— Привет, Васька! А мы завтра к вам на дачу пожалуем полным составом — раздался в трубке звонкий голос Машки, сестры Василия, пронзивший вечернюю тишину, как трель соловья на рассвете.
Василий сидел на кухне, в одной майке, с бутылкой кефира в руке. На груди Васеньки были пятна от детского рагу из кабачков, будто его самого кормили с ложечки, но пропустили пару ложек мимо его широкого ротика. В районе его уже хорошо сформировавшегося пузика зияло — пятно от сока.
Перед Васей — пустая тарелка, на столе — разбросанные игрушки, а в комнате через стенку — звук детского ночника с музыкой, под которую Людмила, его жена, пыталась уложить младшенькую Ольгу.
Девочка орала, всячески стараясь избежать столь раннего укладывания. Старшие мальчишки в гостиной дрались из-за пульта от телевизора. А сам Василий только и мечтал — выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, сесть на крыльцо и просто помолчать. Хоть пять минут.
И тут — звонок. И этот голос.
— Отпуск, Вася Слышишь?! — кричала Машка, будто объявляла о чуде. — Это чудное и завораживающее слово — «отпуск» Представляешь? Целых две недели без работы, без начальника, без отчётов
— И мы решили — а куда лучше, чем к вам на дачу? Проведём всё это время у вас! Помнишь, как раньше было? Как мы гуляли молодыми до утра, как жарили шашлыки, как пели под гитару, как парились у Вас в бане, а потом прыгали в пруд? О, это было золотое время!
— О! Прикольно! — буквально расцвёл Василий. Его лицо озарилось такой сладостной улыбкой, будто он вдруг увидел перед собой не кухню в хаосе, а картину из мечты: костёр, мясо на мангале, бутылка холодного пива, смех друзей, звёзды над головой.
Видите ли, глубокоуважаемый читатель, для Василия эти столь сладостные слова — «дача», «гости» — звучали как магия.
Потому что последние месяцы (да что уж месяцы - годы) его жизнь превратилась в бесконечный цикл: памперсы — кормление — стирка — укладывание — снова памперсы.
Он уже знал, какой подгузник лучше держит ночью, как правильно подмывать младенца, чтобы не было опрелостей, и как укачивать, чтобы максимально быстро его уложить и самому поспать хотя бы пару часиков. Он научился спать вполглаза, реагируя на любой писк, и просыпался от звука «Мама» даже тогда, когда его самого не звали.
Что самое интересное, всё шло по замкнутому кругу. Сначала в роли младенца был их старший ребенок, потом как-то незаметно старший превратился в старшего с появлением младшего, с которым ситуация с подгузниками и укачиваниями повторялась.
А потом младший превратился в "среднего", так как младшей уже стала маленькая Оленька, которая оказалась ужас какой орущей.
- Блин, жена, ну какая она Оля?! Она самая настоящая Арина, только с буквой "О" вместо "А", так и хочется ей сказать этим именем, приставив частицу "НЕ" в начало и сделав пробел между "ори" и "на".
Вот так вот: "не" "ори" "на", пожалуйста тебя прошу! - уже взялся за голову Василий, и его правый глаз задергался от какой-то по счету бессонной ночи.
Младшенькой Оленьке было всего пять месяцев, но Василию казалось, что уже прошло... лет пять минимум!!!
Каждый день — как марафон. Каждая ночь — как дежурство по больнице.
А выходные? Выходные — это когда нужно убрать дом, съездить в магазин, помочь детям с уроками, починить кран, посмотреть, не сломал ли кто-нибудь велосипед, и, наконец, поесть что-то горячее — если повезёт.
И вот — в этот мир однообразия, усталости и вечной занятости врывается надежда. Не просто гости. А сестра. С мужем. С воспоминаниями. С историей. С тем самым прошлым, когда он был не «папой», не «мужем», не «ответственным за порядок», а просто Васькой — весёлым, беззаботным, свободным.
Мужику хотелось праздника. Настоящего. Не в смысле фейерверков и шампанского, а в смысле — сбросить с себя этот груз. Поговорить не о детях, не о школе, не о подгузниках, а о чём-то своём. О футболе. О рыбалке... О старых песнях. О том, как Машка однажды в бане…
— А помнишь, как раньше весело было? — продолжала Машка, уже хохоча в трубку. — Когда в бане парились, и я по ошибке вас с Людкой горячей заваркой из тазика окатила?
— Ну да — залился смехом Василий, и глаза его заблестели, как у мальчишки. — Черт дернул меня тогда крикнуть: «Машка, поддай». Я думал, ты поняла — куда поддавать. Я тебе даже ковшик показал — тот, что с дырочками, для пара. А ты — раз — и хлестнула нас кипятком Ах-ха-ха! Хорошо мы в халатах были!
— Это скажи спасибо, что я поленилась за кипятком идти, — смеялась Машка, — а в тазике уже подостывшая водичка была. Но всё равно — вы вылетели из парилки, как из пушки. Особенно ты — в одних трусах, с воплем, и — прямиком в снег. А Людка за тобой, в халате, кричит: «Вася, ты с ума сошёл?!»
— Ага — хохотал Василий. — Я тогда думал, что надо быстрее приложиться к чему-то холодному, чтобы ожогов не было, вот я и приложился.
— Ещё бы — кричала Машка. — Это было легендарно... А помнишь, как Людка тебя потеряла в очередной вечер, когда мы все вместе собирались? А Людка думала тогда, что ты от неё сбежал!
— Не… я тогда смутно всё помню, только с твоих слов...— усмехнулся Василий, вспоминая тот день.
— Вы тогда так заигрались в карты, что даже не заметили, как я исчез. А потом — паника: «Где Васек? Где?!» А я в погреб тогда за соленьями решил зайти, а там прохладно так, приятно после летней жары, а меня на жаре разморило... А там Машка целую полку от солений освободила широкую. Так я на неё прилег, матрасом, которым обычно зимой банки закрывали, укрылся, и на боковую...
— Очнулся, тело всё затекло от холода, дрожу: "Кто я... Где я... Фонарик-то на аккумуляторе разрядился, темень. Благо Машкино лечо разбил одну банку, запах этот ядреный почувствовал и вспомнил, что в погреб-то пошел!
Оба залились смехом. В этот момент Василий почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Как будто на душе стало легче. Как будто он снова стал моложе лет эдак на десять..
Но одно только он не подумал.
— Давай, Машуха, приезжайте всей компашкой! Да! — положил на радостях трубку Василий.
А согласна ли Людмила?
Он представил, как Машка и её муж Павел приедут. Как будут произносить заветные слова: «Вася, а где мангал?», «Вася, а где баня?», «Вася, а давай шашлык», «Вася, а ты помнишь?», «Вася, а ты…»
А кто будет кормить детей? Кто уложит Ольгу? Кто помоет посуду после гулянки? Кто уберёт, когда гости уйдут спать?
Но про свою еще более уставшую супругу он почему-то не подумал.
— Нет. Сейчас — праздник. Сейчас — баня, шашлыки в веселой компашке, как в молодости. А всё остальное — потом.
— Приезжайте... Посидим..., — уже машинально говорил Василий, положив трубку и мысленно ставя пиво в холодный тамбур и проверяя, хватит ли дров для бани.
И он даже не заметил, как в дверях кухни появилась Людмила. С ребёнком на руках. С усталой улыбкой. И с вопросом в глазах:
— Кто звонил?
— Дорогая, у меня для тебя радостная новость — выпалил Василий, буквально сияя от предвкушения, как будто только что выиграл в лотерею.
— В выходные к нам на две недели приедет моя сестра с семьёй. Будем гулять!
Вася стоял в прихожей, в домашних тапочках, с телефоном в руке, всё ещё под впечатлением от разговора с Машкой. Глаза горели, голос дрожал от восторга.
Ему уже мерещились дым от мангала, звон бутылок, смех за столом, тёплые вечера у костра — всё то, что давно исчезло из его жизни, погребённое под пелёнками, детскими кашами и бесконечной уборкой.
Но в кухне, прислонившись к дверному косяку, стояла Людмила.
Она держала на руках пятимесячную Ольгу, которая, к счастью, наконец-то заснула после полуторачасового плача.
Вторая её рука была занята бутылочкой, которую она только что помыла в третий раз — ребёнок выплюнул смесь. На плече — след от слюны. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого уже выбивались пряди. Под глазами — тёмные круги, как будто она не спала не одну ночь, а месяц. Футболка заляпана йогуртом. И взгляд… взгляд был не сердитый, не злой, а уставший. Глубоко невыразимо уставший.
Людмила уже была не той девушкой, что когда-то смеялась над пьяными банными историями, танцевала босиком по траве и готовила шашлык для десятка гостей, напевая под гитару.
Тогда она была Людкой — лёгкой, яркой, свободной. А теперь она — мама. Мама троих. Старший — в шестом классе, средний — в подготовке к школе, а младшая — ещё не говорит, но уже умеет орать так, что дрожат стёкла.
И в этом образе не было места для «радостных новостей».
— Тише, чего орёшь как оглашённый, — тихо, но с нажимом сказала она. — Ребёнка разбудишь. Уже в который раз за вечер.
Она не повысила голос. Она даже не посмотрела на него с гневом. Просто устала. И в этом усталом взгляде было больше упрёка, чем в любой громкой ссоре.
— Слушай, Вась, — продолжила она, делая шаг в сторону спальни, чтобы уложить дочь. — У тебя прям все родственники как сговорились.
— То мать приезжает — «ребёнка посмотреть», хотя при этом не может присмотреть за ним пять минут. То тётя звонит — «а можно мы на дачу?» То брат — «а у вас баня работает?»
— У нас не дача, а Дом Советов, — с горечью добавила она. — Каждый приезжает, как в гостиницу. Один хочет в баню — значит, я должна натопить. Другой хочет шашлык — значит, я должна купить мясо, помыть овощи, накрыть стол. Третий хочет «отдохнуть вместо санатория» — а я, значит, должна быть санитаркой, поварихой и няней в одном лице?
Она вернулась на кухню, поставила бутылочку в стерилизатор, взяла тряпку и начала вытирать стол, за которым ещё недавно сидели дети, оставив после себя крошки, размазанный творог и капли сока.
— И ведь ладно бы — без меня обходились, — сказала она, уже не скрывая раздражения.
— Но нет. Все приезжают — и все ко мне. Кто накормит? Люда. Кто напоит? Люда. Кто уложит спать? Кто постель заправит? Кто посуду помоет? Кто уберёт после гулянки, когда вы с Пашкой будете храпеть на диване, а Машка — спать с открытым ртом в гостевой?
Она посмотрела на Василия. Взгляд был прямой. Без злобы. Но с болью.
— А у меня, к твоему сведению, один школьник, один дошкольник и дочка пяти месяцев, которая не спит по ночам, не ест, как положено, и плачет по любому поводу.
— А ты? Ты только с работы на работу гоняешь, в магазин съездил — и считаешь, что сделал дело. Больше у тебя никаких обязанностей нет, кроме как шашлык жарить и своих гостей развлекать?
Она не кричала. Говорила спокойно. Но каждое слово — как удар.
— Может, хоть раз, вот хоть раз, ты подумаешь, прежде чем кого-то приглашать? — уже тише спросила она.
— Может, воздержишься? Пусть твоя сестра с Павлом в санаторий сгоняют, если им так отдохнуть хочется. Подлечатся. Побудут в тишине. А?!
Василий смутился. Он вдруг почувствовал себя не героем предстоящего праздника, а… дураком. Точнее — эгоистом. Он-то думал: «Мы будем веселиться: вспомним молодость» .
— Люд, ну я уже согласился, — начал он, уже не так уверенно. — Что мне теперь — звонить и отказывать? Обидится ведь, сестра. Да и Пашка не простит. Ты же помнишь, как они раньше у нас жили? Летом — почти каждый месяц. У нас была своя традиция!
— Ну раз пригласил, чего уж там, — вздохнула Людмила, махнув рукой. — Пускай приезжают. Отдохнут. Погуляют. Поживут за счёт чужого труда.
А Василий остался стоять посреди кухни. С уже давно допитым кефиром в руке. С улыбкой, которая уже не казалась такой радостной. И с мыслью, которая только сейчас пробилась сквозь его эйфорию: "Такого как раньше уже не будет..."
Продолжение тут:
