Очень глухая деревня в Сибири. Десять лет как закончилась война.
Зима выдалась снежной. Она щедро накидала снежные сугробы по самый тын.
Две девчонки шести и десяти лет возились у плетня.
На младшей было короткое серое пальтишко, большие холщевые рукавицы и вязаная красная шапочка. Она яростно гребла руками, создавая позади себя белое облачко.
Старшая явно хитрила.
Потуже затянув поясок на тулупе, который стянула у спавшего брата, Любка неторопливо веточкой рисовала узоры на стенах снежной норы.
Взопревшая Люська, наконец, остановилась и посмотрела на сестру.
- Снег выгребли, а домик развалится. Чем укреплять будем?
- Не знаю, - Любка воткнула свою веточку в снег. – Доски нужны. А где их взять?
- Папка ругаться будет, если тронем наш тын, - девчонка села на снег и положила руки на колени.
- За наш будет, - Любка прищурилась, - тогда давай вон тот соседский возьмем? Ты тащи тамошние ветки, а я пока снег у входа утоптаю…
Снежный домик получился хорошим. Можно вселяться.
Но брат Пашка не дал это сделать.
- Девчонки! На реке горку раскатали. Айда со мною!
Решение принято мгновенно. Домик никуда не денется, а вот убежать кататься не всегда получается. Выйдет мать и озадачит работой.
Правда сейчас родителям не до них.
Четыре года крестьяне работали на фронт. Какие праздники тогда, когда приходили похоронки в дома?
И вот когда понемножку стало утихать вселенское горе, стали люди начинать жить.
Весна – лето, это работа. Тяжелая. Поле , ферма, овчарни. Вечером свое хозяйство . И так по кругу.
Когда на поле ложился первый снежок, небольшая речушка сковывалась льдом, то тут, то там начинал играть баян.
Половина деревни были родственниками, братьями, сватами мужа, вторая половина – жены. Взрослые объединялись небольшими группами и начинали гулять.
Сначала одна семья принимала гостей в свой дом, потом другая и далее.
Этот марафон на сей день еще не закончился . Дети не участвовали в гулянках и были оставлены на попечение старших братьев и сестер.
Вперед , на горку!
За баней припрятана «ледянка». Это коровья лепешка, брошенная скотиной на морозе.
Можно кататься и так, но она тогда жутко гремит. А вот если ее засунуть в мешковину и добавить отнятые у свиней объедки, то получится лихо кататься до самой середины реки.
Люська рванула за ледянкой. Когда она выскочила из-за бани, брата с сестрой уже не было. Она догонит! И вот уже мчится туда, к таким же рожденным после войны детям.
Зимний день короток. А когда ты занят таким захватывающим делом , он еще короче.
Когда река с берегом слились в темноте ночи, дети поспешили домой.
Старшая сестра Александра накормила всю малышню и разогнала их по углам. Место девчонок было на печке. Еще не остывшая, на ней было тепло и уютно в ворохе ватников.
Люська уже дрыхла вовсю, а Любке сон не шел. Печь стояла в большой комнате. Рядом длинный стол. Вдоль него тянулись лавки на большую деревенскую семью.
Здесь же стоял сундук. Большой. На нем спала старая бабка, мать отца. Когда было сильно холодно, она перебиралась к девчонкам на печь.
Дверь противно скрипнула и в горницу вошел старший брат Толик. Щеки у него были красные. То ли от мороза, то ли от браги стоящей в сенях.
Что-то грохнуло о деревянный стол.
- Вот, наградили, - по-мужицки, степенно произнес брат.
Любка перевернулась на живот и тихонько соскользнула на пол.
- Студёно!
Нырнув в валенки и накинув на плечи старый бабкин платок, она подбежала к столу.
На столе лежал холщевый мешок. Но что в нем?
- Что в нем? – Выпалила она.
- Наградили, - повторил брат. – За те столбы.
Пройденным летом в сельсовете объявили , что будут проводить электричество в их деревне.
Для столбов было получено разрешение на вырубку леса. Чтоб их поставить , нужны были ямы.
Около своего дома каждый капал сам. А на центральной улице?
Председатель предложил подросткам поработать. Но чем он мог им заплатить?
Толик с приятелем взялись за дело. Работали добросовестно и очень радовались получить оплату.
Девчонка проворно стянула мешковину.
Пара коньков!
Любка завизжала от радости. И тут же получила полотенцем от сестры.
- Цыц! Вальку разбудишь.
Девчонка, прижимая к груди две стальные полоски, попыталась улизнуть на печь. Но рука брата ее остановила.
- Сначала я. Первый. Потом вы.
- Александра? - он вопросительно глянул на сестру.
- Не могу я . Да и некогда. Пусть девчонки катаются.
Утром Любка проснулась от суеты.
Сквозь закрытые ставни даже не пробивался солнечный свет, а мать уже топила печь.
Старшая сестра суетливо гремела чугунками и сковородками.
Это было похоже на воскресные дни. Запах блинов будил семью. И какие это были блины! Со свеклой и морковью, творогом и ливером. А то и просто политые маслом.
Днем на столе появлялись калачи и свежий хлеб. Очень вкусные пирожки прямо из печи. И запах теплого парного молока щекотал ноздри.
Ничего не нарушало правил, установленных отцом семейства.
Вся семья собиралась за общим столом. Трое сыновей, сидели ближе к отцу.
Четко распределенные обязанности: убрать в коровнике и свинарнике, напоить и накормить скотину лежали на их плечах. Дальше старшая сестра и младшие девчонки, которые были на подхвате матери и старшей сестры: подмести с утра пол, прошмыгнуться по курятнику в поисках яиц, выполнить мелкие поручения по хозяйству.
Бабушка садилась рядом с матерью. Только маленькой Вальке было позволено валяться в люльке.
Отец внимательно следил за тем, чтоб все поели и только потом приступал к еде сам.
Но сегодня суета была другая.
На стол готовили винегрет, варили картофель, жарили мясо. Доставали соленья. Два бидона браги выкатывались в ближайший угол.
Гостей сегодня ждали сюда.
… Забот у всех прибавилось. Чистить , резать, подай, принеси.
Из-за суеты девчонки не заметили, что к отцу во дворе подходил сосед; что-то громко говорил, жестикулируя руками.
Потом папка вошел в сени, отряхивая снег веником.
- Люськ! Тебя папка зовет, - старшая сестра позвала младшую.
Отец очень любил свое многочисленное семейство.
Был справедлив в решении ребячьих разборок.
В голодные годы войны он всегда находил для них кусочек сахара, что было в то время самым вкусным лакомством.
На фронт его не взяли, из-за проблем со здоровьем. Но работы в колхозах хватало и в тылу.
Почти всю мужскую работу тащили на себе старики и он.
Люська выскочила в сени, громко хлопнув дверью и прямо в папкины руки.
Подняв голову, она увидела нахмуренные брови и тут же получила ладонями по щекам: раз, два, три…
От неожиданности она присела.
- Кто разворотил соседский тын? И зачем?
По щекам девчонки покатились предательские слезы:
- Мы… я… там… дом…очень надо…
- Нельзя брать чужие вещи! Нельзя! – Отец повернул к себе заплаканное лицо дочери.
- Я чему вас всегда учил? Воровать? - наставительно продолжил он.
Вот я ему сейчас отдам твою куклу, которую старая бабка Фрося отдала? Его Соньке она тоже нужна. Будет с ней играть.
Перечить отцу никто не пытался, и Люська уже мысленно прощалась с любимой игрушкой.
- Я больше не буду… не буду…
- Не будешь, - вторил отец. – Я проверю. А теперь позови Любку.
- Лю-бка, те-бя па-пка зо-вет, - закричала на всю горницу девчонка, утирая рукавом рубахи лицо.
Сестра не отзывалась. Она видела соседа за окном и догадывалась о взбучке. Авось пронесет!
Вошедшая соседка Дарья отвлекла отца.
Еще с порога она начала причитать:
- Да как же жить то дальше! Да что же это делается?
Взбудораженный дом собрался на этот крик. Что случилось?
Соседка держала в руках смятые цветные бумаги, на которых было написано незнакомое слово «облигация».
-Председатель требует бумажки эти выкупать! А на что я должна детям одежку покупать?- голосила она.
- Что мне с ними делать? Петр поговори ты с ним, - обернулась она к отцу.
- Не могу Дарья, самих заставляют выкупать. – мужчина отвернулся . - И у нас детей мал мала. От председателя район требует. Ничего не сделаешь…
Тетка Дарья села на стул , закрыв уголками платка лицо.
- Мой муж на войне погиб. Где могила , не знаю. Все дома сама, да сама. Старший подрос - помогает. Думали, что заживем. Ан, нет.
Она направилась к двери. Повернулась, что-то хотела сказать, но промолчала.
В горнице стояла тишина.
Ближе к вечеру потянулись гости.
Детвора высыпала на улицу.
И только к концу дня, счастливые и голодные дети , раскидав мокрую одежду на печку, ныряли к столу.
Разомлевшие от браги взрослые ласково трепали детские загривки.
Уставшие, но сытые ребятишки карабкались на теплую печку.
И в полудреме, как на диск современности в память записывались застольные песни, которые пели взрослые под баян деда Василия.
Чтоб потом, встав взрослыми, так же за столом пели не стареющие мотивы своей родины.
Той, где родился.
Той, чем гордился.
Из воспоминаний моей тети Люси.
Предлагаю вашему вниманию похожую статью: