Ехал Мурад с Омелой долго. По пути, ему зачем-то надо было останавливаться у какого-то друга, недалеко от Махачкалы.
Некоторое время, Омела гуляла вокруг машины и снимала большую пушистую кошку. Рядом с домом, где жил друг Мурада, был магазин одежды. Омела зашла в него и "пропала"... Там было столько всего красивого, аж глаза разбегались. Особенно ей понравилось то, что был отдел с косметикой. Правда, она была не дешёвая, качественная. Омела долго разговаривала с продавщицей и она ей посоветовала то, что будет безопасно для её возраста. Деньги у неё с собой были, Мурад дал на личные расходы. Хватило и ещё осталось. Она решила истратить всё до копейки. Почему-то, она подумала, что больше ни разу в жизни не попадёт в этот магазин, а в другом нет такого ассортимента. Купила себе красивое платье, которое было велико, с мыслями: "на вырост, к лету будет в самый раз". Ну и никак не обошлось без двух платков и одного палантина.
– У нас ни одна девочка в твоём возрасте не любит голову покрывать, только те, кому с садика родители повязывали. И то, чтобы любить... просто привычка, да и так надо. Удивляюсь прямо! – говорила ей продавщица.
– А у меня волосы белые, кудрявые, много! Буду тут выделяться ещё. Да и вообще, я их правда очень люблю! Волосы не окрасишь в цветочек или в ещё какие-нибудь узоры, а тут – великое разнообразие! – улыбаясь, с восторгом говорила Омела.
Деньги остались ещё, но мало, поэтому она, забрав покупки, пошла в магазин при пекарне. Он был через дорогу. Омела купила себе три ватрушки, потому что там было много творога с изюмом, да бутылку воды. Вернувшись, она села в машину и начала есть. Ватрушки пахли праздником, пахли Пасхой. Она была счастлива. Во время поедания последней ватрушки, пришёл Мурад и, сев за руль, спросил:
– Что делала всё это время?
– В магазинах была, деньги твои тратила. – глотая остатки ватрушки, ответила Омела.
Потом, она начала пить воду, а после, улыбнувшись, убрала бутылку с оставшейся водой в пакет. Другой пакет, с вещами, лежал тоже рядом. Мурад завёл машину и они поехали.
– Смотрю, ты прямо светишься от счастья! Что ты такого купила? – спросил Мурад, спустя какое-то время езды.
– Да, я купила то, что уже съела! А ещё... Ещё я купила себе хорошую косметику! – сказала Омела, отвлёкшись от смартфона.
– Не похоже, что только это. Радость уж больно сильная. – сказал Мурад, останавливая машину. – Вылезай тоже, закат красивый! Тут смотровая площадка, Махачкала, как на ладони! Солнце за горы ушло. А я пока помолюсь.
– А, кстати, ты вирд-то получил? – спросила Омела, вылезая из машины.
– Да. И наставления ценные тоже. – ответил Мурад и отошёл в сторону, выбирая место для молитвы.
– Зачем тебе здесь молиться? Давай доедем до ближайшего посёлка, там мечеть есть. А тут ты запутаешься в направлении. К тому же, ты в пути. Можешь и совместить молитвы. – сказала Омела и стала настраивать фотоаппарат.
– Откуда такие познания?! – удивлённо спросил Мурад.
– От кухарок, что у муфтия работают. – ответила она.
– Хорошо каждый намаз совершать вовремя. Но тут, блин, коленки обдерёшь, одни камни, коврик не поможет. Ты права. Фотографии делай, да поехали. – согласился Мурад.
– Знаешь, я теперь много чего знаю про ислам. И настоящих мусульман видела, нормальных. Муфтий мне понравился, ты слушайся его, пожалуйста. – сказала Омела, окончив съемку.
– Да, я попал туда, куда давно надо было. – согласился Мурад.
В ближайшее село они приехали через час.
Около мечети было многолюдно, даже Мурад удивился. Выйдя из машины, он спросил одного мужчину:
– Что тут происходит?
– У нашего имама родилась тройня! Все мальчики! Он решил устроить мавлид (праздник дня рождения), помолиться вместе, приехали артисты, нашиды петь будут, вот мы и пришли. Утром он шесть баранов зарeзал, после мавлида будет мясо раздавать. Присоединяйся!
– Я бы ещё хотел вечерний намаз прочитать, а у вас уже тут шумно. – сказал Мурад.
– Иди, пока ещё есть время до ночного, в канцелярию, там можно. Как раз, имам там сейчас. – сказал этот мужчина.
– КӀудияб баркала дуе! (перевод с аварского: Большое спасибо) – поблагодарил Мурад и помчался в здание рядом с мечетью.
Омела сидела тихо, чтобы не привлекать внимание. После молитвы, Мурад стоял возле канцелярии с имамом и о чём-то разговаривал, из окна машины было видно, что они даже смеялись.
Потом был ночной намаз. Кстати, азан пел сам имам и его голос очень понравился Омеле. Посреди этого проникновенного призыва на молитву, раздался телефонный звонок от батюшки.
– Да, батюшка, я Вас слушаю. – ответила Омела.
– Добрый вечер! Ты это где находишься, возле мечети что ли? – поинтересовался священник.
– Да. Мурада жду. Он нынче решил быть правильным. – сказала Омела с довольством в голосе.
– Лена, ты не маленькая, должна понимать, что правильным мусульманин быть не может. Они отвергают божественную сущность Иисуса Христа. – разъяснительно говорил отец Василий.
– А муфтий, между прочим, очень хороший человек, мне понравился. И ничего плохого он Мураду не говорил, а наоборот, учил его жизни. – сказала Омела.
– Знай, что это не шутки. Ты уже сейчас в хиджабе ходишь, долго ли тебя в ислам переманить? Думай, прежде, чем нахваливать кого-то из них. Мухаммаду и его религии ещё на Вселенском Соборе была выдана анафема. – строго сказал священник.
– Но, у Ахмада-хаджи такие глаза добрые, и люди в его окружении совсем не такие, как у нас в деревне! Батюшка, я не могу их ненавидеть! Иисус Христос – учитель любви, а Вы хотите, чтобы я враждебно относилась к тем, с кем я живу! Нет уж, батюшка! Иди-ка ты, покайся! – заявила Омела, разозлившись.
– Ишь ты, как заговорила! Ну, ладно, Ленка, ладно... Каникулы ещё только начались, я приеду завтра за тобой и мы побываем в гостях у нашего архиепископа Варлаама. – сказал отец Василий и завершил разговор.
– Поп! – гневно сказала Омела и положила телефон в свою сумочку.
Она стала глядеть в окно из машины и увидела, что женщины и дети тоже идут в мечеть. Не долго думая, решила вылезти из машины и тоже пойти туда. С ней многие стали здороваться, а одна из женщин, нынешняя соседка Розы и Расула, всплеснула руками и сказала:
– Это же наша Хадижат! Дорогая, пошли с нами! Как ты тут оказалась?
– Ах, Рукият! Какое счастье Вас видеть! – кинулась к ней в объятия Омела.
– Роза, кстати, уже беременна. Она звонила тебе? – спросила Рукият.
– Нет. Она только Халиматке звонит. Но, если бы она ей сказала, то я бы уже тоже знала! – улыбнулась Омела.
– А ты с кем тут?
– С Мурадом. Ну, с этим, как его... мужем нашей мачехи. – засмеялась Омела.
– А кто у него тут есть? Или имама знает? – не унималась с вопросами Рукият.
– Да, ехали из Махачкалы, а молиться-то надо, вот и заехали. Мы у муфтия были на приёме. Мурад стал его мюридом. – рассказала Омела.
– Это хорошо! Очень даже! Ты с нами молиться идёшь? – спрашивала Рукият.
– Вы идите, а я погуляю пока. – ответила Омела.
– А почему? Стесняешься что ли? Пошли! – потянула её за руку соседка Розы. – Омовение есть?
– Да есть, есть. – ответила Омела и пошла за ней, чтобы не нарваться на лишние вопросы.
После молитвы был мавлид, который длился не дольше часа. На выходе из мечети, всем раздавали подарки, а мясо – один пакет на семью.
– Тут уже не шесть баранов, это точно! – говорил один из мужчин.
– 6×6 тут баранов! – смеялся другой.
– Тут ещё парочка бычков, это точно! – сказал Мурад.
А имам только улыбался, глядя на своих помощников, раздающих мясо.
Наконец-то, они поехали. Мурад сказал Омеле:
– Какой день у нас сегодня выдался баракатный (благодатный)! И у муфтия побывали, и на праздник попали! Здорово!
– Когда дома будем, не знаешь? – улыбнулась Омела.
– К полуночи будем, но это не точно! – засмеялся Мурад.
– Ещё куда-то заедем?
– Наверное. Хочу к брату родному заглянуть.
– Хорошо, что сегодня уже намазы закончились!
– У брата будет коллективный зикр (поминание Аллаха). Мне Ахмад-хаджи сказал, что Али давно его мюрид. А его помощник позвонил брату и сказал, чтобы без меня не начинали зикр. – объяснил Мурад.
– Это надолго? А я что буду делать? – спросила Омела.
– У него шестеро детей, познакомишься, поговорите. Одна из дочерей – твоя ровесница.
– А, ну ладно тогда. – облегчённо выдохнула Омела.
Когда они проехали свой райцентр, Омела спросила:
– А где же он живёт? Недалеко от нас, что ли?
– Вот, скоро дорога будет направо, вверх. Вот по ней ехать к нему. Днём там красиво очень. Может быть ночуем у него, а утром ты там фотографии сделаешь красивые. А?
– Я не против! – обрадовалась Омела.
Приехали к дому Али они быстро, минут через пятнадцать. Патимат, жена Али, встретила их радушно и сразу же проводила Мурада в отдельный домик, где его уже ждали.
Омела быстро со всеми познакомилась за вкусным ужином.
Ночью, Омела спала в одной комнате с бабушкой Асият, матерью Патимат. В другом месте не было места, потому что не только Мурад, но и некоторые другие мужчины тоже ночевали у Али.
Асият была вся из себя горянка, плохо знающая русский язык, но Омела свободно говорила с ней на аварском, что в момент сделало её своей среди чужих.
Утром все встали на намаз, который совершали коллективно, прямо в большой гостиной. Омела решила присоединиться добровольно, так как всю ночь плохо спала из-за мучивших её раздумий. Причём, без "Господи помилуй" в поклонах, решила проверить, как подействует на неё мусульманская молитва. Она искренне желала понять, где находится истина.
После намаза был зикр, который и она читала, перебирая чётки, подаренные муфтием.
Когда все молитвенные действия завершились, Айшат, старшая дочь Али, спросила у Омелы:
– Откуда у тебя такие красивые чётки?
– Муфтий подарил. – ответила Омела.
– Нифига себе! А мне ничего не подарил! – обиженно сказала Айшат.
– Вот ещё, завистница нашлась! Иди истигфар (молитва покаяния) читай! – резко осадила её мать.
– Ладно, солнце встаёт! Я пойду фотографировать! – улыбнулась Омела.
– Погоди! Сначала нас всех, на память! – сказал Али.
Омела сделала несколько фотографий в гостиной, отдельно – Али и Мурада, возле нового телевизора. А потом, она попросила Али, так как он "немного блогер", сфотографировать её вместе с бабушкой Асият.
Кадры получились хорошие.
Природа вокруг села, где живёт Али – прекрасная! Омела многое засняла, даже соседей, которые делали ремонт крыши.
Потом был завтрак, после которого Мурад, наконец-то, сказал:
– Ну что, Хадижатка, поехали домой! На работу мне надо. Я и так, уже год, как вахтовик работаю, временами. Надо нормально работать, хорошо зарабатывать, чтобы ни в чём не нуждались.
– Перед Халимат извинись, ладно? И руки больше не распускай, хорошо? – попросила Омела.
– Конечно. Мне надо, чтобы все меня простили, только тогда Аллах меня простит. – сказал Мурад.
Приехали они ближе к обеду.
Дома шумел пылесос и была отодвинута мебель. Даша и Амина с Мадиной – убирались в дому, не смотря на температуру. Резеда, слушая с телефона татарские песни, готовила еду, а рядом в коляске спал Магомед. Мунир, естественно, был в своей комнате и кашлял оттуда.
– Ну вы и болтаться где-то! Поп твой, Ленка, приезжал, полчаса назад. Я сказала, что вас ещё нет. Он сказал, что заедет после обеда. А вы где были? Почему не звонили и на мои звонки не отвечали? – возмущённо сказала Резеда.
– А мне ты и не звонила, между прочим! – заявила Омела.
– А я вообще в телефон не глядел. Мы у муфтия были, потом на мавлиде, по пути заехали, чтобы помолиться. А потом я к брату, на зикр поехал, а там ночевать пришлось. Утром Омела фотографии делала в их селе. Что ещё-то не так? Я стал мюридом. Теперь буду читать вирды и улучшать свой нрав. И... если потребуется, укрощать твой нафс (эго, своё "Я"). Вот, баранина с говядиной, от имама. У него тройня родилась! Три сына после двух дочерей! Он забiл шесть баранов и двух телят. – положив на стол пакет с мясом, сказал Мурад.
– Мой нафс не трогай, со своим разберись сначала! – заорала Резеда.
– Дурa, рахнутая! – сказала Омела и пошла в свою комнату.
– Что за привилегии такие? – перед Омелой встала Даша руки в боки. – Я тут уборкой занимаюсь, а ты катаешься где-то, а? И все веники в меня летели, и все претензии ко мне! И, между прочим, я болею! А ты, как принцесса, блин! Никогда пол не моешь! Никогда не пылесосишь! Дальше своей комнаты ничего не делаешь! Готовка еды не в счёт!
– Ты чего, Даха?! – округлила глаза Омела. – Ты всегда говоришь: "я сама всё сделаю", вот я и не лезу. Да ты и старше, что возникаешь? Замуж выйдешь, я буду старшая, ещё намоюсь полов.
– Поскорее бы уже съехать от вас от всех! Надоело здесь всё! – нервничала Даша, прикладывая руку ко лбу.
– Ладно тебе, успокойся! – сказала Омела и ушла в свою комнату, заперев дверь изнутри.
Отец Василий приехал как раз тогда, когда наступило время предвечернего намаза и Мурад, Халимат и Амина с Мадиной уже начали молиться.
Омела вышла к батюшке и он предложил ей собираться ехать с ним. Она согласилась и пошла в дом, взять кое-какие вещи.
Омела убрала изумрудные чётки под свою подушку, решив, что так будет лучше. Взяла с собой необходимые вещи и фотоаппарат, затем, заперев дверь в свою комнату, тихонько ушла. Резеду так и не видела, ибо она была в спальне с Магомедом.
Всю дорогу, отец Василий читал Омеле мораль и объяснял правильность своих слов. Потом, уже стоя в пробке в Махачкале, сказал ей:
– Ты, пожалуйста, сними это всё с головы, одень просто платочек, по-христиански. Не могу это всё на тебе видеть!
– А мне удобно и всё это нравится. Честное слово! – возразила Омела.
– Ты что, мимо ушей всё пропустила, что я говорил? –спросил батюшка, явно рассердившись.
– Нет. Я слушала и не перебивала. Пересказать? – ехидно спросила она.
– Паразитка ты! Вот, как тебя Еленой сделать, а? – улыбнулся батюшка.
– Паспорт получу, тогда и Еленой буду. Хотя, как посмотреть. В свидетельстве о рождении я – Омела Сергеевна. Так ею и буду, наверное. Чтобы имя сменить, надо согласие опекунов. Мои не согласны, это уж точно. – сказала Омела.
Тем временем, пробка закончилась и они поехали дальше.
– Сегодня Варлааму некогда, а вот послезавтра у него приёмный день. Мы к нему поедем, обязательно! Я тебя ещё и в воскресную школу запишу, денег дам на маршрутку, чтобы каждое воскресенье приезжала в Махачкалу на уроки. – сказал батюшка.
– Я что, дикая? Мне до моего райцентра ехать сорок минут, а потом до Махачкалы ещё почти три часа! Это ж во сколько надо выезжать?! – удивлённо спросила Омела.
– Выедешь в субботу, ночуешь в Махачкале, в воскресенье Литургия и воскресная школа, потом обед и домой. Ясно? – сказал отец Василий.
– В субботу у нас бывают уроки. Мы нынче учимся в соседнем селе. Даже если я поеду после уроков, то я приеду домой тоже только вечером в воскресенье. А уроки когда учить?
– Когда приедешь в Махачкалу, будешь учить. Что не успеешь, вечером в воскресенье. Устные – по пути. Что не так?
– Отец Василий, а теперь попробуй всё это успеть и представь, что ты – девочка. Мне ещё личное время нужно и выходные.
– Хорошо. Будешь приезжать раз в месяц. Тебе дадут литературу духовную, будешь учиться дома, когда угодно. А во время Рождественского поста будет подготовка к празднику. Я бы хотел, чтобы ты принимала участие в самодеятельности. – предлагал батюшка.
– Я в школе записалась в театральный кружок, но фотографировать у меня получается лучше, чем выступать. Петь я тоже пробовала, никак что-то... Да и не хочется. У каждого свои таланты, не нужно тащить из меня то, чего во мне нет. – сказала Омела и вздохнула.
– Ладно, сейчас едем к Андрею Игоревичу, он преподаёт в воскресной школе, является диаконом. Жена у него хорошая, Бог дал только двоих деток, Семёна и Софию. Подружитесь, я думаю. У них дом большой, тебе даже отдельную комнату отведут. А у меня негде сейчас жить, гости приехали, да ещё двоих усыновил: Марка и Марфу, сирот из Светлограда.
– Это хорошо, что ты дом даёшь детям, добрый поп! – улыбнулась Омела.
– Интересно как... ты уже со мной на ты перешла... Это что означает? Ты меня не уважаешь или я тебе родной?
– Наоборот, уважаемый батюшка! Просто, вы – это множественное число. А в Англии и во многих других странах нет такого, чтобы одного человека называли множеством. Я просто стала грамотнее и взрослее. – с чувством собственного достоинства, сказала Омела.
– Вот и приехали! – радостно сказал священник, паркуясь возле забора двухэтажного особняка.
– Тут недалеко муфтий живёт. Мы с Мурадом ехали мимо. – сказала Омела.
– Ты, Леночка, сними с головы всю эту красоту, пожалуйста. Не так поймут, больше моего будут тебе говорить. Не провоцируй, пожалуйста. – сказал батюшка, не торопясь вылезать из машины.
– Сейчас осень, прохладно. А так лучше, теплее и уши не просквозит. – упиралась Омела.
В это время, дверь в воротах открылась и вышел какой-то мужчина в тюбетейке, а за ним и хозяин дома. Они дружелюбно попрощались и Андрей подошёл к машине. Отец Василий и Омела покинули салон автомобиля и отправились за диаконом, к нему домой. Живёт он, более, чем шикарно. Всё дорогое и новое, богатство во всём.
– А что это ты в хиджабе? – спросила, после приветствий, жена Андрея, Ксения.
– Мне так удобнее. Я в горах живу, не хочу выделяться среди мусульманок. Да и красиво, мне нравится! – улыбалась Омела.
– Снимай! Ты среди своих. Не надо тут выделяться! Уже поздно куда-либо идти, раздевайся, дома тепло! – засмеялась Ксения.
Нехотя, но Омела переоделась, надев, прихваченный с собой домашний халат, который тоже был длинный, до щиколоток, а рукава – три четверти. Волосы она расчесала и заплела косу, потому что под хиджабом был обычный хвост из кудрявых, непослушных волос.
Пока она всё это делала, батюшка Василий уже уехал, даже чаю не попил, некогда.
После ужина в кругу семьи диакона, Лена стала общаться с Соней, которая была на год её младше, а Семён был ровесником Даши, ему было 15 и он интересовался только компьютерными играми, что очень не нравилось отцу. Но, он лишь вздыхал, не желая с ним скандалить.
Соня оказалась очень дружелюбной и общительной. Они с Омелой быстро нашли общие темы для разговоров.
Когда Андрей и Ксения ушли в свою комнату и включили там телевизор, было около девяти вечера. Омела тут же предложила Соне:
– Пошли в комнату, где меня поселили?
– Пойдём! – согласилась та.
В комнате Омела чувствовала себя спокойнее и стала рассказывать ей о том, как была на приёме у муфтия и что он ей понравился. Потом, поделилась с ней мыслями по поводу религий. Соня слушала, а потом сказала:
– Бог всё равно один, будь ты хоть кем! Я вот, вижу, что в церкви делается. Народу попы говорят одно, а сами только деньги считают. Папа ездил в Астрахань за свечками и ещё за облачениями, иконами и всем остальным. Я с ним ездила. И что ты думаешь? Четыре тысячи свечек он купил за десять тысяч рублей. Разные они: по рублю штука, по два, по три. Короче, вот так вот. А в нашей церкви они стоят по 30, 50 и 80 рублей за штуку. Иконка Богородицы, на картонке, заделанная в пластик прозрачный, стоила там 10 рублей, а у нас в церкви – 60 рублей. В другое время, я слышала, как папа с настоятелем разговаривал и тот его звал на "делёжку". Понимаешь меня, да? Вот-вот.
– Обалдеть... То есть, нам с амвона они "Заповеди блаженства" проповедуют, а у самих – бизнес. Ясно... А разве нет искренних? Не все же так живут, наверное... – качала головой Омела.
– Есть конечно! И святые есть, и праведные! Просто, мы о них не знаем, они скрытно живут. По крайней мере, папа так говорит. – улыбнулась Соня.
– А пошли к Семёну, а? Я флешку в комп вставлю и покажу вам классные фотографии! – предложила Омела.
– Давай! Мы в горах не были, мама только обещает свозить нас, а папе некогда. Сами боимся одни ехать. – сказала Соня.
Когда они вошли в комнату к Семёну, он уже закончил играть и быстро согласился посмотреть "контент" Омелы.
Фотографии и видео они смотрели до полуночи, пока в комнату не зашёл Андрей, сказавший громко:
– Не читали ведь ещё вечернее правило, да? Полунощницу будете читать, значит!
– Нет, пап, мы спать ляжем! "Отче наш" хватит. Мы устали! – засмеялся Семён.
– Что вы там такое смотрите? – диакон подошёл ближе к компьютеру.
– Это Лена фотографии делала, а мы любуемся! – сказала Соня.
– Талантище! Слушай, а может поснимаешь службу завтра? – предложил Андрей Омеле.
– Я не против, пожалуйста! – согласилась она.
Вскоре, дети уже разошлись по комнатам и легли спать.
Ночью, босиком, на цыпочках, Ксения зашла в комнату к Омеле и забрала со спинки стула боньку-подхиджабник и палантин, подменив обычным платком в цветочек, с вышитыми крестиками по углам.
Продолжение следует...