодных условий, выставлялся обязательный пост в виде часового с автоматом.
Огромная длинноствольная «дура», зачехленная выцветшим брезентом, внушала уважение фундаментальным видом не только нам. На всех ж.д. станциях, где довелось постоять в ожидании зеленого семафора, местные жители подходили поближе, чтобы посмотреть на невиданное чудо. А ребятня норовила незаметно пробраться на платформу и заглянуть под брезент. Приходилось постоянно гонять «гражданское население». А что делать? Работа такая!
Откровенно говоря, повышенное внимание местных жителей поднимало наш статус в наших же собственных глазах до заоблачных высот. Нас распирало от гордости и осознания всей важности выполняемой миссии. Мощная штукенция, ничего не скажешь. Не смотря, что устаревшая. Не иначе, радикально усилятся западные рубежи нашей родины после получения этой грандиозной хренотени. Враги трепещите!
До конечного пункта назначения ехали долго. Наши вагоны то прицепляли, то отцепляли, то загоняли в отстойники и тупики. Мы три недели не мылись. Форма ХБ, некогда цвета хаки, стала равномерно землистого оттенка. Угольная пыль въелась в ткань на молекулярном уровне. Подшива стала безнадежно черной. Наши физиономии покрылись слоем матово-черной пыли. Мелкая, словно мука, угольная пыль наглухо забила поры на коже. Безнадежно чадящая печка планомерно вносила свою лепту в загрязнение курсантской наружности. Складывалось устойчивое впечатление, что у всех четверых один общий папа. Причем, негр!
Единственное, что радовало – погода. Чем дальше отъезжали от Урала, тем мягче становился климат. Ласковое солнышко посещало все чаще и чаще. Шоколадный загар не заставил себя ждать. Потом будет чем покрасоваться перед уральскими девчонками. Хотя, кого я обманываю?! Размечтался! Это была банальная угольная пыль. Всепроникающая пыль и не более того.
На редких остановках, чаще всего, ночных, вдоль состава обязательно ходила пара станционных рабочих в исключительно грязной робе, промасленной до кожаного блеска. Один монотонно постукивал молотком на длинной ручке по ступицам колесной пары. В зависимости от звонкости «эха», второй рабочий открывал створку колесной буксы и заливал в нее машинное масло из чайника с длинным носиком.
В первый раз наш часовой попытался не подпустить чумазых работяг к платформе с пушкой. Передернув затвор АК-74, Лелик озвучил угрозу применения оружия. Типа, военная тайна и так далее, понимать надо. Но бригада в черных робах объяснила свой интерес к вагонам достаточно спокойно, прозаично и убедительно.
Оказывается, в конструкции колесных пар любого вагона применяется допотопный подшипник времен царя Гороха. Он с поразительным и завидным аппетитом пожирает машинное масло в неимоверных количествах, прямопропорционально пробегу. Вследствие чего, маслице надо периодически добавлять, чтобы не возникало перегрева всей колесной ступицы. Во как!
А кто-то сказал, что мы уже в космос летаем, а сраный подшипник для вагона изобрести не можем! Мде, архаизм с анахронизмом!
78. Лишь бы не было войны…
По мере незапланированной затяжки срока нашей командировки, начались неизбежные проблемы с продуктами питания. Хлеб и тушенка закончились неожиданно быстро. Остались крупа и мечта стоматолога – сухари.
Так как с продуктами наступил фатальный дефицит, местами переходящий в тотальный *здец, у личного состава караула остро встал вопрос о добыче хлеба насущного, дабы не протянуть ноги.
Из всех присутствующих Витя Копыто был в наиболее выигрышном положении. Ввиду телесной тщедушности, он напоминал непрезентабельный суповой набор, состоящий из одних мослов и голых костей.
Единогласным решением на ближайшей станции Копыто был снаряжен в разведку.
Внешний вид разведчика был впечатляющим. Итак, особые приметы: беспросветно чумазое лицо, покрытое толстым слоем угольной и дорожной пыли, подворотничок цвета грязной земли, бесформенные сапоги неопределенной расцветки, поясной ремень с окислившейся бляхой равномерно зеленого цвета. Некогда желтые волосы свалялись в грязные сосульки, которые торчали из под мятой пилотки прототипами ныне модных «дредов». Все дополнялось выпирающими костями и громыхающий мослами. Полная жуть, а не воин! Или именно то, что надо!
На маленькой и ухоженной провинциальной станции Витя с горящими от голода глазами приблизился к бабулькам, сидящим рядком вдоль перрона. Старушки торговали жареными курочками, огурчиками, творогом, сметанкой, семечками, пирожками и другими домашними вкусностями.
В процессе выяснения приемлемой цены, Копыто пробил всех старушек на элементарную жалость и сострадание.
– Едем на Запад. Секретную гаубицу везем на границу. Обстановка в мире неспокойная. Но, не волнуйтесь, бабоньки, не посрамим! Отстоим! Все как один…
Из вылазки курсант Копыто вернулся к вагону в окружении многочисленной группы старушек. Местные бабушки абсолютно бесплатно принесли кучу съедобного исключительной вкусности: пирожки с различной начинкой, творог, вареную картошечку, посыпанную мелконарезанным укропчиком, вареные яйца, соленые огурчики.
Затем, не сговариваясь, бабульки выстроились на ж.д.платформе в идеальную шеренгу и еще долго махали вслед своими платочками. Вытирая обильные слезы, они причитали.
– Лишь бы не было войны! Берегите себя, ребята… совсем еще дети…
Похоже, что провожая нас, бабушки вспомнили, как очень давно провожали своих «соколиков» на жестокую войну.
У всех ребят от трогательной картины защемило где-то глубоко в груди и предательски защипало в глазах. Что ни говори, а поколение, пережившее кровавую войну, питает к «человеку с ружьем» какую-то особую нежность.
Курсант Копыто опасно висел в проеме распахнутой настежь двери, вглядываясь в добрые лица старушек. Он отчаянно долго махал пилоткой, зажатой в грязной кулаке.
Уже давно осталась позади уютная станция с добрыми бабульками. За изогнувшимся дугой горизонтом скрылась платформа с маленькими фигурками наших благодетельниц, а Витя все висел и висел на поручнях вагона, старательно вглядываясь в неумолимо удаляющийся провинциальный городишко. Даже названия не помню, а жаль.
Когда Копыто вернулся в вагон, все обратили внимание, что по его прокопченным щекам пробежали две крупные слезинки, оставившие относительно чистые дорожки.
Все ребята дружно сделали вид, что не заметили этого. К горлу подкатил комок, говорить ничего не хотелось. Было предельно понятно, что эти старушки видели настоящую войну. Пережили пронзительный момент расставания «навсегда». Познали горечь утраты близких и любимых. И наше неожиданное появление всколыхнуло их добрые сердца, захлестнуло волной щемящих воспоминаний и наполнило трепетными переживаниями.
– Эх, лишь бы не было войны…
Еще долго тихая фраза отдавалась стуком вагонных колес в наших ушах. Спасибо Вам, бабушки!
Пару дней мы питались относительно сытно. Но любые запасы, даже самые обильные, заканчиваются.
Очередная узловая станция, безликая и неприметная. Одна из череды многих. Стоим ночью. Зябко, сыро, промозгло. В воздухе ощущение неминуемого дождя. На посту Лелик Пономарев закутался в шинель. Он спрятал застывшие руки в карманы, пытаясь хоть как-то согреться, но бесполезно. Холодно. Всех знобит.
Подошел «древний» старлей комендант ж.д. станции. Посмотрел на нас, на орудие, на теплушку. Проверил предписание и документы на груз. Спросил о запасах продуктов. Услышав откровенно неутешительный ответ, грустно вздохнул и тихо выматерился. Привел меня и Витю Копыто в станционный буфет.
Полная и розовощекая мадам за прилавком налила старлею стаканчик водочки «во здравие», а нам отпустила ящик газированной воды «Буратино», четыре буханки хлеба, добрый кусок сыра, батон колбасы, целлофановый пакет с гречневой крупой и дохлую курицу.
Курица – одно название, а по факту – сплошные кости, обтянутые толстенной кожей в огромных пупырышках. Не иначе как умерла естественной смертью от хронического истощения. Но «дареному коню в зубы не смотрят».
Немного подумав, буфетчица насыпала в двухлитровую банку вкуснейший винегрет и выставила на прилавок четыре бутылки кефира. Деньги взять категорически отказалась. Спасибо Вам, добрые люди!
79. Постой паровоз, не стучите колеса
Едем дальше. Солнечный день, двери теплушки открыты нараспашку. Варим гречневую кашу с мелко порубленной курицей. В воздухе отчетливо попахивает горелым. Не хотелось бы испоганить дефицитный харч, поэтому стараемся разобраться в причинах возникновения характерного запаха.
Старательно и качественно обнюхали весь вагон. Не у нас горит. Точно! Но горит ведь. И где?
Ухватившись одной рукой за металлическую скобу, Лелик высунулся из вагона. Вглядываясь по ходу движения поезда, он прокричал.
– Впереди вагон дымится!
Словно виноградная гроздь, мы дружно повисли в проеме теплушки. Точно. Буквально, через один вагон впереди платформы с пушкой, из-под днища шел приличный черный дымок, который уверенно набирал объем и плотность.
Сержант Гнедовский задумчиво заузил глаза и сплюнул.
– Похоже, букса горит!
Действительно, складывалось впечатление, что подшипник в ступице колесной пары разрушился или его банально заклинило. А масло в буксе от повышенной температуры начало гореть. У локомотива «дури» (мощности) выше крыши. Особо не напрягаясь, он знай себе тащит состав, длиной почти километр, не меньше, и не замечает такой мелочи, как дымящийся вагончик.
– Что будем делать?
– Машинист увидит, остановится и потушит. А мы поможем.
– Что-то он не очень-то и видит! И останавливаться совсем не собирается. И тушить, как бы тоже, не сильно торопится. А сейчас все как разгорится… а до паровоза гораздо дальше, чем до нас… Факт!
– Надо подать сигнал…
– Надо. Как?
– Давайте полотенцами махать!
– Давайте!
Схватив армейские вафельные полотенца – далеко не белые – открыли двери по обеим сторонам теплушки. Опасно высунувшись из вагона по разные стороны и рискуя вывалится на полном ходу, мы стали а махать, свистеть и орать. Бесполезно! Локомотивная бригада нас не слышала. Абсолютно не слышала! Оно и понятно, состав был очень длинный.
Замучавшись висеть на сквозняке, все наглотались набирающего силу дыма до «першения» в горле. Вскоре в районе колесной буксы появились огоньки пламени. Складывалось впечатление, что она раскалилась докрасна.
Побегав по замкнутому пространству теплушки от стенки к стенке, Валера Гнедовский принял непростое решение.
– Выбора нет, будем стрелять!
Восторженно выпучил глаза и оглядевшись по сторонам, Витя Копыто брякнул.
– Я готов! В кого?
– Надо бы в тебя, конечно! Самый походящий случай от такого дурака избавится, но пока только в воздух… к сожалению.
Валера был неисправим. Даже в нервозной обстановке в условиях разгорающегося пожара, он умудрялся шутить. Копыто обиженно надул губы, а Гнедовский продолжил.
– Надо стрелять так, чтобы гильзы не просрать! А то замудохаемся потом отписываться. Куда дели? Где патроны? Почему стреляли? Что, не было другого выхода?! Расход боеприпасов – это строгий учет, так ведь?!
Сержант взял автомат из пирамиды с оружием и отошел вглубь вагона. Теплушку прилично пошатывало.
– Так парни! Я стреляю, Лелик и Витя ловят гильзы! Саня смотрит на реакцию машиниста и машет ему полотенцем. Приготовились!
Привязав полотенце на ствол автомата, я максимально высунулся.
Гнедовский подоткнул магазин с патронами, поставил АК-74 на «одиночный огонь» и передернул затвор.
Плотно прижав приклад к плечу, сержант произвел одиночный выстрел. Бах! Эхо выстрела в замкнутом пространстве теплушки больно ударило по ушам и оглушило всех присутствующих. Меня даже в меньшей степени, потому что болтался на «свежем воздухе» за пределами вагона.
Лелик и Витя «рэксом» и на перегонки одновременно накрыли ладонями упавшую на пол гильзу, которая уверенно покатилась к «выходу» из теплушки.
– Ну, как Сань?
– Хреново. В ушах звенит!
– Не, я о машинисте?! Высунулся?
– Нет, не высунулся. Вся сила звука в стенах теплушки потерялась! Одного выстрела мало.
– Понял. Всем приготовиться! Внимание! Стреляю!
Та-да-да-да-дах! Валера врубил весьма приличную очередь. Весело позванивая и задорно подпрыгивая, гильзы веером раскатились по вибрирующему полу теплушки. Повиснув за бортом вагона, я отчаянно размахивал автоматом, на стволе которого болталось вафельное полотенце напоминающее, черный флаг а-ля-Веселый Роджер.
А по грязному полу вагончика опять ползали оглушенные выстрелами ребята. Мешая друг другу, они лихорадочно собирали стреляные гильзы.
– Ну?
– Ничего! Никакой реакции.
Высыпая собранные гильзы в пилотку Гнедовского, Витя Копыто предложил «гениальную» мысль.
– А может по крышам вагонов пробежимся?! В кино «Неуловимые мстители» видел. Ничего сложного в принципе. Прыг-прыг и ты в паровозе. Могу попробовать.
– Ты что дурак, Витя?! Над нами троллея с током! Шесть тысяч вольт, не меньше! Да и скорости разные, сдует с крыши! Тем более, в кино каскадеры прыгали. Отставить! Не хочу потом твою бездыханную тушку с колес соскабливать. Думайте парни. Эта дрянь все сильней разгорается!
Собрав гильзы и отсоединив магазин, сержант Гнедовский начал было считать остатки, подбивая дебит с кредитом. Но его остановил Витя Копыто.
– Валер, можешь не стараться. Одну гильзу упустили… Выпала. Сама. Прямо, как живая между пальцев проскочила. Но ты не беспокойся, я место запомнил! Там еще кустарник на полотне растет. Найдем… сухостой такой, без листьев…обязательно найдем!
- Ты идиот?! Витя, как мы ее найдем? Кустарник?! Сам ты кустарник! Сухостой! Когда найдем? На обратном пути? Эх, была, не была! Обратного пути у нас нет!
Гнедовский высунулся из вагона. Удерживая автомат одной рукой, сержант дал длиннющую очередь вверх. Стреляные гильзы широким веером полетели на гравий железнодорожной насыпи и сразу же скрылись из вида.
Машинист локомотива не высунулся. Становилось все грустнее. Дым валил.
В это время наш ж.д. состав пошел по огромной дуге и вдалеке стал отчетливо виден борт мощного локомотива, который уверенно тащил длиннющую связку грузовых вагонов.
– Ах, так?!
Валера разозлился! Он лег на пол теплушки и тщательно прицелился. Да-да-дах! Мы увидели как вдалеке перед самым локомотивом, от гравийной насыпи отделились легонькие облачка еле заметной пыли. Сержант влупил по прирельсовой насыпи, стараясь хоть как-то привлечь внимание паровозной бригады. Молодец, попал куда надо! Облачка пыли вполне заметны!
К сожалению, такое редкое явление природы, как образование облачков пыли из гравия машиниста никак не заинтересовало! Совсем не заинтересовало.
– Бля, они не только глухие, но еще и слепые!
Сержант Гнедовский взревел и высадил еще одну длинную очередь. Он давил на спуск АК-74 пока не закончились патроны в магазине.
Никакой реакции со стороны паровозной бригады! Никакой!
– Твою мать! Ах, так, вашу мать?! Ну, держитесь!
Гнедовский шустро сменил магазин и серями из коротких очередей начал посылать пули в гравийную насыпь железнодорожного полотна. Он поднимал многочисленные фонтанчики пыли, которые образовали перед паровозом весьма заметное облачко! И хотя наш сержант был неплохим стрелком, ситуации, в целом, это не изменило.
Безуспешно расстреляв второй магазин, в полном недоумении от происходящего Валера сел на полу и с надрывом в голосе возмутился.
– Какой-то *здец?! Я уже не знаю, что дальше делать!
– Надо продолжать стрелять! Не совсем же они глухие. На первой же остановке узнаем фамилию машиниста. Неужели – Бетховен?!
– Может у вас получится? Придумал! А давайте все вместе, одновременно… залпом!
Вчетвером дружно улеглись в один ряд на полу теплушки. Лелик передал свой запасной магазин Валере Гнедовскому.
Тщательно выцеливая в пляшущем прицеле полотно ж.д. дороги метров за тридцать-пятьдесят перед «паровозом», услышал команду сержанта.
– Огонь!
Одновременно рявкнули четыре АК-74. Мы высадили по тридцать патронов каждый, как вдруг…о, чудо… из кабины локомотива высунулся машинист и заметил дым, поднимающийся из-под «огнеопасного» вагона. Ура!
Состав начал заметно замедляться и вскоре совсем остановился. Мы спрыгнули на землю и размахивая полотенцами и оружием, побежали к уверенно разгорающемуся вагону. От «паровоза» бежал машинист с одним огнетушителем в руках.
Встретившись вагона, мы стали хором орать на машиниста, что почти полчаса не можем привлечь его внимание.
Несколько увлекшийся Витя Копыто стал красноречиво размахивать автоматом перед носом перепуганного машиниста. А тот инстинктивно отслеживал траекторию движения пламегасителя на кончике ствола АК-74. Смотрелось смешно, но было не до смеха. Пришлось отогнать не в меру активного Витю.
Как выяснилось, на пожар прибежал помощник машиниста, пока бригадир связывался с ближайшей станцией, чтобы вызвать пожарную команду.
Искоса поглядывая на курсанта Копыто, который с показным рвением и особым усердием выполнял функции часового в «чистом» поле, пом.машиниста озабоченно спросил.
– Парни, у вас на платформе с пушкой, снаряды есть? А то давайте ее от греха подальше отцепим прямо здесь и саперов вызовем! Вдруг пламя на платформу перекинется, а впереди городишка районный… Притащим эту хрень, а она взорвется, аккурат, на станции …
– Нету, там одна железяка… По крайней мере нам про снаряды ничего не говорили! Значит, будем считать, что нету!
Злосчастная букса тем временем уже раскалилась, фактически, добела. Максимально вытянув руки и закрывая глаза, помошник машиниста разрядил огнетушитель. Было много пара, шипения и белого дыма, но радикально ситуация не изменилась. Оценив результаты «пенной атаки», железнодорожник посетовал:
– Огнетушителей больше нет. Этот единственный и последний. Грузитесь в теплуху, сейчас двинем на станцию. Семеныч мне знаки подает!
Посчитав свою миссию выполненной, он побежал к локомотиву, волоча пустой баллон следом. Отчетность превыше всего!
Действительно, как только мы забрались в теплушку, поезд тронулся. Весь оставшийся отрезок пути мы видели голову помощника машиниста, который постоянно торчал в форточке локомотива, наблюдая за процессом горения буксы.
До станции поезд долетел достаточно быстро. Надо отдать должное, сразу же подкатила местная команда пожарных на допотопных ГАЗ-51. Опасливо поглядывая на платформу с огромной пушкой и на четырех «бойцов» с оружием в руках, брандмейстеры быстренько залили горящий вагон обычной водой.
На всякий случай, команда пожарных щедро залила водицей и платформу с нашей пушкой. Типа, хуже не будет! От греха подальше! Да и хрен с ней, высохнет по дороге, заржаветь не успеет.
Затем шустренько подошел станционный маневровый паровозик. Миниатюрная «кукушка» подцепив нашу теплушку, с платформой в пушкой и злополучного «горелика», отволокла вагоны в сторону от состава.
Мы попытались возмутиться, но нас авторитетно заверили.
– Так надо!
И действительно, отцепив «горелика» в глубине узловой станции, после ряда прогонов «туда-сюда-обратно», наши вагоны опять пристыковали к составу.
Пока шустрая «кукушка» занималась «возвратно-поступательными» маневрами, мы провели занимательную беседу с начальником станции. И что характерно, в основном, с применением «непечатного» раздела русского языка.
Так как приютившая нас станция была достаточно маленькой и военной комендатуры здесь не было по-определению, то все спорные вопросы пришлось решать с начальником перегонного узла, олицетворявшим советскую власть в полном объеме. Кстати, оказался на редкость вменяемый мужик.
Перебивая друг друга и постоянно затыкая рот Вите Копыто, вносящему нервозность и хаос, мы рассказали, что расстреляли «целую кучу патронов», пытаясь привлечь внимание «глухого машиниста». Поэтому нам позарез нужна авторитетная справка с «гербовой» печатью, что мы сделали «это» не нарочно, а во благо.
Машинист-бригадир, в свою очередь, убедительно оправдывался, что как только услышал «страшный грохот» по корпусу локомотива, то сразу же высунулся в окно. Заметив дым в третьем вагоне с конца поезда, согласно инструкции, немедленно остановил состав и послал своего помощника для выяснения всех обстоятельств.
В качестве доказательства своих слов, бригадир машинистов продемонстрировал «всем желающим» характерные пулевые отверстия в боку «паровоза». Вот это уже было неожиданное и настоящее «откровение»! Кстати, достаточно кучно легли…
М-де… *ец, приехали! Оказывается, кто-то из нас попал в локомотив?! Еще повезло, что никого не угробили.
После «бронебойных» аргументов, мы посчитали за благо завершить дискуссию и сняли «необоснованные» претензии к «дефектам слуха» локомотивной бригады. Мы настоятельно призвали всех и каждого к взаимному уважению, чтобы решить дела полюбовно и как можно быстрее.
Прения сторон затихли. Нервная обстановка разрядилась. Все фигуранты успокоились. Начальник станции выдал необходимую справку, с клятвенным обещанием типа: «зуб даю!», что непременно сообщит в вышестоящую организацию о геройском поступке четырех военных.
Мы незамедлительно тронулись в дальнейший путь. От греха подальше, пока не предъявили продырявленный локомотив для косметического ремонта.
Кстати, пока тянулась бодяга с сомнительными маневрами в дипломатии, безнадежно сгорела гречневая каша вместе с кусками расчлененной курицы. Оставленная без присмотра на поверхности «буржуйки», кастрюля раскалилась не хуже проклятой буксы.
Сгоревшие «вусмерть» дефицитные продукты пришлось выбросить на следующем ж.д. перегоне. Блин, опять голодными остались…
Монотонно трясясь в обрыдлой теплушке, стали осторожно выяснять, кто из нас четверых мог бы оказаться таким виртуозным снайпером, что прострочил локомотив вдоль и поперек?! Вроде как бы все стрелки достаточно неплохие и на училищном полигоне откровенных ляпов никогда не допускали?!
Наивно хлопая длинными ресницами с налетом угольной пыли, Копыто вдруг выдал.
– А я сразу понял, что надо по паровозу стрелять! Раз машинисты ни на что не реагируют. Ну и высадил в него весь «рожок»! Еле попал! Вагон сильно качало…
В момент признания, выражение его лица осталось настолько непосредственно-трогательным, что ни у кого из нас не повернулся язык, чтобы высказать… что могло бы произойти при наихудшем раскладе! И чем бы все закончилось! И что мы о… беспросветном дебиле по имени Витя Копыто, сейчас думаем! Включая всю его родню до десятого колена и даже… домашних животных!
Все дружно заткнулись от осознания незыблемой истины, неожиданно забытой в пылу «горячих» событий – Бог Витю любит! Факт.
А ведь, действительно, посудите сами, высадив магазин из тридцати патронов в «паровоз» с огромного расстояния, Витя никого не убил… тьфу-тьфу, не дай Бог… а всего лишь привлек внимание машиниста и фактически, спас целый состав от неминуемого пожара! Герой, не иначе!
Весь остаток пути мы искоса поглядывали на Витю, до которого, похоже, так и не дошли возможные последствия совершенного им поступка. Что ни говори, а славяне мудрая нация! Недаром дурачков называют «божьими людьми». Бог Витю любил! Причем, истово.
Великое счастье, что наше училище полгода назад перевооружили на автоматы АК-74 калибром 5,45 мм. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы под рукой у Витеньки оказался грозный АКМ с калибром 7,62 и «тяжелой» пулей!
80. Изабелла
Добрались до Измаила. Одурев от счастья, что все благополучно закончилось, мы сдали платформу с многострадальной пушкой куда следует.
Комендантский майор – молдаванин, прочитав предъявленную сержантом справку, искренне восхитился нашим геройством. Для закрепления эффекта весьма живописно мы рассказали обо всех обстоятельствах. Естественно, скромно опустив подробности со снайперской стрельбой по локомотиву.
Впечатленный комендант возгорелся принять посильное участие в процедуре создания нашего «культа личности». Майор незамедлительно выдал свою «бумагу с печатью», в которой подтвердил факт незапланированного израсходования боезапаса с неизбежным отходом в невосполнимые потери. То есть, без возможности предоставить стреляные гильзы с целью оправдания расхода.
Получив второй экземпляр «индульгенции», мы смогли оглядеться по сторонам и вздохнуть полной грудью. Измаил. Южная Украина. Весна. Тепло. Красота. На Урале снег только начинает таять, а тут яблони цветут на каждом шагу. Обалдеть! Девчонки – смугляночки черноволосые по улицам шастают. Эх, лепота! А мы не мылись три недели и питались абы как.
Мягкость природы наложила отпечаток и на характеры людей. Комендант оказался на удивление душевным человеком, не чета уральскому монстру. Видя наш откровенно непрезентабельный внешний вид, майор предложил помывку в солдатской бане и приличное харчевание в казармах комендатуры. Применив все возможные чудеса дипломатии вперемешку с лестью и постоянным давлением на жалость, мы выклянчили пару суток «не совсем законного» отдыха. Договорившись с майором о нужной отметке в предписании, мы получили возможность,не мешкая, посетить дорогую тетю главного «героя-снайпера» Вити Копыто. Порадовать тетушку неожиданным визитом.
Стоит отметить, тетка Копыто оказалась очень радушной и хлебосольной хозяйкой. Зоя Николаевна проживала в частном доме и совсем не испугалась, когда перед ее калиткой возникло четыре чумазых бойца в военной форме и с оружием в руках.
– Здравствуйте, тетя Зоя! Я Витя Копыто, ваш дорогой и любимый племянник! А это со мной.
Надо отдать должное, тетя Зоя приняла нас – лучше некуда. Мы комфортно разместились в уютном доме и знатно покушали впервые за три недели затянувшегося путешествия. И наконец-то смогли отмыться от проклятой и всепроникающей угольной пыли.
Пока форма сохла после грандиозной стирки, мы сидели в тени беседки под виноградной лозой и смаковали восхитительное «черное» вино прошлогоднего урожая.
Наши автоматы АК-74 были надежно заперты в старинном и абсолютно неподъемном сундуке восемнадцатого века, который переходил по наследству по женской линии клана Копыто (для хранения приданого). Углы сундука-сейфа были обиты внушительными медными пластинами и чтобы его взломать, пришлось бы применять автоген или «болгарку» с алмазным диском. Грандиозный ключ от сундука сержант Гнедовский повесил себе на шею.
Слегка захмелевший Витя авторитетно утверждал, что у них в семейном гараже стоит точно такой же сундучина – приданое его дорогой мамы.
Прошу прощения, не могу не вернуться к вину. Вино было удивительным. Приготовленное из винограда «изабелла», вино было абсолютно черным и не пропускало солнечный свет! А какой вкус и запах! Не передать словами! Единственный недостаток – слабоваты градусы.
Выслушав наше «фи» по поводу крепости вина, тетя Зоя лукаво улыбнулась и принесла горшочек с сахаром. Взяв наши стаканы, она насыпала в каждый по столовой ложке. Затем налила вино до краев и размешала сахар ложкой. Результат не заставил себя ждать. Через полчаса мы были – «в слюни» в «в дрова»!
На следующее утро нам довелось оценить и побочные эффекты от употребления «черного» вина. Наша моча источала аромат «изабеллы», а фекальные массы, прошу прощения, имели насыщенно-фиолетовый цвет. Запах в туалете стоял… потрясающий! Современные освежители воздуха отдыхают.
Муж Зои Николаевны отвез нашу чудесно отдохнувшую команду на ж.д. вокзал на 412-м «Москвиче». При покупке билетов выяснилось, что штабной писарь вместо купейного вагона для выездного караула выписал проездные билеты в плацкарт. Не принимая наших возражений, Богдан Васильевич доплатил необходимую сумму из своего кармана.
Получив отдельное купе, мы незамедлительно перетащили туда оружие и внушительный запас вкусностей, приготовленных замечательной тетей Зоей. Среди сумок с обилием съестных припасов, тетя Зоя, добрейшей души женщина, аккуратно поставила четыре трехлитровые банки «фирменного черного вина».
Наверное, все же не стоит описывать несказанное удивление пассажиров поезда, которые всем составом бегали в туалеты нашего вагона, чтобы «приобщиться к прекрасному» и насладиться божественным запахом «изабеллы».
Комфортно доехав до уральского города, с чувством трепетной ностальгии мы прибыли в родное училище. Вернувшись в казарму, доложились дежурному офицеру «честь по чести». А когда старшина Игорь Мерзлов приготовился принимать патроны, сержант Гнедовский скромно, но с достоинством, предъявил две справки. Одну от начальника станции на бланке МПС СССР, а вторую от коменданта Измаила.
Мол, так и так, расстреляли все до железки, привезли кучу гильз. Не все конечно, а только те, что смогли поймать. Когда они по рельсовому пути в город Измаил вдоль ж.д. полотна разлетались… В разные стороны. Веером. Вот.
Глаза старшины налились кровью и повылазили из орбит. Тем не менее, Мерзлов проглотил неприятное известие о предстоящих «геморройных» проблемах в процедуре списания недостающих патронов. Мужик!
Чтобы хоть как-то скрасить беспросветное существование старшины, мы тайно вручили Игорю Мерзлову трехлитровую банку «черного вина». Специально сэкономлили.
Старшина незамедлительно законспектировал «секретную» рецептуру, неоднократно переспрашивая: сколько именно сахара надо добавить в стаканчик и в какую сторону размешивать для достижения наилучшего эффекта?! По часовой стрелке или против?!
Какой запах стоял в туалетах 4-й роты?! Закачаешься!
А через месяц пришло письмо из МПС СССР и наручные часы «Победа». Лучше бы «черного» вина прислали.
81. Честь мундира
Суббота. Время неуклонно идет к ужину. Это, несомненно, радует, но не сильно. Меню предстоящей «трапезы» легко предсказуемо. Ожидается откровенно обрыдлая «муйня» со щедрым добавлением бигуса, который способен легко и просто испоганить любые качественные продукты.
Увы, но никуда от него не деться. Хочешь – не хочешь, а сидеть в столовой и вдыхать сногсшибательные ароматы прокисшего блюда все равно придется. И не важно, что к бачку с проклятой капустой курсанты не притронутся даже под угрозой отчисления из училища.
А вот уже после обязательно-принудительного посещения столовой, рапорядком дня запланирован показ в училищном клубе какого-то кинофильма. Какого? Неважно. Да хоть «Ленин в октябре» или «Юность Максима».
В клубе расклад более приятный, как ни крути. Вариантов развития событий хоть и не много, но они вполне приемлемы. Если фильм не очень древний и не совсем политически-отвратный, то почему бы и не посмотреть на сон грядущий. Все какое-никакое развлечение. В крайнем случае можно и поспать в уютной темноте кинозала, скрючившись «в три погибели» на деревянном кресле. Действительно, а почему бы и не вздремнуть лишние полтора часика?! Распорядком дня не возбраняется. А я всегда кино так смотрю! Да-да, именно с закрытыми глазами.
Легендарная 4-я рота готовилась к процедуре очередного планового построения. Идти в столовую никому не хочется, а куда деваться?! Надо! Распорядком дня предусмотрено.
Сержант Валера Гнедовский время от времени раздраженно посматривал на часы и тихо ругался. Даже не ругался, а желчно цедил сквозь стиснутые зубы. Слова медленно вытекали из его полуоткрытых губ как расплавленный свинец. Хотя бы одно слово капнуло на сапоги, прожглась бы приличная дырка.
– Говнюк Пилопедрищенский! Вот только появись! Мослы ходячие, спирохета бледная. Сразу в наряд полетишь быстрее ветра, обгоняя собственную тень… Бл*, я тоже хорош. Нашел, кому поверить. Ну, дурак я! Ну, дурак… Ведь зарекался сто раз…
Возмущение и отчаяние сержанта были предельно понятны. Еще пару минут назад Гнедовский обязан был постучаться в металлическую дверь и уверенно зайти в канцелярию роты. И перед ликом дежурного офицера представить поголовный «расход» по личному составу 45-го классного отделения. В принципе, «строёвка» нашего отделения сходилась идеально. Все курсанты были в наличии… за исключением одного. Отсутствующего являлся курсанта Копыто.
Во время наведения планового порядка на закрепленной территории с внешней стороны КПП училища Витя так изнылся, что невозмутимый флегматик сержант Гнедовский едва не сломал черенок метлы о сутулую спину курсанта Копыто.
Причиной, вызвавшей бесконечно-нудный скулеж незабвенного Витеньки, явилась пьянящая весна и многочисленные стайки аппетитных девчонок, которые плотными косяками, словно рыба на нерест, шли к контрольно-пропускному пункту училища на краткие, но жаркие свидания со своими возлюбленными. Девчонки шли бесконечным потоком, как волны набегают на берег, но… не к Вите!
Подобного оскорбления в свой адрес курсант Копыто вынести не мог. Ну, никак!
Трогательная картина повсеместно целующихся и нежно обнимающихся парочек, стремящихся найти уединение в ниспадающих кронах прибрежных ив, острым лезвием зависти резала Витьке прямо по сердцу. Витя жаждал любви. Немедленно!
Его умилительно-похотливые ужимки и недвусмысленно-жалобные вздохи окончательно вывели из душевного равновесия сержанта Гнедовского.
– Значит так, ловелас озабоченный, осеменитель хренов, фиг с тобой! До ужина тебя прикрою, но чтобы на вечернем построении был, как штык. Иначе… Кстати, а как ты предполагаешь в таком виде по улицам города шарахаться? Тебя же любой военный сразу зацепит и в комендатуру сдаст. На «морде твоего лица» написано, что ты похотливый самоходчик.
– А я такси словлю и прямо к подъезду Наташкиной общаги. А потом Наталка машину поймает. Я в нее прыг и сюда… прямо к дырке в заборе. Все будет в лучшем виде!
– Опоздаешь хоть на секунду, не обижайся. Будешь неделю жить на «тумбочке». Усек, генитальный?
Курсант Копыто обиженно отклячил нижнюю губу и надул щеки.
– Валера, я тебя хоть раз подводил?
Сержант Гнедовский поморщился. Он вспомнил «космический» полет в нисходящем штопоре с третьего этажа женской общаги с последующим приземлением в цветочную клумбу. (см. «Спорт и приметы»)
– Витя, молчи, я тебя умоляю! Сверим часы.
Синхронно задрав левые рукава на своих гимнастерках, курсант Копыто и сержант Гнедовский посмотрели на одинаковые наручные часы «Победа». Витя предпринял попытку акцентировать внимание хмурого сержанта на часах.
– 15.27. Можно Кремлевские Куранты сверять! А у тебя? Вот и часики, кстати, тоже как бы не без моего скромного участия… одна меткая очередь…
– Копыто, исчезни с глаз, пока я не передумал.
– Валерик, будь спок, меня уже нет! Это не я, а оптический обман зрения… с угасающими вдали акустическими колебаниями воздуха… Не волнуйся, все будет тип-топ и в лучшем виде. Кстати, денег на такси не одолжишь?
– Ну… хамло беспардонное! Пшел вон! Трояка хватит?
– А цветы?! Я же не могу без цветов! Гусары без цветов – моветон!
– Пятерка и проваливай! Больше все равно нет.
Несказанно счастливый Витя (в безмерно застиранном и оттого выцветшем до неопределенной расцветки ХБ и «противотанковых» сапогах с шестью подковами на каждом) затерялся в ближайшем кустарнике.
Курсант Копыто побежал ловить такси, заняв денег на «самоволку» у своего же сержанта. Наглец?! Кто бы спорил, но не я! Витя это… Витя!
Сержант Гнедовский снова и снова озабоченно поглядывал на часы. Из канцелярии роты после своевременного доклада вышел сержант Бояринов из 44-го классного отделения. Все, приехали, сейчас очередь 45-го.
Гнедовский многообещающе скрипнул зубами и с решительностью обреченного взялся за ручку двери. В это время, нереально шумно громыхая сапогами, в казарму ввалился крайне возбужденный Витя Копыто. Тяжело переводя дыхание, он хаотично замахал пилоткой, обозначая своё присутствие в расположении роты.
– Ах ты…
– Уфффф! Валера, умоляю, не надо! Не говори ничего! Представляешь?! Уже возвращаюсь, вылезаю из такси и только углубился в березняк, чтобы в дежурную дырку у «дороги жизни» пролезть… а тут патруль откуда не возьмись. Да еще и краснопогонный. Комендатура, твою мать! Ничего святого! У стен родного училища ловить стали. Прикинь?! Незыблемый принцип заповедных территорий не соблюдают, скоты педальные! . И охота им было в такую даль переться?!
Курсанты 45-го отделения скучились вокруг «генерирующего» Вити Копыто. Исходя на праведный гнев в адрес «в конец обнаглевшего патруля», тяжело дыша, осипшим голосом Витя взахлеб повествовал об очередном чудесном спасении.
– Понял сразу, что в дыру, однозначно, не успеваю. Ломанулся вдоль «колючки»… а сатрапы легавые за мной припустили. У меня фора метров тридцать-сорок. Бегу значит, а они сзади тявкают: «Стой, стой!» Ага! Сейчас! Нашли дурака?! Но чувствую, догоняют. Не уйти мне от погони даже если форсаж включу… Наталка – заводная мадам, поймите правильно, живым не уйдешь…
– Да ладно, Наташка не причем! Ты еще пару десятков подковок на сапоги приколоти, вообще с места не сдвинешься. Пижон!
У Виктора Копыто на каждом сапоге было по шесть подковок – абсолютный рекорд училища.
– Короче, бегу я… уже «колючка» закончилась и «бетон» начался. Чувствую, *здец мне в перспективе корячится. Не перелезу через бетонный забор, хоть реактивный ускоритель в очко вставляй! А через сотню метров… за углом КПП маячит. Пропадаю, парни! Вдруг вижу… в березняке старикан какой-то с двумя детишками гуляет. Ну, я бегу и… взмолился: «Выручай, мол, отец! Патруль на хвосте! Тюрьмой пахнет.» Мужик попался… с понятием! Руки в замок подставил, спиной к бетонной плите встал. Сапогом с разбегу в его руки уперся… Он меня на забор и закинул. Естественно, я патрулю 50% от правой руки отмерил и был таков. Уф! Спасибо дядьке… мировой старикан! А то сидел бы сейчас на «киче» гарнизонной. Позору выше крыши и Валеру Гнедовского подвел бы! А мне подводить его никак нельзя!
– Дуракам везет! В принципе, это уже не новость, Витя.
– Представляете парни, как эти гарнизонные олухи ухулели?! А мужик – молоток! Старый пенек по виду, а еще крепкий. Словно пушинку на забор закинул. Патруль только зазря потел. Ха! Теперь будут вонять всю дорогу, кретины! Сейчас сидят, мудаки, под забором и плачут навзрыд. Я слышал, как начальник патруля звал свою маму и скребся ногтями по бетону… Ха-ха!
– Ага, верим! Тебе верим, балалайка знатная…
Восторженно кривляясь весь субботний вечер, Витя живописно рассказывал об очередном подвиге. А потом еще и целое воскресенье. Не забывая добавлять в историю все новые и новые подробности неожиданного приключения.
Рассказ становился все ярче и ярче, а образ незабвенного Вити вырисовывался все красивее и красивее. Стоит отдать должное, курсант Копыто нисколько не умалял активное участие случайного мужичка с двумя маленькими детишками. Витя всячески выражал страстное желание непременно встретиться со своим благодетелем, чтобы засвидетельствовать самую искреннюю признательность.
Наступило утро понедельника. После завтрака весь личный состав училища построили на главном плацу. Солидно взгромоздившись на трибуну, наш генерал представил нового офицера.
– Прошу любить и жаловать, мой заместитель по учебной части кандидат технических наук полковник Архипов. Прибыл для дальнейшего прохождения службы из Челябинского училища штурманов.
На трибуну незамедлительно поднялся подтянутый седоватый полковник. Как только он появился, в строю 45-го классного отделения кто-то охнул. Оглянувшись, я увидел, как побледнел Витя Копыто.
Вновь назначенный зам. сказал пару «стандартно-дежурных» фраз. Затем, попросив генерала оставить старшие курсы на плацу, полковник пошел «прогуляться» вдоль строя курсантов.
По мере продвижения полковника Архипова от роты к роте, курсант Копыто становился все грустнее и грустнее. И надо заметить, было от чего.
Поравнявшись с 4-й ротой, зам.генерала остановился напротив Вити Копыто.
– Ну, здравствуй, дружок!
– Здравжелавтащполк…
– И чего же ты себе позволяешь, дорогой?! Ая-яй! Как тебе только не совестно?!
– Да я …мммм…
– Стыдно, товарищ курсант! Мне стыдно! Да-да, мне за Вас стыдно! Старший курс, а мямлишь как ушастый новобранец. Позор!
– Готов понести любое наказание…
– Ну вот, уже лучше! Естественно понесешь, кто бы сомневался?! Для начала, трое суток ареста тебе, любезный. На внутренней гауптвахте. Вот там посидишь и подумаешь на досуге о смысле жизни, включая свое безобразное поведение. Догадываешься, за что арест?!
– Угу…
Потупив взгляд, курсант Копыто шумно сопел, как нашкодивший ребенок. А полковник продолжал «внушение».
– Вот и ладненько. Экзамен по физической подготовке будешь сдавать мне лично в присутствии начальника кафедры физподготовки училища и командира твоей роты. Все понятно?! Кстати, какая рота? Ага, 4-я значит, так и запишем. Позор! Просто по-зо-ри-ще! Это ж надо?! Курсант училища ВВС не может самостоятельно убежать от комендантского патруля. И без посторонней помощи не в состоянии перемахнуть через паршивый заборчик?! Стыд и срам! Да мы в ваши годы… хм… хотя, вам лучше не знать. Короче так, драгоценный, в очередной отпуск поедешь только через «полосу препятствий». Сдавать норматив будешь мне лично! К рассмотрению принимается только оценка «отлично». Ужас какой! Чуть честь мундира не посрамил… Курсант ВВС и в руках сраного патруля?! Командир роты, проводите на гауптвахту.
Отсидев положенный срок на училищной гауптвахте, почти все свободное время Витя проводил в спортгородке, оттачивая мастерство по преодолению различных препятствий в виде забора и прочее…
На полковника Архипова курсант Копыто зла не держал. Более того, он был несказанно горд столь неожиданным взысканием. Ибо считал, что наказан объективно и справедливо. А как же иначе?! Получить арест не за факт самовольной отлучки, а за неспособность убежать от патруля дорогого стоит! Честь мундира превыше всего!
82. Быстрее звука
Как уже отмечалось ранее, командир 4-й роты капитан Хорошевский среди курсантской братии носил заслуженное прозвище «Нахрен». Ибо, словосочетание «на хрен» использовалось им наиболее часто.
В великом и могучем языке Пушкина, Толстого и других гигантов мысли, несомненно, можно найти еще пару десятков достойных словесных оборотов, а может и чуть-чуть больше, кто его знает… но капитану Нахрену это было неведомо. Он обходился стандартной фразой: «на хрен», применяя ее всегда и повсеместно. В тему и без темы, практически на все случаи жизни. И все его прекрасно понимали.
К тому же капитан Хорошевский был человеком переменчивого настроения. И при малейшем отсутствии «оного», с патологическим удовольствием срывал «приступ немотивированной ипохондрии» на личном составе. (см. «Как хорошо быть генералом»)
Среди курсантов 4-й роты ходила загадка: «Чем отличается Володя Нахрен от реактивного самолета?» Ответ: «Самолет сначала видно, а потом слышно! А Нахрена сначала слышно, а потом уже видно!» Как общеизвестно, в любой шутке присутствует лишь микроскопическая доля выдумки, а все остальное – чистейшая правда.
83. Энтузиазм гастарбайтеров
Наша легендарная рота дислоцировалась на втором этаже старого трехэтажного здания 1943 года постройки, которое ударными темпами возвели плененные под Сталинградом фашистские «гастарбайтеры».
Близко познакомившись со всеми прелестями уральского мороза, приверженцы теории Гитлера об исключительной роли арийцев в мировой истории осознали всю абсурдность несостоятельных теорий третьего рейха. В результате, в едином трудовом порыве полуобмороженные потомки викингов старались от «чистого нордического сердца» хотя бы частично компенсировать нанесенные ими разрушения в нашей стране.
Бывшие солдаты вермахта и люфтваффе, словно убежденные «стахановцы» пахали днем и ночью, «ненавязчиво» подгоняемые строгим конвоем, в слабой надежде завершить текущую пятилетку за три дня. И хотя бы частично искупить свою вину перед русским народом. А заодно, заработать шанс на досрочно-условное освобождение. Предположительно, именно по этим причинам здание нашей казармы было построено очень добротно, качественно и на славу.
«Перековавшуюся» на гостеприимном Урале немчуру после окончания войны почти сразу отпустили на историческую родину.
Итак, усилиями гитлеровских «шабашников» наша казарма представляла собой стандартный образец саксонско-тевтонского народного зодчества в самом лучшем его проявлении. Опустим, что в здании были пятиметровые потолки, всевозможные грандиозные арки, идеальные мраморные полы в туалетах и огромные окна с метровыми подоконниками.
Что любопытно, окна легко открывались и зимой и летом. Их фрамуги никогда не перекашивались, в отличие от окон в казармах более поздней постройки, возведенных уже руками строителей коммунизма. Также в «немецких» казармах было достаточно много удивительных, но приятных мелочей, которые исправно функционировали, несмотря на преклонный возраст.
А еще была грандиозная, но тоже не менее старая и помпезная лестница с широкими ступенями и старомодными перилами. Чтобы подняться по ней на второй этаж, было необходимо затратить пару минут из своей «быстротекущей» жизни.
84. Игра в прятки
Пока командир роты совершал чинное восхождение по замечательной лестнице с благой целью величаво прибыть в подчиненное ему подразделение, дневальный на тумбочке… да и вся рота в целом, отчетливо слышали неумолимое приближение любимого отца-благодетеля.
Спрогнозировать его настроение и… последующее поведение было вполне реально. Причем, с большой долей вероятности.
Эхо виртуозных и многоэтажных ругательств, изрыгаемых «дорогим» Нахреном, гулко разносилось по лестничному пролету. Эхо многократно усиливалось в акустической модуляции, хаотично отражаясь от фундаментальных стен и добротных перекрытий, приобретая наиболее угрожающие нотки. Именно по интенсивности звуковых колебаний, а так же по амплитуде и частоте вибрации, можно было определить текущее настроение капитана Хорошевского. Некоторым курсантам удавалось определить свою судьбу на ближайшие пять суток… грядущих лет… ибо в зависимости от эмоционального состояния Нахрена, ребята резервировали место дальнейшей службы в качестве офицера ВВС.
Итак, Нахрен поднимался по лестнице.
Дневальный на «тумбочке» у входных дверей непроизвольно напрягся. В предчувствии получить пару внеочередных нарядов, курсант лихорадочно подтянул поясной ремень и смахнул пилоткой символическую пыль с сапог.. Дневальный по роте мгновенно вспоминал все свои прегрешения: вольные и невольные.
Остальные курсанты, не будучи намертво прикованными дисциплинарной цепью к «тумбочке» дневального, поголовно испытывали острый приступ «медвежьей болезни».
Пацаны наперегонки ломанулись в туалеты казармы, лелея в душе смутную надежду занять пустующую кабинку.
Основная масса курсантов, затаив дыхание, плотно облепила массивные колонны, поддерживающие тяжеловесные своды арок, которые отделяли спальное помещение от центрального коридора. Все приняли максимально обтекаемый вид, стараясь придать своим лицам бежевой оттенок в соответствии с колером известки на побеленных стенах.
Лишь один человек хаотично метался по спальному помещению. Провокационно грохоча сапогами и привлекая внимание бесноватого Нахрена не только к себе, но и к доброй сотне ребят, затаившихся в помещениях казармы, одинокий курсант 45-го классного отделения представлял реальную опасность. Это был незабвенный Петрович. Петрович в состоянии неконтролируемой паники – само по себе, достаточно опасное и непредсказуемое явление. (см. «Петрович и дерево»)
85. Посылка
Накануне «ротный письмоноша» вручил Петровичу серенькую бумажку под названием «Извещение». Парню исполнилось восемнадцать лет и заботливая мама выслала дорогому сыночку огромный фанерный ящик, битком набитый всевозможными вкусностями, чтобы единственный и неповторимый Артурчик смог достойно отметить совершеннолетие, порадовав сослуживцев.
Получив долгожданную посылку из Пензы, сияющий Петрович торжественно собрал личный состав 45-го классного отделения на долгожданное пиршество. И только «пензюк» приоткрыл заколоченный ящик, как случилось то, что случилось: «К нам приехал, к нам приехал, Володя Нахрен, дааа-раааа-гоой!»
Перепуганный вусмерть Петрович в растрепанных чувствах метался по спальному помещению, повторяя траекторию элементарной частицы при броуновском движении. И метался бы вплоть до факта неизбежного «палева», если бы киевлянин Лелик беззлобно не рыкнул на Артура, приведя нерешительного «пензюка» в относительное просветление.
Определившись с направлением спасительного бегства, Петрович не придумал ничего лучше, как поставить фанерный ящик на проходе в спальном помещении, то есть на самом видном месте. Совершив непростительную глупость, впрочем, вполне прогнозируемую для вечно суетливого и слегка подтормаживающего «пензюка», Петрович примкнул к ребятам «а-ля-атланты и кариатиды».
Судорожно прижавшись к массивной колонне между Леликом Пономаревым и Витей Копыто, Петрович зажмурил глаза. Все замерли. В казарме наступила тревожная тишина.
Хлопнула массивная входная дверь. Разъяренным тигром, Володя Нахрен ворвался в роту.
Донеслось монотонное бубнение – дневальный пытался доложить стандартную «молитву» об отсутствии происшествий.
– Бубубубу-бу! Бубубубубубу….
Раздался звериный рык!
– Твою мать… бардак и срач! Где личный состав? …на хрен! Почему не так стоишь?! Подшива несвежая! Рожа наглая! Щетина небритая! Сапоги в гармошку! Бляха на ремне тусклая! ХБ ушитое! Ремень висит на яй*! Штык-нож не на четыре пальца от бляхи! Полы не натерты… Два наряда вне очереди! Сгною на «тумбочке» … на хрен!
– Бубубубу-бу-бу-бу…
– …Три наряда…на хрен, чтоб не оправдывался! Все устранить и вылизать! Чтобы блестело, как у кота яй*… на хрен! Быстро!!!... на хрен! Перестань мямлить! Пять нарядов… на хрен! …. УУуууу!!!.... на хрен!
Не переставая злобно гундеть, капитан Хорошевский двинулся по центральному коридору в сторону своего кабинета. По мере его продвижения по «взлетке», курсанты, плотно прилипшие к огромным колоннам с обратной стороны от центрального коридора, плавно и неслышно передвигались в «мертвые» зоны, недоступные зоркому взгляду раздраженного командира. Верне, не передвигались, а… перетекали, словно жидкость.
Мы чутко ориентировались в пространственном положении офицера по звукам его шагов, по отголоскам эха бесконечных ругательств, а так же по тени, отбрасываемой капитаном, которая зловеще скользила по начищенному до зеркального блеска полу.
Мрачная тень капитана Нахрена проследовала помещение 45-го классного отделения и должна была свернуть в перпендикулярный коридор казармы, а мы приготовились вздохнуть более-менее свободно… Но ротный заметил внушительный ящик из желтой фанеры, который стоял прямо на входе в спальное помещение.
– Ага! Сколько раз говорил, чтобы в спальном помещении не было посторонних предметов?! Ась?! Не слышу!!! Ну *дец, на хрен! Такой наглости я не потерплю! Держите, мундеркинды!
Сменив направление первоначального движения и немного разбежавшись, капитан Хорошевский мощным ударом ноги зафутболил посылочный ящик вглубь помещения.
Сколоченная неумелой женской рукой мамы Артура Юманова, тонкая фанера жалобно треснула и ящик развалился. Содержимое разлетелось по полу.
Целлофановые мешки с домашней выпечкой лопнули и песочное печенье, рассыпаясь на мелкие крошки, покрыло намастиченный пол ровным слоем. Конфеты разлетелись следом за печеньем, рассыпаясь веером от «эпицентра взрыва». Вишневое варенье, благополучно пережившее длительную пересылку в многократно запаянном пакете, выползло наружу бесформенной слизью и растеклось на полу, образовав бурую лужу.
Картину полного разгрома завершала красивая открытка с трогательной надписью «С днем рождения, сынок!» Яркий листок мелованной бумаги прилип к месиву из варенья, конфет и крошек печенья.
Посмотрев на результаты «штрафного» удара, казарменный форвард Володя Хорошевский, возможно, и пожалел о содеянном. Ведь он испоганил не просто кучу дефицитных продуктов, желанных для любого курсанта, но и наплевал в душу адресату посылки... а заодно и всем ребятам, кто разделил бы это богатство по-братски.
Но что сделано, то сделано. Нахрену надо было держать марку. Ротный взревел с новой силой.
– Что, получили? Не хрен разбрасывать посылки где не положено! И так будет с каждым, кто осмелится не выполнить мое распоряжение. Все посторонние предметы буду выпинывать или выбрасывать в окно! Все без исключения! Кто не доволен, пусть пишет жалобу в ООН Пересу де Куэлеру. А теперь быстро навести идеальный порядок в помещении! Развели срач! Десять минут времени! Время пошло! На хрен!
Капитан удалился в кабинет, громко хлопнув дверью.
Мде… приехали! Отметили восемнадцатилетние Петровича, ничего не скажешь. Спасибо, тебе Вова, за поздравление! Вовек не забудем…
У Петровича выступили непроизвольные слезы. Он молча сходил в туалет, взял веник, совок и начал заметать остатки печенья в сломанный ящик. Все, как один, начали помогать наводить порядок. На душе было хреново. Скотина ротный «ни за что» взял и обидел не только нашего парня, но и его маму. Да-да, именно маму, которая старательно пекла это печенье, вкладывала в них свою душу.
Закусив губы почти до крови, Петрович старательно подметал пол. Было отчетливо видно, как крупные слезы, стекая по лицу, капают на пол. Киевлянин Лелик подошел к Артуру и огромной ладонью сжал плечо.
– Петрович! Не надо. Сходи, умойся. А маме напиши, что все было очень вкусно. Маме отпиши категорическое спасибо от нас всех. Пусть ей будет приятно.
У Петровича перехватило горло. Он ничего не смог сказать в ответ, а лишь бессильно опустился на табуретку. Плечи курсанта Юманова сотрясли беззвучные рыдания.
Витя Копыто осторожно, но весьма настойчиво вытянул веник из рук Артура. Тихо но качественно матерясь в адрес ротного, начал аккуратно подметать пол дальше.
М-да… Нахрен нарвался! Это однозначно, к бабке не ходить. Он переступил черту и теперь пусть не обижается. Месть будет обязательно. Это даже не обсуждается. Готовься и жди, говнюк. Это будет не завтра и не послезавтра. Недаром говорят в Италии: «Месть это такое блюдо, которое подают холодным!» Вот и подождем пока капитан Володя остынет, подзабудет… а потом рассчитаемся. А сейчас оставим его наедине со своей совестью!
«Жизнь не кинопленка, назад не отмотаешь!»
Если бы ротный нашел в себе душевные силы, вышел из кабинета, построил роту и прилюдно извинился, то вопросов нет, с кем не бывает?! Но нет, не вышел, не извинился. Мужества не хватило?! Ладно, тогда держись, дорогой и любимый Володенька, процесс пошел.
https://proza.ru/2009/11/03/1319
Предыдущие части:
Продолжение следует