Luftwaffe-льники, 195 глав, Главы 48 - 55

Алекс Сидоров

Фото из Яндекса. Спасибо автору.

48. Сломанное ухо

Неожиданно для себя, Валера Гнедовский стал кумиром и объектом подражания для Вити Копыто. Витя повсюду таскался за Валерой, пытаясь стать ему верным другом и незаменимым спутником.
Копыто пересел в столовой за один стол с Гнедовским. Пытался копировать его походку и манеру разговаривать, держать спину. Регулярно предлагал ему по вечерам восстанавливающий массаж. Обещал провести незабываемую экскурсию по всем студенческим общежитиям города. Гарантировал обеспечить успешное и продолжительное знакомство с лучшими представителями женского пола, с самыми красивыми и гостеприимными, ласковыми и нежными, а так же безотказными, как легендарный автомат Калашникова. Все свободное время курсант Копыто старался находиться рядом, чтобы всячески демонстрировать искреннее уважение и поросячий восторг. Он раньше других начинал хихикать и смеяться, когда Валера рассказывал очередной анекдот. Виктор ловил взгляд Гнедовского, пытаясь предугадать его желание.
– Сигарета?! Спички?!
Некурящий Витя стал регулярно носить в карманах курительные принадлежности, желая даже в этом угодить Валерке.
В суточный наряд курсант Копыто старался попасть именно с сержантом Гнедовским. Таким незамысловатым образом Витя пытался загладить свою вину перед Валерой за драматические обстоятельства ночного полета с третьего этажа студенческого общежития, прервавшего победное шествие Гнедовского на борцовском ковре.
Если быть объективным, то сержант не был тщеславным и поражение на соревнованиях в округе его почти не тревожило.
Тем не менее, Валеру ждало более серьезное испытание в виде постоянного присутствия Виктора. Гнедовский стоически и терпеливо переносил общество Копыто. Что ни говори, но выдержка и спокойствие  отличительные черты военного человека. Другой бы уже знатно нагрузил Копыто по кумполу, а сержант стойко сносил общество верного обожателя.
Когда счастье иметь такого почитателя как Витя Копыто давно  перевалило за границу переносимого, Валера взмолился.
–  Копыто, милый! Ну чего тебе надобно? В чем я провинился? Не томи, говори быстрее.
– Валер, а Валер! Я тут подумал. Ты такой сильный, красивый и вообще здоровенный. Это все от спорта? Да? Скажи правду, открой секрет.
–  Да, Витенька, именно от спорта.
– Я так и думал! Валера, а бороться… не очень сложно, правда? Я вот видел как ты раз, бац-бац, и уже сверху сидишь. А тот только догами дрыгает и верещит жалобно. Здорово!
– Витя, не все так просто.
–  Да ладно, чего там. Я же видел. Бац! Хрясть! Будум-будум! Приемы, наверное, знаешь?
– Знаю.
– Секретные, да?
– Нет, Витя, несекретные. Тебе их в любой секции покажут. А дальше работать надо. Оттачивать. Каждый день работать. По многу часов. Понял?
– Слушай, покажи мне пару приемчиков. Я же толковый! Да, я на раз… Все пойму и освою. Ну, будь другом. Покажешь?
Как ни отнекивался Гнедовский, не свезло. И понял, что лучшим способом отвязаться от неугомонного Копыто будет выполнение всех его желаний.
«Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не писалось. Надоест ему под потолком летать и ковер носом пахать. Больно это. И унизительно!», –  разумно рассудил Валера.
В борцовском зале Валера честно показал Виктору самые простые и эффективные приемы. Нескладный Копыто попыхтел полчасика. Пару раз завалил поддавшегося Гнездовского. И почувствовал себя наследником легендарного Ивана Поддубного.
Уставший и вспотевший Витя разлегся на матах, давая отдых своим мослам. Чтобы совместить полезное с приятным, завел беседу.
– Мышцы у тебя классные, рельефные. Это тоже от борьбы? Мне бы такие. А как бы – бац-бац и мне мышцы, а? Но без много часов? Нельзя так?!
– Нет, Копыто, нельзя.
– Валера, а я слышал, таблеточки есть потрясные. Название, правда, какое-то неблагозвучно, типа: «Металл об*ристал». Заглотил пару пачек и лежи себе у телевизора, а мышцы из тебя так и лезут, так и прут. Вон, Шварценеггера видал? Так этого Арнольда исключительно с таблеток расквадратило! Расперло, как родненького. Точно говорю!
– «Метан дростиноллон». Точно не знаю, но вроде так. Сам я не любитель колеса закатывать, но про них слышал. Только от этой химии, Витя, ты уже по девочкам бодренько не побегаешь. Твой свисток  паровозный вместо солнечных часов можно будет использовать. Только – сломанных часов. Они одно и тоже время показывать будут,  пол шестого. Причем, постоянно. Всю оставшуюся жизнь. Тебе оно надо?
Копыто ужаснулся.
– Охренеть, я на это не согласный. Только фактически настоящим борцом заделался, а тут сразу импотенцией пугают. Нет справедливости в жизни! Эх, жалко соревнования по борьбе закончились. Все не вовремя.
–  Не понял, а при чем здесь соревнования?
– Как это, при чем?! Показал бы мне раньше эти приемчики, я бы тоже боролся. Ничего здесь такого нет. Я то думал?! А тут запросто! Бац-бац и на лопатки. Часик всего и нужен для закрепления. Типа, чтобы прием не забыть.
Услышав ересь от бахвалящегося Копыто, обычно невозмутимый и уравновешенный Гнедовский взорвался.
– Витя, не манди! Чтобы настоящим борцом стать, надо не просто работать, а пахать! Годы! Каждый день, по два раза в день! Пахать следует до седьмого пота! Понял? Пахать до желчи, до рвоты, до сломанных ушей!
Зря Валера упомянул про сломанные уши. Зря. Но слово не воробей из пушки не застрелишь. Огромные и оттопыренные уши-локаторы непризнанного атлета-борца, фактически потенциального чемпиона с титулом: «Рекордсмен всея Красная армия», зафиксировали интересную и неожиданную информацию.
– Погоди пылить, Валера! Что ты там про сломанные уши, сказал? Их нельзя сломать. Они же не ломаются. Они мягкие. Без костей, реально. Все знают, что только кости ломаются. Разводишь меня? Да? Как лопушка, разводишь?
Копыто мял и жамкал свои внушительные уши, всячески демонстрируя сержанту гибкость и эластичность органа слуха.
Уязвленный в неверии, Валера Гнедовский совершил вторую ошибку. Нет, чтобы свести все к шутке и согласиться с Виктором, он презрительно сплюнул на пол.
–  Тундра! Язык у тебя без костей. Чтобы ты знал… Сдуру и хуль сломать можно! Зарубку сделай на стене, а то забудешь. А лучше татуировку… Может тогда дойдет, что уши ломаются. Причем очень легко и просто! Борец считается настоящим только сломав ухо. И не ранее. Каждый классный борец знает, что это такое. Мастером не станешь без этого. Посмотри на уши всех великих борцов. На форму их ушей посмотри, тупорыл парнокопытный!
Витя потерял покой. Его посетила феноменально «генитальная» мысль. От волнения он начал путать буквы в словах и очередность слогов.
– Варела! А ты сам когда-нибудь ломал ухи?
– Спрашиваешь. Два раза.
– А как? Это больно? И в чем фишка?
– Ломается ухо обычно при падении. Или когда из захвата вырываешься. Ухо заворачивается при трении об ковер, хрящик трещит и лопается. Или просто надламывается.
– - Ну и чего? А дальше что?
– Что-что?! Жидкость из ушного хряща растекается под кожей. Ухо опухает, как уральский пельмень. Синеет и болит пару дней.
– А потом? Кстати, сильно болит?
Гнедовский почесал правое ухо, пожал плечами и задумался.
– Да как тебе объяснить? Сильно… не сильно. Все относительно. У борцов всегда что-то болит. Тренировки, броски, работа. Сам пойми. Наш тренер говорил: «Если борец утром проснулся и у него ничего не болит, значит он уже умер». Вот так! Нет, не сильно болит. Терпимо.
– Валер, а Валер! А видно, что человек этот самый и есть того! Типа, борец. А? То, что мышцы офигенные – это понятно. А вот сломанное ухо видно? Посмотрел на уши и сразу понял, что перед тобой не сопля какая, а громила реальная и борец заслуженный?
– Копыто, ты мертвого достанешь! На, смотри! Видишь утолщения на хрящах. Пощупай. Пальцами потри!
Гнедовский наклонился к лежащему Виктору и показал деформированные хрящики ушной раковины. Это была его третья ошибка.
Копыто осторожно, но с горящими от восторга глазами, пощупал уши Гнедовского. Для сравнения пощупал свои. Уши сержанта ему явно нравились больше.
В соответствии с распорядком дня, после обеда начиналось время самостоятельной подготовки. Появлялась возможность сделать домашнее задание, подготовиться к семинару, написать доклад, переписать конспект и много еще разных полезных дел. Это официальное предназначение так называемой «самохи». Неофициально на «самохе» писались письма на родину, записки знакомым девчонкам, расписывался преферанс или «тысяча», обсуждались интересующие всех последние новости и события. Кто-то спал. 
В тот день возмутителем всеобщего спокойствия в аудитории, отведенной нашему взводу для самостоятельной подготовки, был возбужденный Витя Копыто.
Распираемый чувством полного превосходства над всеми присутствующими курсантами (кроме Гнедовского, конечно) Виктор с видом заговорщика просвещал нас, бестолковых в тонкостях борцовской иерархии.
Как авторитетно втирал Копыто, у них,  настоящих борцов, самая распространенная и коварная травма –  это перелом уха.
Виктор поведал всем и каждому, по секрету, естественно, страшную тайну о том, что какие бы заслуженные титулы, медали и регалии не заработал борец в своей карьере (да хоть само олимпийское золото), он никогда не достигнет настоящего уважения и почитания среди своих коллег, если не познает радость обладания сломанным ухом. Во, как!
Развивая свою теорию, Копыто разглагольствовал, что настоящая иерархия среди мастеров ковра и татами основывается на строгом подсчете количества зафиксированных переломов и травматических вывихов ушей.
За подтверждением правдивости этой ужасной тайны, Виктор обратился к сержанту Гнедовскому. Валера Гнедовский угрюмо промолчал и только недовольно сморщился. Было видно, что вся эта ерунда его тяготит и он категорически жалеет о том, что сказал. Более того, сержант готов откусить свой собственный длинный язык, проклиная тот день и час, когда общаться с курсантом Копыто.
Самое интересное началось дальше. Утомив всех подробным описанием сложной структуры «тайной борцовской ложи», по сравнению с которой масонская ложа  просто пионерский отряд, Виктор загорелся желанием немедленно приобщиться к «ордену настоящих борцов».
Копыто начал просить всех и каждого помочь осуществить самую заветную мечту его детства:  сломать ухо. Курсанты отнекивались, как могли, шарахались от Виктора. Но он не давал играть в домино. Мешал писать письма. Ныл и канючил.
Первым сдался Лелик. Он тщетно пытался вздремнуть. Огромному организму киевлянина явно не хватало калорий, поступающих вместе с пищей и поэтому каждую свободную минуту его неумолимо тянуло в сон. Прямо как огромного медведя накануне зимней спячки.
– Все, это уже невозможно! Иди сюда, дурачина. Сейчас я тебе сломаю все, что угодно, включая голову. Только дай покоя и тишины.
Витя послушно на цыпочках подскочил к Лелику и максимально вытянув тонкую шейку, подставил голову. Гигант-киевлянин задумался.
– Ну и чем же тебе твои уши отрывать?
– Да не отрывать! Сломать! Пальчиками. Раз и все.
Лелик помял уши Копыто между пальцев. Виткины лопухи скользили и распрямлялись, но ломаться не хотели.
– Не получается. Все! Попробовали, не вышло. Угомонись.
–  Как это не вышло?! У всех вышло, а у меня не вышло. Ломай!
Остальным ребятам стало любопытно. Курсанты, оставив привычные занятия, по мере желания стали подключаться к происходящему. Рассудительный комсорг Филин, почесав свой внушительный нос, внес предложение.
– А давайте попробуем ухо в дверном проеме зажать. Я так в детстве грецкие орехи колол.
Сказано-сделано. Картина: стоящий на коленях Виктора Копыто с ухом, зажатым в дверном косяке, иногда посещает меня по ночам. Это было что-то!
Чтобы Витя не расхотел и не передумал, его нежно поддерживали двое ребят. Еще двое добровольцев пытались эту дверь закрыть. Витя жалобно верещал и трепыхался. Но при малейшей попытке прекратить экзекуцию, немедленно настаивал на ее дальнейшем продолжении с обязательным завершением в виде долгожданного результата. Так продолжалось достаточно долго, пока не лопнуло терпение у Валеры Гнедовского.
– Все, хорош! Копыто, в последний раз при свидетелях спрашиваю. Ты действительно этого хочешь?
– Да!
–  Не пожалеешь?
– Нет!
– Хрен с тобой. Держите его, только крепче!
Толпа навалилась на Витю и зафиксировала его. Сержант Гнедовский достал из своего планшета пассатижи и демонстративно поклацал перед носом Копыто.
– Не расхотелось?
Витя зажмурил глаза и отрицательно мотнул головой. Гнедовский поднес пассатижи к уху Копыто, аккуратно сложил вдвое хрящик и сильно нажал на ручки инструмента. Все услышали слабый щелчок, который заглушил душераздирающий вопль Виктора Копыто. Гнедовский разжал пассатижи и небрежно махнул рукой.
– Все, отпускайте.
Руки, удерживающие «борца-любителя», в этот эпохальный момент «перешедшего в профессионалы», разжались. Освобожденный Виктор подскочил до потолка. Истошно подвывая, он то скакал и прыгал по учебной аудитории. То пытался присесть на стул. То запрыгивал на кафедру и бился головой о трибуну.
Из его глаз брызгали и лились слезы. Именно так, одновременно брызгали в разные стороны, причем на внушительное расстояние, и обильно лились в два ручья по щекам курсанта Копыто.
Все попытки поднести руку и потрогать мгновенно отекшее и посиневшее ухо, заканчивались громогласным приступом нового воя. Витя отдергивал руку, как при ударе током, и продолжал свою хаотичную пляску парализованного робота.
Все курсанты изумленно смотрели на происходящее. Лишь Валера Гнедовский невозмутимо убирал пассатижи в планшетку. Бросив мимолетный взгляд на прыгающего и завывающего Копыто, он спокойно произнес.
– За что боролся, на то и напоролся. Я предупреждал. Ладно Копыто, довольно! Хватит скулить, не будь бабой. Я знаю эту боль. Вполне терпимо, только ухо руками не трогай.
Виктор перестал метаться и начал вытирать слезы и сопли, размазанные по лицу. По-большому счету, его мечта сбылась. Ухо заживет и в процедуре наматывания лапши на соблазнительные девичьи ушки, появится очередная новая легенда о великом мастере ковра и татами. Доказательство на ушах, пожалуйста. Убедитесь, не стесняйтесь. Желающие пощупать становитесь в очередь.
Копыто попытался представить приятный эффект от ощупывания ласковыми женскими пальчиками его утолщенных хрящей на ухе. Боль отступала и Витя начал мечтать о будущих победах. Один раз потерпеть, зато всю жизнь пользуйся женским состраданием. Но странные слова Гнедовского вернули его в реальный мир.
– Витек, кстати, чуть не забыл. Будь ласка, прихвати с ужина в столовой эмалированную кружку.
– Зачем?
– Иначе ты спать не сможешь. Ушко еще дней пять-шесть будет бо-бо. Если уснуть все же получится, в чем я глубоко сомневаюсь, начнешь ночью ворочаться или еще чего. Короче, кружка нужна чтобы не орать от боли. Послушай опытного товарища, я дважды уши ломал и мой статус в секретной борцовской иерархии имени Великого мастера Брюс-Копыто-Ли повыше твоего будет. Ха-ха! Настоятельно рекомендую перед сном кружку на ухо надевать и веревкой к голове привязывать. Чтобы не свалилась.
– А раньше чего не сказал.
–  Ты раньше не спрашивал. Да и не слушал! Я тебя долго отговаривал. Ушко по размерчику у тебя внушительное… здесь кружкой не обойтись, кастрюля понадобится. А лучше, бачок для первого.
– Очень смешно!
– Не, не смешно. Смешно будет, если отек не спадет. Тогда одно ухо будет больше другого. Вот это смешно. У меня пассатижи всегда с собой. Обращайся, если что. Второе сломаем. Для симметрии. Технология отработана...
Витя Копыто завыл от обиды. Он не понял, что Гнедовский уже шутит, отучая совершать безрассудные поступки.
Отек с уха, разумеется, сошел. Но пару ночей Виктору пришлось поспать с кастрюлей, привязанной  к голове. В результате чего некоторое время его называли «космонавтом».
Помогло ли ему сломанное ухо при общении с представителями женского пола, не знаю. Скорее, вряд ли, так как наступит время, когда Витя решится на пластическую операцию по радикальной корректировке формы своих ушей.

49. Смехотерапия

Описывая оригинальную внешность незабвенного Виктора Копыто, я упустил одну немаловажную, но очень выдающуюся и живописную деталь –  уши.
Уши у Виктора были уникальные. Врать не буду, они были гораздо меньше, чем у такого знатного представителя фауны, как слон. Или у того же ишака уши, безусловно, длиннее, чем у курсанта Копыто. Однако по своим размерам и по такому параметру как развесистость, у Виктора Копыто ушки были более впечатляющими, нежели у стандартного и среднестатистического курсанта любого рода или вида войск Красной армии.
Кроме того, курсант Копыто умел этими ушками шевелить. Причем, обоими одновременно, каждым в отдельности, по очереди или попеременно, в такт музыке или в соответствии с забойным ритмом, отбиваемым ловкими руками на любой твердой поверхности.
А самое любопытное и смешное, что когда Витя нервничал или начинал разговаривать очень эмоционально, то его ушные мышцы (недоразвитые от природы у основной массы населения планеты Земля) начинали самопроизвольно двигаться.  Двигаться независимо от желания хозяина.
Этот поразительный и забавный факт придавал курсанту Копыто особую пикантность, вызывая приступы гомерического хохота у всех, кто имел счастье пообщаться с потешным чудом природы.
Впервые на эту удивительную особенность обратили внимание еще на первом курсе. Как только сформировали 4-ю роту, после первой же образцово-показательной вечерней поверки мы стали организованно разучивать гимн Советского Союза.
Курсантам сразу бросилась в глаза и абсолютно выбила с серьезного настроя сногсшибательная картина нескладного и некультяпистого лысого паренька с потешной фамилией Копыто, старательно поющего серьезный текст величавого гимна великого СССР. Вытянувшись в струнку по стойке «Смирно» и, насколько возможно, распрямив сутулую спину, Виктор Копыто, отчаянно фальшивя и протяжно завывая,  с чувством вытягивал.
- Со-юз не-ру-шимый респу-блик сво-бодных спло-ти-ла на-веки…
А его развесистые лопухи-уши вытворяли ТАКОЕ…, что монолитный строй курсантов с мощными глотками вместо громогласных и жизнеутверждающих куплетов начал выдавать нечленораздельные всхлипывания и надпывные бормотания вперемешку с приглушенным смехом, переходящим в истерический хохот. Короче, «начали за здравие, кончили за упокой». То есть наоборот! Начали солидно и пафосно, а закончили в разнобой –  с лошадиным ржанием.
В этот момент курсант Копыто напоминал худенького слоника, который усиленно машет своими ушками в тщетной надежде преодолеть земное притяжение. И присоединившись к мигрирующим стаям перелетных птиц, мечтает улететь из промозглой и дождливой уральской осени в сторону солнечного и теплого юга.
Вот именно тогда на первой вечерней поверке мы осознали, что наша новая и пока еще непривычная казенная жизнь в мрачных стенах военного училища никогда не будет монотонно скучной. Так как нам неожиданно и несказанно повезло учиться вместе с редкостным явлением природы, уникальным самородком и прирожденным комиком – Витей Копыто из города Пилопедрищенска.
Надо отдать должное, наш дорогой и местами любимый Витенька ежедневно, ежечасно, ежеминутно и абсолютно полностью оправдал все возложенные на него ожидания.
Присутствие Виктора на любом торжественном мероприятии автоматически превращало самое его  в законченный фарс и бесплатную комедию.
Однажды не в меру активный вождь Конфоркин имел неосторожность предоставить курсанту Копыто слово для выступления на очень важном комсомольском собрании при обсуждении суперпупер-гипер-мегасерьезного вопроса.
Все возможные кандидаты на эту, несомненно, ответственную и весьма почетную роль благополучно отвертелись, сославшись на массу неотложных дел.  Не мудрствуя лукаво Витя согласился. Всю неделю курсант Копыто по-честному готовился к фундаментальной речи. Он перелопатил тонну газет в «ленинской комнате» и законспектировал кубометр цитат и красивых изречений. И что характерно, вся титаническая работа проводилась исключительно после команды «Отбой», самой любимой для каждого курсанта.
Витя натужно скрипел пером и  мозгами. Пока более дальновидные и мудрые товарищи, которые благоразумно предпочли «самоотвод», досматривали вторую серию сладких снов, курсант Копыто самозабвенно готовился к карьере комсомольского активиста.
Как он старался?! Как готовился стать рупором глобальной перестройки и всеобщего ускорения… а так же многих грандиозных и абсолютно бесперспективных, откровенно сомнительных и утопических идей?! Любо-дорого посмотреть!
И вот его звездный час настал. Серьезный Витя не спеша взгромоздился на лакированную трибуну с портретом незабвенного Ильича на фронтальной стороне. Курсантская братия замерла в предвкушении…
Ушастый докладчик собрался с мыслями. Медленно выпил полстакана воды. Пару раз степенно прокашлялся и принял очень солидный вид. Витя обстоятельно пролистал заранее заготовленные бумажки, при этом беззвучно шевеля толстенькими губами:  то ли помолился, то ли выматерился?! Еще раз прокашлялся… и начал читать суперактуальный доклад о неуклонном усилении руководящей роли партии в сложной политической обстановке текущего времени при очередном угрожающем витке всеобщей гонки вооружения в современном мире.
С началом сурового повествования о повсеместном обострении классовой борьбы, уши курсанта Копыто заметно напряглись, приняли полную боевую готовность и предательски зашевелились. Создавалось впечатление, что уши докладчика выполняли роль импровизированного сурдопереводчика, изъясняющегося при помощи языка жестов для лучшего усвоения материала «слабослышащими» курсантами.
Еще первая фраза из уникальной и несомненно, злободневной речи не была окончена, как в помещении казармы носилось многоголосое эхо громоподобного хохота.
По мере продолжения доклада, верхние кончики Витькиных ушей стремительно увеличивая амплитуду хаотичного движения и стали активно выписывать разнообразные высокохудожественные фигуры: от эллипсов и параллелепипедов до восьмерок и замысловатых завитушек.
Вторую реплику уважаемого докладчика уже никто не услышал. Не успев начаться, комсомольское собрание было сорвано истерическим хохотом всех его участников, включая суровых проверяющих офицеров из политотдела училища. Офицеры буквально сползли от хохота под столы президиума, покрытые огненно-красным кумачом, и там бессовестно ржали до слез.
Вот так, фактически, не успев начаться, неожиданно закончилась многообещающая политическая карьера нашего ротного клоуна Вити Копыто.
После такого грандиозного провала или… успеха, мнения в роте радикально разделились, а никогда не унывающий курсант Копыто целиком посвятил себя учебе и боевой подготовке.
В целом, Виктор был успешный ученик и бесценный собеседник. Любой, даже самый строгий и предвзято настроенный офицер-экзаменатор мгновенно забывал номер билета, включая входящие в него вопросы, а возможно, – и само название учебной дисциплины по которой проводился экзамен, как только курсант Копыто выходил отвечать.
При ответе на поставленные вопросы, Витя непроизвольно и потешно хлопал ушами, как добродушный слон после купания или как корова, отгоняющая стаю назойливых мух. Огромные лопухи Витеньки дергались, мелко вибрировали, оттопыривались в разные стороны и плотно прижимались к черепушке своего хозяина.
Заметив подобную свистопляску, экзаменатор сразу терял разумную нить разговора и любой интерес к самой беседе. Согнувшись пополам от приступа кишечных колик и утирая слезы, рыдающий экзаменатор прерывал ответ курсанта Копыто на полуслове и просил незамедлительно покинуть аудиторию. И это правильно.  Преподавателю проще было поставить оценку автоматом.
Следует отметить, что Виктор был твердым хорошистом, имея в своем активе, исключительно, четверки, независимо от уровня знаний.
При малейшей попытке экзаменатора поставить удовлетворительную оценку, курсант Копыто начинал настаивать на продолжении своего ответа, требуя пару дополнительных вопросов. Не желая стать счастливым обладателем гарантированной паховой грыжи, офицер мгновенно соглашался повысить оценку. И потеряв способность членораздельно разговаривать, преподаватель жестом выставлял Виктора за дверь.
Самое смешное, что Виктор имел наглость искренне возмущаться, что его якобы не дослушали и вследствие чего банально недооценили, занизив экзаменационную оценку при исчерпывающем ответе на пять баллов.
Витя авторитетно утверждал, что уникальная способность шевелить ушами присуща всем членам многочисленного и великого клана Копыто, проживающего как в самом знатном городе Пилопедрищенске так и за его пределами. Этим даром владеют все люди, носящие фамилию Копыто от близких родственников до самых дальних отпрысков и различных случайно-внебрачных ответвлений. Подвижные уши – это, фактически, знак качества, передающийся по наследству в древнем генеалогическом древе Копыто, словно у породистых собак.
Наш друг был, несомненно, уникальной личностью. Постоянное общение с ним доставляло истинное удовольствие и радикально продлевало жизнь. Кроме шуток. Как всем известно, здоровый смех активизирует кислородный обмен в организме и как следствие, метаболизм в клетках. Что в свою очередь благотворно сказывается на мышечном тонусе и продолжительности жизни. Благодаря ежедневной смехотерапии, за время обучения в стенах альма-матер мы не постарели ни на минуту. Точно-точно.
Чего скрывать, мы регулярно и достаточно активно пользовались неожиданным подарком суровой военной судьбы. Когда не было позитивного настроя и обрыдлая монотонная жизнь казалась полным беспросветом, ребята частенько просили Виктора помахать ушами или подрыгать в такт какой-нибудь популярной мелодии. Если Витя пребывал не в настроении, то было достаточно парой отточенных реплик завести этого «холерика» – и бесплатный концерт был обеспечен.
Копыто заводился легко и с пол-оборота. Он натужно пыхтел, как старый дизель. Потешно дул щеки и пускал слюну, сдерживаясь из последних сил. Но его уши, предательски выходя из повиновения хозяину, начинали самопроизвольно отбивать джигу или задорную чечетку. Естественно, на радость нам,  охламонам в курсантских погонах, мгновенно выводя из самой глубокой и затяжной депрессии.
Однако самому Виктору уникальный подарок судьбы был откровенно в тягость. В задушевных беседах с товарищами Копыто искренне сокрушался по поводу своей исключительности и клял судьбу, которая, по его словам, могла бы наделить его более полезным и нужным достоинством.
В принципе, его можно было понять. На малой родине в Пилопедрищенске все жители городка либо уже привыкли к такой особенности рода Копыто, либо сами принадлежали к его многочисленным ответвлениям. Но в военном училище это уникальное явление являлось настоящей достопримечательностью и постоянным поводом для гордости 45-го классного отделения, а так же всей 4-й роты, соответственно, и 1-го батальона, в целом.
Желая прославить курсанта Копыта за пределами альма-матер, мы пытались делегировать Виктора в комсомольскую агитбригаду, чтобы он ездил с концертами по «враждебным училищам» всего военного гарнизона и выступал с номером оригинального жанра: «Художественное шевеление ушами под ритмы популярной музыки». Не прокатило.
Наш бронелобый замполит (шесть сантиметров лобовая кость, остальное –  затылок) образцово показательный марксист-ленинец полковник Боргударов на просмотре генерального прогона уникального номера так бессовестно и заразительно хохотал, что пришлось обильно отпаивать водой. На полковника извели не один графин, а Виктора срочно убрали с глаз высокого начальства. Одного присутствия курсанта Копытов поле зрения замполита было вполне достаточно для возобновления приступа гомерического ржания у вечно угрюмого и брюзжащего офицера.
Когда к полковнику Боргударову наконец вернулась способность трезво оценивать окружающий мир, политрабочий разумно посчитал, что более гуманным будет не выпускать Виктора на большую сцену, дабы не подрывать боеготовность братских училищ нашего гарнизона.
Красномордый полковник дальновидно прикинул, что стратеги-ракетчики и конвоиры из внутренних войск, лицезрев невиданное чудо, будут смеяться до недержания мочи. А может и того хуже.
А это уже вредительство, диверсия и подрыв боеготовности страны! И как следствие, – особый отдел, военный трибунал, сорванные погоны и позорное увольнения из рядов Красной армии после долгих и безупречных лет службы. Возможно, даже без пенсии. Инстинкт самосохранения у полковников из политотдела всегда был весьма развит. Не поспоришь, факт.
Увы, но «инициатива снизу» о продвижении Виктора на большую сцену категорически не прошла. А жаль, такой талант загубили! Да, что там?! Талантище!
Учитывая что Виктор Копыто, желая любой ценой приблизиться к своему кумиру  Валере Гнедовскому и встать в один уровень великих и опытных борцов классического стиля, прошел через секретную процедуру и торжественный обряд посвящения в тайный клан! Пройти-то прошел, но в движении его ушей нарушилась синхронность и появился явный дисбаланс.
По нашему непредвзятому мнению, мимика Виктора только выиграла. Курсант Копыто стал дергать своими внушительными ушами гораздо смешнее… но уже вразнобой и с некоторой временной задержкой.
Короче, довольны были все, кроме Виктора.

50. Пластическая хирургия

Устав купаться в лучах заслуженной славы на пике своей популярности, Витя задумал радикально изменить свою внешность и саму судьбу. В тайне от нас он посетил единственный в миллионном уральском городе салон красоты.
Пластический хирург, после того как взял себя в руки и перестал ржать при осмотре уникального пациента, провел Вите операцию и перекроил правое ухо. Цена вопроса – восемьдесят рублей.
В те стародавние времена это была месячная зарплата молодого инженера. Как Витя умудрился накопить такие колоссальные деньги – полная загадка. Денежное довольствие курсанта военного авиационного училища было в районе девяти-пятнадцати рублей в месяц. Щедро, не так ли?! Хотя, не будем гневить Бога, на редкое посещение кино или на поход в пельменную «Минутка» для поедания двойной порции уральских пельмешков вполне хватало. Но, не более того.
Тем не менее, из увольнения в город Виктор вернулся с внушительной повязкой на голове. Его зимняя шапка не налезала на объемную конструкцию из бинтов и символически держалась на голове защитника Родины, будучи нахлобученной на самую макушку. 
По итогам хирургической операции, курсант Копыто две недели спал исключительно на левом боку. На любые вопросы, он нес полную околесицу. Причем, каждый раз разную и абсолютно бредовую. Посовещавшись, мы решили оставить его в покое. Захочет, сам расскажет.
Когда наступило время «Ч» и бинты сняли, мы повеселились от души. После профессиональных манипуляций пластического хирурга, правое ухо Виктора из огромного и оттопыренного лопуха превратилось в изящное ушко миниатюрного размера. Зато левое ухо оставалось в первозданном великолепии.
Витя Копыто выглядел не просто комично, он был потрясающе живописен. Сдерживаться от смеха было вообще нереально. Достаточно просто увидеть курсанта Копыто и… стены казармы сотряслись от дружного гогота курсантских глоток. Стекла жалобно дребезжали и не лопнули лишь потому, что суровая уральская зима наморозила на них толстенный слой инея и льда.
– Витя, ты что натворил?! Ты как посмел такую красоту испортить?! Дубина, что мы то делать будем?! Такой редкий дар загубил! Весь талант свой, Восьмое чудо света под нож, под скальпель! Эх, остается только с тоски повеситься.
– Мои уши. Что хочу, то и делаю. Имею право.
– Согласен, имеешь. Но ты в зеркало когда в последний раз смотрелся, чудо пластической хирургии?! Ты же несимметричный весь!
– Временно это, временно.
– Тебе надо срочно на все документы перефотографироваться. Твой «портрет», однозначно, не соответствует фотокарточке курсанта Копыто в военном билете.
– Когда второе ухо сделаю, тогда и перефотографируюсь.
–  А может ты совсем и не Витя Копыто, а шпиён какой?!
–  Да ладно, парни. Я это, я! Собственной персоной.
–  Чем докажешь? Не смогли в Лэнгли парня похожего найти. Да еще чтобы ухами махал, как Витя наш, всеми любимый…  Вот и заслали казачка, внешне похожего. А чтобы народ не догадался, уши ему и попортили. Перекроили и переиначили. Нет мол такой возможности ушами дрыгать – и все тут. А ну колись вражья морда, куда Витьку нашего девали?
Витя Копыто, не понявший незатейливого юмора, испуганно выпучил глаза и начал оправдываться. Его левое ухо, временно избежавшее знакомства со скальпелем, сразу начало выписывать всеми любимые и знакомые кренделя. Но в гордом одиночестве, так как второе ушко осталось недвижимым.
– Да вы что, парни?! Я это! Вон родинка у меня в форме чернильной кляксы, посмотрите!
Витя вскочил и стал быстро расстегивать свои галифе, призывая ребят принять самое активное участие в его скрупулезной идентификации.
Толпа курсантов развеселилась еще больше. Желающих лицезреть мужское достоинство курсанта Копыто почему-то не нашлось.
– Ладно, верим, убедил! Ты это –  ты, несомненно! Вон как твой лопух слева машет. Того и гляди от земли оторвешься и взлетишь с правым креном. А чего сразу два махолета не подрезал?
– Во-первых, сразу два уха не делают. Я же спать стоя не умею! Не слон там какой. И не лошадь этого, как его, При…, Пре…, Переживальского. Во! Ну и фамилия, язык сломаешь. Во-вторых: деньги. Именно в них и проблема. Деньги!
Витя картинно похлопал себя по всем карманам и чмокнул языком.
– Шуршиков на два уха не хватило. Дорого! Только на одно и скопил. М-да, восемьдесят рубликов, не шутка.
– Ну и что дальше? Домой отпишешь, типа, дорогие папа и мама, срочно вышлите телеграфом восемьдесят рублей. Надобно портрет поправить.
– Не, домой нельзя. Я хочу до отпуска и второе ухо сделать. Сам. Чтобы домой нежданчиком! Раз, и сюрпризом. Я, ребята, на вас надеюсь. Помогите, а?! До отпуска полтора месяца, а после операции надо четырнадцать дней ждать, пока хрящики срастутся и отек спадет. Времени совсем не осталось, не успею я. Помогите, парни! Негоже мне таким кривым оставаться. Нам ведь по девять рублей (сержантам  двенадцать-пятнадцать) в месяц заботливое государство платит. За год все отдам! До копеечки.
Витя так искренне и жалобно скорчил свою умильную рожицу, что его левое ухо, не потерявшее свою уникальную способность, самопроизвольно и по-честному отработало показательную программу по сбору милостыни.
В очередной раз давясь от смеха, мы осознали, что Витька, хоть законченный чудак на букву «М» и редкостный оболдуй, но все-таки наш родной и всеми любимый дурачина. А своих ребят мы в «биде» никогда не бросаем.
Все ребята из 45 классного отделения быстренько порылись по карманам в поисках наличности. Прошу заметить, чаще всего –  именно по своим карманам. Пустив шапку по кругу, мы без труда собрали нужную сумму.
Копыто искренне и трогательно благодарил. Медленно двигаясь по проходу между кроватями в спальном помещении роты, он подходил к каждому курсанту. Проникновенно заглядывая в глаза, он долго тряс руку.
Витя был тронут теплым к нему отношением. А мы еле сдерживали приступы хохота, глядя как предательски шевелиться его огромное левое ухо.
Некоторые ребята вырывали свою руку из ладоней Виктора и выбегали в коридор. Заскочив за угол, парни сгибались пополам и ржали, катаясь по полу, идеально натертому до зеркального блеска. Кое-кто даже бился головой об стену!
Витя, прости! Это выше наших сил. Если бы ты мог увидеть себя со стороны…
Командование училища пошло навстречу курсанту Копыто и предоставило ему внеочередное увольнение в город для посещения пластического хирурга в «Салоне красоты».
Через пару недель с головы Виктора сняли вторую повязку и он предстал перед нами во всей красе с идеальными розовенькими ушками. Очевидно врач привык иметь дело с капризными дамочками. Он набил руку на конвейерном производстве женских ушек изысканной формы. А Витя был единственным мужиком, кто заморочился подобной проблемой.
Итак, Витя Копыто получил комплект превосходных аккуратных, симметричных, идеальных женских ушек. Для полной гармонии не хватало пары золотых сережек с бриллиантами.
Это был полный *здец! Представьте: конопатая, губастая, носастая, волосатая физиономия …и миниатюрные декоративные ушки

Но сам Витя был очень доволен. Его новые уши больше не торчали шире плеч и не возвышались выше макушки. И самое главное, при разговоре хозяина они оставались абсолютно неподвижными.
Виктор каждую свободную минуту бегал в бытовую комнату и, уткнувшись носом в огромное зеркало, любовался «несравненной красотой».
Незаметно приблизилось время экзаменов. Копыто успешно сдал зимнюю сессию. В прекрасном расположении духа, предвкушая неизбежный фурор от эффектного появления в родном доме, почти ни с кем не простившись, Витя, включив форсаж, умчался в отпуск. Разъехались и остальные ребята.
Отпуск пролетел как всегда, фактически, одним днем. Основная масса ребят провела его вообще не приходя в сознание. На дворе была перестройка и шла непримиримая борьба с пьянством и алкоголизмом, поэтому, поймите правильно. Народ отрывался, как мог. Будто перед неминуемым концом света.
 Вытряхнувшись из автобуса маршрута № 12 и собрав в единый кулак силу воли, курсанты нехотя брели в сторону КПП родной альма-матер. А навстречу бежал крайне возбужденный Витя Копыто. На все удивленные возгласы, шутливые приветствия, реплики и комментарии, что он ошибся направлением и отпуск сегодня закончился, а Пиночет давно заждался, Витя раздраженно отмахнулся рукой. Он запрыгнул на подножку автобуса, отъезжающего в сторону города, и был таков.
Мы удивленно переглянулись, недоуменно пожали плечами и обреченно продолжили неторопливый путь к воротам училища, рядом с которыми гордо вздымался в небо памятник легендарному самолету МИГ-21.
После ужина прямо перед вечерней поверкой в казарме появился расстроенный  Витя. Парень находится в крайней степени отчаяния и сама жизнь со всеми ее многочисленными позитивными проявлениями ему уже не в радость. Курсант Копыто рухнул на табуретку и склонил голову. На его щеках явно просматривались дорожки недавно высохших слез.
Плотно обступив нашего бедолагу, мы стали молча ждать. Зная темперамент Виктора, ждать было не очень долго. Вскоре он  заговорил.
– Меня дома не приняли. Говорят, что я – не я! Говорят, что меня в армии подменили. Что настоящий Витька погиб! Или в Афганистан отправили. А меня в подмену прислали. Меня мама не узнала. Отец чуть по морде не набил и с крыльца не выбросил. Такие дела. Я ведь когда приехал, то дверь тихонько своим ключом открыл и вошел. Все как раз дома были. Не раздеваясь и завалил на кухню. Как я шапку снял, мама сковородку с котлетами на пол уронила, а батя за топор схватился. Только собака признала, ластиться стала. Когда про операцию рассказал, еще хуже стало. Батя кричит: «Ты  не Копыто! Отступник, предатель!» И в рыло все норовит кулаком заехать. Маманя еле оттащила, а сама все две недели отпуска проплакала. Как на меня посмотрит, так сразу и плакать. Родичи пришли проведать… посмотрели на меня, даже за стол не сели. По городу слух прошел, что я  не я! Из дома весь отпуск почти не выходил, хреново дело. А куда пойдешь? Все окна закрывают, когда я здороваться пытался. Пошел вечером на танцы, так от меня шарахаются, как от прокаженного. Девчонки носы воротят… Парни чуть в бубен не настучали. Беда! Из дома уезжал, батя в мою сторону даже не посмотрел, только сплюнул с досады. А мама двести рублей тайком сунула и шепнула, мол, взад вертай ухи свои, тогда отец отойдет…
Витя сделал небольшую паузу. Тяжело вздохнул и, пустив скупую мужскую слезу горестно продолжил.
– Приехал в город, бросил в казарме вещи и бегом в клинику. А этот козлина пластический и говорит: «Сделать ничего нельзя. Хрящи мои, лишние, что с ушей срезали, давно выкинули. Нарастить невозможно. Урезать?! Легко, хоть под ноль! Это пожалуйста! А возвернуть, как было, да еще, чтобы двигались, так фиг тебе!» И еще бумагу мне в нос пихает, где я расписался, что претензий не имею и всем доволен. Беда! Что делать-то? Посоветуйте парни!
– А что делать-то?! Нечего делать! Ты когда эту аферу скрытно от своих друзей-товарищей мутил, советов не очень спрашивал. Что тут насоветуешь?! Раз обратного пути нет, живи с тем, что имеешь. Не трогай больше ничего, пока еще хуже не сделалось.
– Ребята, а может вытянуть как-то можно, а? Ведь Саньку Полимонова вытянули же! Почти на два с половиной сантиметра вытянули! (Это отдельная история). А мне чуть меньше надо. Ушные мышцы я сам накачаю! Ей-ей накачаю! Зашевелятся родимые, как миленькие, зашевелятся. Еще лучше прежнего заработают.
Копыто еще долго причитал, оплакивая потерянные уши. Долго ли, коротко, но общими усилиями, мы наконец убедили Виктора в невозможности вернуть его первоначальные уши вместе с безвозвратно потерянным уникальным даром. «Имеющий да не ценит, потерявший плачет!» В конце концов, Витя смирился и направил свою энергию на восстановление пошатнувшихся родственных связей.
Финал истории был следующим. Витя извел не один кубометр бумаги для покаянных писем в Пилопедрищенск, умоляя всех своих многочисленных родственников принять и возлюбить его такого, какой он есть. Попутно он просил помочь ему убедить своего сурового и непреклонного отца, чтобы тот сменил гнев на милость.
Стоит отметить, что вода и камень точит. Титанический труд в эпистолярном жанре не прошел даром. Отцовское сердце оттаяло и Витя получил  родительское прощение.
Забегая вперед, скажу, что когда пришло долгожданное время надеть золотые лейтенантские погоны и выпуститься из родного училища, то из Пилопедрищенска приехал многочисленный десант клана Копыто.
Вот тут уже веселилось все училище –  поголовно. Такого количества людей с шевелящимися ушами мы больше не встречали нигде.

51. Городской патруль

–  Так! Так, так, так! –  майор-ракетчик смотрел на нас снизу вверх.
Он был очень маленького роста. В районе 160-ти сантиметров. В фуражке несколько выше, естественно. Если в прыжке, то вообще гренадер! А так, толстенький и лысенький коротышка – этакий Колобок.
Его ножки, обутые в хромовые сапоги, смешно торчали из необъятных галифе, как две тоненькие спички. Длиннющая портупея еле сходилась на внушительном брюхе. Создавалось впечатление, что под кителем в районе живота у майора висит внушительный рюкзак, набитый продуктами питания.
Майор был откровенно смешон и нам совсем не понравился. Самое противное, что нашего мнения об этом майоре никто не спрашивал и в расчет не брал. В армии есть железное правило: «Командира не выбирают, а назначают». На ближайшие двенадцать часов этот «великий воин» станет начальником гарнизонного патруля. В состав которого по разнарядке из военной комендатуры, выделили курсантов училища ВВС. В числе достойных оказались ваш покорный слуга и Лелик Пономарев. А начальника назначили уже на разводе во дворе напротив гарнизонной гауптвахты.
Ребята мы не маленькие, под 190 см. И наш колобок-начальничек заметно комплексовал перед подчиненными. Чтобы посмотреть нам в глаза, майору приходилось неестественно задирать голову. При этом его огромная пижонская фуражка, явно шитая в «левом» ателье, плохо держалась на абсолютно лысой голове, смешно зависая на оттопыренных в разные стороны ушках майора.
Нам приходилось постоянно скрывать непроизвольные улыбки. Сделав суперсерьезный вид, мы изображали, что благоговейно ловим каждое слово из многочисленных и однотипных указаний нашего микровождя. 
В принципе, указания были просты и предельно понятны.
  Ловить всех и каждого!
Наш новоявленный начальник повторил эту стандартную для любого патруля задачу не менее десятка раз.
– Ловить, ловить и ловить! Чем больше, тем лучше.
Ибо у майора есть план, в случае не выполнения которого, он клятвенно пообещал внести в список злостных разгильдяев и нарушителей воинской дисциплины нас с Леликом. Причем с формулировкой: «за злостное пренебрежение своими служебными обязанностями и халатное несение патрульной службы»  – со всеми вытекающими отсюда последствиями. То есть вплоть до длительного содержания на гарнизонной гауптвахте, унылое и хорошо знакомое здание которой, маячило прямо перед нашими глазами.
Зря это он. Нельзя угрожать своим подчиненным. Стимулировать можно и нужно, а угрожать не стоит. Пагубно это. Практика доказала. Возможно, такой подход к людям оправдан в условиях ракетного училища, где этот ретивый колобок трудился начальником какой-то учебной лаборатории?! Кто знает?! Но мы с Леликом были из училища ВВС. Пугать и стращать нас было абсолютно бесперспективно. Себе дороже.
Мы напряглись, насторожились и обиделись. Тут уже дело принципа. Весь наш фанатичный настрой на образцовое несение службы сразу закончился. Но ракетный майор об этом пока еще не догадывается. Да и незачем ему это знать. Пусть надеется, что мы очень испугались и будем сейчас бордюрный камень от усердия грызть, копытом по асфальту бить, искру высекая, чтобы рвение свое всячески показывать
– Значит, так! Слушай сюда! Патрулируем центральный проспект методом совершения возвратно-поступательных движений от городской набережной до центральной площади. И всех военных – кто в форме, значит, пишем! Всех пишем, пишем, пишем. Неважно, что боец умыт, подстрижен, побрит на два миллиметра под кожей,  воняет одеколоном за семь метров, идеально поглажен и знает Общевоинские Уставы назубок. Идеальных нет! Все, кто в форме,  однозначно, разгильдяи и раздолбаи. Всех ко мне! Пока я пишу одного, вы не стоите столбами, а высматриваете других военных и активно рыскаете в постоянном поиске. Увидели голубчика с погонами?! Все! Не дожидаясь команды, вперед! Самостоятельно подходите к нему и говорите: «Вас вызывает начальник патруля!» А я тут сам разберусь! Все понятно? Да, чуть не забыл, офицерье тоже тащите. Если кто-то станет убегать, догнать и приволочь мерзавца силой. Парни здоровые, скрутите. Мы его быстренько на гауптвахту определим. Мне вот даже «Ромашку» выдали для оперативной связи с комендатурой. Если что, дежурную машину пришлют.
Майор похлопал пухлой ладошкой по радиостанции «Ромашка», которая представляла собой сочленение двух внушительных по размеру агрегатов и убогой многосекционной антенны, вплетенной в плечевой ремень.
«Ромашка» всегда славилась своей тяжестью, неудобством применения, вечно дохлыми аккумуляторами и безобразной связью. Стоило зайти за угол здания, как два абонента переставали понимать друг друга. Проще было докричаться до Луны, чем наладить устойчивую связь на расстоянии более ста метров.
Ладно, хочет майор таскать этот металлохлам  – его проблемы. Ему полезно попотеть и похудеть. А то вон как кожа на морде натянулась, того и гляди треснет.
Отключив сознание, мы с Леликом слушали непрекращающийся инструктаж ракетного начальника, время от времени утвердительно кивая головой. Тем самым и всем своим серьезным видом показывая, что полностью разделяем озабоченность начальника патруля  низким уровнем воинской дисциплины в военном гарнизоне, в нашем городе, во всей  армии и даже в стране, в целом.
В ходе инструктажа выяснилось, что пристальное внимание и гиперпотенция ракетного майора настолько масштабны, что в самом ближайшем будущем под его контроль перейдет вся планета Земля и ее ближайшие окрестности. Майор азартно рвался в бой.
Этот инструктаж, временами переходящий в личные нападки и необоснованные обвинения в адрес всего военного сообщества в целом, продолжался, без малого, двенадцать часов. То есть все время нашего совместного дежурства. Короткие паузы в нравоучениях удивительным образом совпадали с перерывами на прием пищи и на то время, когда майор увлеченно и гаденько подхихикивая, записывал в «черный список» очередную жертву.
Правду говорят более опытные военные товарищи: «С сухопутными и «помидорами» что-то не так!» Общение майором полностью подтвердило этот незыблемый в ВВС постулат. Действительно, вроде все как у людей – две руки, две ноги, объемная тушка по середине, одна голова, военная форма. Но вот содержимое головушки вызывает явные опасения о наличии мозга в черепной коробке. Не закостенел ли он? Не атрофировался?
Итак, работа закипела. Патруль вышел на центральный проспект города, где пересекались все маршруты движения наземного транспорта, а люди совершали пересадки с одного автобуса на другой, с трамвая на троллейбус и так далее.
Вот прямо на остановках общественного транспорта майор развернул массовую перепись военного населения города. Он истово писал всех и каждого. За дело и просто до кучи. Оптом и для количества. При этом обвиняя бойцов чуть ли не в предательстве Родины. Писал солдат, курсантов, прапорщиков и молодых офицеров. Писал всех поголовно. Возле бесноватого офицера выстроилась огромная очередь на занесение в «черный список».
Он выдергивал ребят из объятий девушек, снимал с подножек автобуса. Двух солдатиков записал за «не отдание» воинского приветствия патрулю, когда они выносили огромные сумки какой-то немощной бабульки, выходя из троллейбуса. Молодой румяный лейтенантик пополнил список за аналогичное «преступлении»е. Прогуливаясь с красавицей женой и маленьким ребенком, офицер толкал впереди себя детскую коляску и его руки были заняты.
Нам с Леликом было противно не только участвовать в этом безобразии, но и даже находиться рядом. Красная повязка с надписью «Патруль» на левой руке висела, как позорное клеймо. Всем своим видом мы старались показать окружающим людям, что не имеем ничего общего с этим разбушевавшимся коротышкой.
А майор, тем временем, упивался своей властью. Его надутые щеки покрылись землистым румянцем, по лицу стекал обильный пот, глаза безумно блестели. Ракетчик отчитывал каждого записываемого и злорадно хихикал. Складывалось впечатление, что этот глубоко закомплексованный человечек мстит всем окружающим его военным за свою ничтожность, за малый ростик, за непомерно толстую задницу, за блестящую потную лысину. Да мало ли еще за что. Мстит с какой-то патологической жестокостью.
Мне приходилось отводить глаза от прохожих, которые с открытой укоризной смотрели на нашу отвратную компашку.
Пока я старательно отворачивался от презрительных взглядов гражданского населения, с  отчаянной тоской наблюдая за движением редких облаков в голубом уральском небе, багровый от стыда Лелик метнулся в погоню за каким-то военным.
Честно говоря, я не ожидал, что мой друг, ранее не замеченный в проявлении садистских наклонностей, так легко впитает в себя чужую озлобленность на окружающий мир и добровольно примкнет к вакханалии. «Власть – это зараза!», – подумалось мне. Но вскоре я все понял. Лелик Пономарев рискнул и сделал гениальный ход.
Проталкиваясь сквозь толпу «желающих записаться», к майору подошел разраженный полковник. И что характерно, полковник-ракетчик.
Вызванный Леликом, полковник угрожающе приблизился к начальнику патруля. Он не просто приблизился, а надвинулся, как массивный ледокол надвигается на жалкую льдинку. Скорчив брезгливо-недовольную гримасу, полковник рявкнул.
–Товарищ майор, у Вас какие-то проблемы?
 Майор нехотя оторвался и удивленно уставился на разгневанного полковника, выпучив поросячьи глазки. Полковник, постепенно увеличивая громкость голоса, продолжил рычать.
– Вы что, товарищ майор, забылись? Или Уставы плохо знаете?! Кто Вам дал право вызывать к себе старшего по воинскому званию? Может еще пальчиком меня поманите? Ась?! Не слышу! Я сейчас же немедленно позвоню военному коменданту. Форменное безобразие! Да я Вас… тебя…
Майор захлопал заплывшими жиром веками и мгновенно пришел в ужас. Его безвольная нижняя челюсть мелко завибрировала, сотрясая все три основательные складки на шее чуть ниже подбородка.
– Товарищ полковник, уверяю Вас, это досадная ошибка! Патрульный неправильно меня понял. Он обознался и побежал не за злостным нарушителем воинской дисциплины, а за таким достойным и уважаемым офицером как Вы! Накажу! Да я его... Простите меня пожалуйста! Это ошибка! Больше не повторится! Клянусь честью! Слово коммуниста!
Пока шла эта беседа, к остановке подошел очередной автобус и распахнул свои двери. Толпа военных, стоявших в очереди на экзекуцию, мгновенно сориентировалась и решив не испытывать судьбу, массово уклонилась от процедуры тотальной переписи населения. Все вояки загрузились в салон автобуса и дружно поехали по маршруту № 11– независимо от необходимости и надобности. Лишь бы куда подальше от бесноватого майора.
А майор вертелся ужом перед полковником, выказывая всяческую готовность почистить ему ботинки, лишь бы погасить конфликт прямо здесь и сейчас. Колобок, фактически, валялся в ногах у сурового и оскорбленного офицера.
Через некоторое время полковнику надоело наблюдать за унижением майора. Он великодушно сменил гнев на милость и двинул по своим делам. Майор снял мокрую от пота фуражку, вытер испарину с багровой лысины и набросился на нас с упреками.
– Вы что, совсем охулели?! Уже полковников притаскиваете. Для вас что, совсем авторитетов нету? Это же ПОЛКОВНИК!!! Целый полковник, а не какой-то там кусок дерьма!!! Ну *здец, дали двух кретинов из ВВС!!! Полковник  это… полковник!!! Зарубите себе на носу, идиоты! Уф, чуть не пропал из-за вас ни за что.
Мы дружно включили «дурака» и ушли в глубокую защиту, показывая свою «тупость и ограниченность».
– Дык! Товарищ майор, Вы же сами сказали всех без разбору тащить, включая товарищей офицеров. Вот и перестарались из-за усердия и желания Вам угодить. Старание проявили и служебное рвение дабы выполнить Ваше ценное указание. Вот! Да что там полковник?! Да для Вас, товарищ майор, мы не то, что полковника, генерала притащим! Только прикажите! Правда, мало их в гарнизоне, всего четыре штуки. И совсем не просто их найти. Генералы эти в черных «Волгах» все больше ездят… Но если надо, то из машины вытащим! Скрутим и вытащим! Да уж! Только прикажите, товарищ майор!
От безмерного изумления майор отклячил нижнюю челюсть и с явной опаской посмотрел на наши тупые, но решительные физиономии. Он долго пускал слюну, захлебываясь от переполняющих его эмоций и наконец промямлил.
– Вы это… того, поменьше фанатизма. Я понимаю, в армии рядовой обязан выполнять приказ командира не задумываясь. Точно, качественно и в срок. Молодцы, конечно! Хвалю за проявленное усердие… но с полковником – это перебор. Перебор говорю! Полковник  это… это же ПОЛ-КОВ-НИК! Понятно? Слушай сюда внимательно! Устанавливаю ценз для офицеров. Брать только младших офицеров до капитана, но не более! Ясно? До капитана! Это значит четыре маленькие звездочки и один просвет. Понятно? А лучше… ну вас от греха… стойте рядом! Будете бегать, когда я прикажу. Понятно? И самим ни шагу! Ни-ни, все поняли?!
– Так точно!
С этой минуты наряд для нас с Леликом перешел в пассивную стадию и продолжился в более спокойном режиме. Майор старался нас особо не трогать. Временами он с явной опаской поглядывал на своих патрульных и обескуражено покачивал головой. Похоже, Колобок уже сам был не рад присутствию курсантов ВВС. Ракетчик откровенно побаивался наших необдуманных  действий, которые могли привести к фатальным для него последствиям.
Майор вполголоса, отчаянно матерился,  кляня двух дебилов из ВВС. Нам без разницы, лишь бы мозги не компостировал. А наряд тем временем шел своим чередом.
Когда наш неугомонный начальничек записывал очередного жалобно оправдывающегося прапорщика, из-за угла здания прямо на ракетного колобка вывалился развеселый курсант нашего родного училища ВВС. Учитывая, что в этот день плановых увольнений в город не было, к бабке не ходи, парень был в самоволке. Без вариантов. Более того, его китель был расстегнут до пупка, а фуражка залихватски заломлена на затылок и держалась только на честном слове.
Стоит отдать должное, заметив патруль, парнишка моментально сориентировался. Он развернулся на 180 градусов и молниеносно метнулся за угол. Но поздно! Майор увидел его маневр. Лихорадочно дописывая данные на очередного разоблаченного «врага народа», Колобок отдал нам команду.
– Фас!

52. Двойка по географии

Ловить своих пацанов – самое последнее дело! Но деваться некуда и мы бодренько рванули выполнять приказ начальника патруля. Сам же майор, мелко семеня короткими ножками, припустил вслед за нами.
Самовольщик бежал истово, показывая чудесную физическую форму, в которую принудительно вгоняли каждого курсанта нашего незабвенного училища. Худощавый парень просто летел над землей. Он красиво и непринужденно уходил от преследователей.
Честно говоря, мы с Леликом особо и не старались догнать «брата по крови». Бежали старательно, но не спеша и почти трусцой. К тому же штык-ножи, висящие на поясных ремнях, постоянно сползали вперед к начищенной до яркого блеска бляхе. А ракетный майор с его внушительными запасами подкожного жира и сала был в безнадежных аутсайдерах.
И все было бы хорошо, если бы юный самоходчик знал географию города. Но парнишка был с первого курса и по неопытности совершил непоправимую ошибку. Он свернул в неудачное место и забежал в двор, в котором с двух сторон стояли глухие стены домов, а третью сторону венчал почти трехметровый бетонный забор.
Загодя заметив неправильный курс беглеца, мы пытались кричать летящему в мышеловку коллеге. Но было поздно! Майор тоже заметил ошибку самоходчика и у него открылось второе дыхание. Прижимая к своему брюху убогую «Ромашку», начальник патруля заметно прибавил в скорости.
Забежав во двор, мы увидели жалкую картину. Оказавшись в каменном мешке, курсант тщетно пытался допрыгнуть до верхнего края высокого забора, в надежде зацепиться и перелезть на другую сторону. Заметив нас с Леликом, он перестал прыгать и жалобно залепетал.
– Ребята, отпустите, я же свой...
Одновременно сдвинув штык-ножи за спину, мы подбежали к нему. Не теряя времени на разговоры, молча подхватили его на руки. Не сговариваясь, на втором замахе, мы сильно подбросили первокурсника вверх.
Обалдевший от такого развития событий, самоходчик ясным соколом взлетел в голубые небеса, словно его выстрелила пушка. Парень, отчаянно размахивая руками и хаотично дрыгая ногами, еле уцепился за кромку забора, чтобы по инерции не перелететь на другую сторону. Что ни говори, а запулили его знатно. От души! Причем гораздо выше забора. Перед тем как исчезнуть на другой стороне двора, по ту сторону глухого забора, первокурсник только успел крикнуть.
– Спасибо!
Тяжело дыша, Лелик Пономарев прислонился спиной к забору. Я согнулся в поясе, уперевшись руками в колени. Мы устали, затратив немало энергии при запуске самоходчика в уральское небо. Лелик ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Вот оно как! Наберут раздолбаев по объявлению. Географию не учат, города совсем не знают. А мы тут катапультой работай. Сань, скажи, мы ведь не были такими беспросветными дятлами?
– Угу.
– Куда катится армия? Кто придет нам на смену?
– Не говори.
– Ужас! Даже от патруля сбежать не могут. Представляешь?
– Ага.
– И это наша смена?! ВВС вымирает.
– Эх.
– Регресс! Мир обречен!
– М-да.
Пока мы восстанавливали, во двор наконец приполз… или прикатился, кто его знает, начальник патруля. Колобок был уверен, что боец в каменном мешке уже схвачен. И спешить ему, собственно говоря, уже некуда.
Как же вытянулась в правильный эллипс его круглая физиономия, когда в пустом дворе майор обнаружил личный состав своего патруля и ни малейшего намека на злостного нарушителя воинской дисциплины.
– Это?! Как же? А?! Боец то где? Где курсант?
– Убежал.
– Куда?
– Через забор махнул и исчез.
– Как перемахнул?
– Как, как?! К верху каком. Как бибизьяна… абрамгутанг вот! Легко и со свистом.
– А вы что же?
– Мы? А мы что?! Не сайгаки какие, чтобы через заборы скакать… или кургуру там, прости господи.
– А он как смог? А?! Отвечать!
– А кто его знает… может прыгун какой?! Мастер спорта там или кандидат чего-нибудь. В нашей бурсе всего в достатке. Чемпионов всяких тоже. Мы же ВВС! У нас, как в Греции, каждой твари по паре! Короче, убежал и все! Нет его! Хоть стреляйте, нету. Самим обидно. Бежали сколько… загнали! А его нету. Уф, заморились.
Майор подошел к забору. Уперся в него ручонками. Задрал голову… и попытался допрыгнуть до верхней кромки. Не вышло. Колобок злобно сплюнул.
– Узнать в лицо сможете?
– Куда там, мы только спину его и видели.
– А ну, подсадите меня.
Сказано-сделано. Мы с Леликом не спеша подхватили офицера за толстые ляжки и приподняли максимально вверх. Колобок ухватился ручонками за шершавую кромку забора и попытался подтянуться. Но не тут то было. Солидная весовая категория на фоне прогрессирующей дистрофии мышц не позволила ему взгромоздиться на забор. И, слава Богу! А то нам с Леликом потом пришлось бы снимать его оттуда.
–  Все. Опускайте меня, только бережно.
Мы осторожно и почтительно опустили ракетного колобка на грешную землю. Он еще некоторое время побродил вдоль забора. Поскреб его бетонную поверхность ногтями. Затем в приступе бессильной ярости пару раз пнул его. Отбив ноги поцарапав мысы хромовых сапог, Колобок звонко шлепнул себя ручками по ляжкам и обиженно сплюнул под ноги. Наконец начальник патруля смирился. 
– Эх, только время зря потеряли. За мной, на маршрут!
Красный, потный и заметно воняющий майор потащился на центральный проспект города. Немного отстав, мы двинули следом. Близилось время ужина. После долгой беготни, хотелось усиленного питания. Организм настойчиво требовал еды.
Учитывая, что обед в комендатуре был образцово противный, то ни я, ни Лелик фактически не притронулись к зловонным помоям, которые превзошли по отвратности всю дрянь, которой нас кормили в родном училище. Что ни говори, а гарнизонную гадость по такому показателю, как несъедобность, превзошел лишь наш легендарный бигус.
Бигус не шел ни в какое сравнение с жалкими потугами безталантных поваров гарнизонной комендатуры. О, бигус! Его тайная рецептура хранилась в строгом секрете и была недоступна широкой военной общественности. И слава Богу.
Тем не менее, есть хотелось нестерпимо и наши вечно пустые желудки начали успешно переваривать сами себя.

53. Две по три

Проходя мимо легендарной пельменной «Минутка» и сглатывая обильно набегающую слюну, мы дружно заканючили.
– То-ва-рищ ма-йор!!! Давайте зайдем, немного перекусим.
–  В комендатуре поедите.
–  В комендатуре кормят по солдатской норме, а мы курсанты ВВС. Нам положен другой харч. Пока мы тут с вами бегали, ужин уже прошел. А там все самое вкусное уже сожрали. Если что и осталось, то несъедобное. А тут пельмешки горяченькие, почти как дома. И порции солидные. Сметанка, перчик, аджика, горчичка, соусы разные. Нуууу, товааааааарищ майор???!!!!
Майор остановился и задумчиво посмотрел на часы. Посмотрел на нас. До комендатуры надо было добираться более получаса.
– А ладно, пошли!
И мы ввалились в пельменную. Первого пропустили майора.
Колобок долго смотрел на большую тарелку для супа, в которой аппетитно дымилась внушительная порция пельменей. Майор подошел к кассе.
– Одна!
Розовощекая и приветливая толстушка в ослепительно белом халате быстро пробила чек. Наш начальник осторожно взяв глубокую тарелку горячих пельменей, пошел занимать место в зале. А мы с Леликом в это время решали глобальный вопрос.
–  Сань, сколько пельменей брать, чтобы потом два раза за добавкой не бегать?
Следом за нами в «Минутку» зашли студенты. Погремев мелочью и спросив у нас разрешения, они встали в очередь перед нами, так как терзаясь в смутных сомнениях, мы никак не могли прийти к общему решению по объемам и размерам наших порций. Студенты тем временем быстро продвигались к раздаче и дружно загалдели в районе кассы.
– Одну и две по пол!
– Одну по две! Да, да, именно так.
– Две по пол!
– Одну!
– Три по пол! Одну!
– Одну и одну половинку!
Касса весело затрещала. Добрая повариха шустро наполняла глубокие тарелки горячими пельменями и выставляла их на раздачу. Те немногие, кто рискнул взять сдвоенную порцию, были приятно удивлены. Пельмени огромной горой возлежали на больших тарелках. Малейшее неосторожное движение грозило неминуемой потерей продукта. Сдвоенные порции наполняли суповую тарелку с большой горкой.
И ммы наконец сошлись во мнениях и приняли судьбоносное решение.
Отодвигая очередь, Лелик решительно приблизился к кассе. Выложив деньги на красивое блюдечко, киевлянин спокойно произнес.
– Две по три.
Кассирша несказанно удивилась. Ее добрые голубые глаза широко распахнулись. Приветливая улыбка на румяном лице дрогнула. Замерев в нерешительности, кассирша не стала пробивать чек.
– Может, три по две?
– Нет! Две по три!
Добродушная тетка как-то странно посмотрела на Лелика. Она встала из-за кассы, выглянула в зал и внимательно осмотрела меня с ног до головы.
–  Точно? Две по три?
– Да. Две по три.
Кассирша пожала плечами и пробила чек. Многообещающе улыбнувшись, она обратилась к поварихе.
–  Мариш! Сделай две по три!
–  Оль, может три по две?
–  Нет, Мариш, две по три! Клиент настаивает. Ты уж постарайся!
Из варочного цеха вышла не менее румяная повариха. С ног до головы осмотрела нас с Леликом. Не найдя ничего особенного, повариха ехидно усмехнулась, удивленно пожала плечами и ушла.
В зале наступила тишина, стук вилок прекратился, аппетитное чавканье смолкло. Все посетители с нескрываемым любопытством смотрели как на нас, так и на дальнейшее развитие событий.
Вскоре из варочного зала выкатили тележку на колесиках. На ней стояли две глубокие эмалированные миски, фактически, тазики, заполненные пельменями.
Не знаю, как Лелик, а я сразу понял свою ошибку. Мы явно переоценили вместительность своих желудков. Съесть это было невозможно. Просто нереально! Отступать тоже было поздно. На кону стояла честь курсантов ВВС.
Но порции?! Порции были ужасающе огромны! Скорее всего, дамы из «Минутки» решили проучить двух наглецов и навалили пельменей от души, гораздо больше положенных трех порций.
– Сметанкой полить?
Ласковый голос поварихи звучал издевательски-заботливо. Я не успел ничего пробормотать, как выступил Лелик.
– Ясень пень! Два раз по две порции. И хлеба еще.
–  Хлеба?!
В зале кто-то охнул. Повариха и кассирша перестали улыбаться. Я выпал в осадок. Есть конечно хотелось, но не до такой же степени. Хлеба?! Лелик увлекся и переигрывал. Бежать было стыдно. Отступать поздно. Надо было приступать к знатному ужину.
Мы пошли искать свободные места в замершем в недоумении зале. Обходя стороной стол с нашим дорогим начальником, я увидел как майор планомерно и жадно поглощал пельмешки. Его хомячьи щечки мелко вибрировали.
–  Приятного аппетита, товарищ майор!
Мы с Леликом сели за стол у окна и одновременно вытерли приборы о салфетку. Повариха прислуживала, как заправская официантка, чего в «Минутке» отродясь не бывало. Лелик вытащил носовой платок далеко не первой свежести и под удивленный шепот посетителей кафе, солидно заравил его уголок за воротник рубашки. Трапеза началась.
Полтазика каждый из нас заглотил  в первые пару минут. Ели жадно, почти не жуя. Далее пошло труднее. У кассирши от увиденного сразу увлажнились глаза. Сдержанно всхлипывая, она убежала в подсобку. Повариха героически стояла рядом, украдкой вытирая ослепительно белым фартуком  набегающие слезы.
–  Мальчики! Деточки! Сыночки! Где же вас так морили?
–  Бу-бу! Мня-мнян! Чвак-чвям! Уффф!!!
Повариха и вернувшаяся в зал кассирша с нескрываемой ненавистью посмотрели на притихшего и съежившегося офицера. Все в зале повернулись к начальнику патруля и сверлили толстомордого майора недобрыми взглядами.
Студенты смотрели на происходящее широко раскрытыми от ужаса глазами. Они явно испугались возможного призыва в ряды Красной армии. Испугались не по-детски. Теперь уже повариха не выдержала и громко зарыдала.
– Ой, мамочки! Вы приходите сюда почаще, сыночки. У нас тут порции большие. Кафе студенческое, цены приемлемые. Приходите мальчики.
– Угу-мням! Ага-чвя!
Вкусная и калорийная пища поглощалась уже с адскими усилиями. Приходилось часто запивать молоком. Хлеб я уже не ел. Глотал только пельмени, игнорируя даже чудесную жирную сметану. Но Лелик не сдавался. Железный характер, уважаю!
Пономарев солидно накалывал пельмень на вилку, густо макал его в сметану, посыпал молотым перчиком. Все это великолепие он отправлял в рот и медленно пережевывал. Затем откусывал добрый кусок хлеба, который предварительно макал в блюдце с острой аджикой. Вид аппетитно жующего друга вызывал у меня приступы тошноты. Я тихо прошептал.
– Лелик, давай передохнем.
–  Через пару пельменей.
– Может доешь за меня?!
 – Саня, держим марку!
–  Я лопну. Опозоримся.
–  Спокойно, дыши глубже. Мы их сделаем. Еще добавку попросим.
Я чуть не упал со стула. Лелик сохранял полную невозмутимость, его движения были плавными и размеренными. Все посетители кафе ждали развязку, включая тех, кто уже давно поел и мог уйти, но остался из чистого любопытства.
Ракетный майор нервно дожевывал последний пельмень. У нас в тазиках оставалось еще где-то штук по двадцать. Было такое ощущение, что пережеванная и проглоченная пища уже не проваливается в желудок, а складируются где-то в горле чуть-чуть ниже челюсти.
Одновременно сделав паузу, мы максимально ослабили поясные ремни со штык-ножами, чтобы не давили на желудок. Наши кители натянулись в области живота, пуговицы врезались в петли. Только суровые армейские нитки удерживали хрупкую конструкцию от разрыва, а наши раздутые животы  –  от вываливания на стол. Незаметно для окружающих, мы ослабили ремни на трещащих по швам брюках.. Зрители заворожено затаили дыхание.
Переглянувшись друг с другом, мы опять взялись за вилки. Толпа студентов жалобно застонала. Кассирша в который раз перестала выбивать чеки, изумленно глядя на процесс поедания уральских пельменей.
Последний пельмень я вкладывал в рот в полуобморочном состоянии. Вяло помусолив, я оставил его за щекой. Жевать и глотать не было сил. Лелик держался молодцом. Он смачно облизал вилку, промокнул последним кусочком хлеба остатки аджики и доел всю сметану. Виват! Так их!
Как два беременных королевских пингвина, мы медленно и осторожно протискивались в двери. На выходе нас остановила повариха. Она протянула объемный пакет, замотанный в несколько слоев плотной упаковочной бумаги.
– Возьмите ребята, не откажите. Вы такие большие! Наверное, еще растете?! Вам питаться надо. Берите, берите!
На все наши слабые попытки отказаться она не обращала внимания. Отказываться с большей убедительностью и гораздо активней, к сожалению, не получалось, так как пельмени оставшиеся во рту и не поместившиеся в пищевод, мешали языку полноценно двигаться. Пока я что-то жалко мямлил, Лелик не стал долго ломаться, а благодушно поблагодарил и взял пакет. Покинув гостеприимную «Минутку», мы опять оказались на маршруте патрулирования.
Последующее дежурство как-то не заладилось. Откровенно говоря, мы потеряли мобильность. Со стороны личный состав патруля напоминал неспешную прогулку колобка-майора с двумя глубоко беременными военнослужащими. Наша походка и все движения были плавными, медлительными и очень пластичными. Нас мучила жестокая отдышка и о беге не могло быть и речи. Даже символической трусцой. Основательно тянуло в сон.
Тот вечер для всех военных нашего гарнизона прошел в относительной безопасности и спокойствии. Заметив «трех толстяков», военнослужащие заблаговременно меняли маршруты и скрывались во дворах и переулках. Мы их не преследовали. Майор отчаянно страдал, пассивный образ жизни был явно не для него.
По пути в комендатуру майор, изучая свой список нарушителей, раздраженно сетовал.
– Вот незадача! Сорок девять разгильдяев всего-то! Поймали бы того самоходчика, было бы ровно пятьдесят. Вот, что сейчас делать? Может Вас голубчиков записать?
– За что?
– За что?! За то, что армию позорите! Жрете, как будто вас сто лет не кормили. Что, самые голодные? Да?!
– Да, голодные. Еще бы чего перекусили, но деньги кончились. Порции маловаты, вот и приходится по три брать. Эх, надо было сразу по пять! Пять ведь гораздо лучше, чем три. Сань, что думаешь?
Я скромно промолчал, отчаянно борясь с приступом накатывающей рвоты. У майора от услышанного поросячьи глазенки вылезли из орбит. Он жадно хватал воздух раскрытым ртом, не зная что сказать. «Кондрашка» приближалась к начальнику патруля со скоростью реактивного самолета. Ракетчик был на грани умственного помешательства. Белки его глаз неумолимо наливались кровью. Не желая возиться с хладным трупом погибающего на глазах офицера, Лелик добродушно и миролюбиво продолжил.
– Товарищ майор, зачем нас писать? Смысла нет. Ну, запишите и что?! Сорок девять плюс еще два. Будет пятьдесят один. Опять неровное число, а где еще девять искать? Ночь на дворе. Да и время патруля уже закончилось. А?!
Майор ничего не ответил. Он вообще больше не проронил ни слова. Наверное, где-то глубоко в своей душе, ракетчик категорически зарекся ходить в патруль с курсантами ВВС, кто знает?!
В комендатуре нас ждал родной ЗИЛ-131 цвета хаки, в кузове которого мы тряслись до самого училища.
После команды отбой мы развернули тяжелый пакет, который нам дали добрые тетки из кафе «Минутка». Под несколькими слоями бумаги (для сохранения тепла) обнаружился герметично закрытый полиэтиленовый мешок с вареными пельменями, густо политыми сметаной. Отдельно в салфетке лежали две алюминиевые вилки.

54. Статус кво

В уютном городке, где базировалось наше авиационное училище, находилось множество различных войсковых частей, которые объединялись в единый военный гарнизон. И все было бы в гарнизоне чинно и благопристойно, если бы не факт размещения еще двух полнокровных военных училищ, в которых проходила квалифицированная и успешная перековка желторотых гражданских пацанов в матерых офицеров доблестной Красной армии.
В числе наших соседей было Командное училище ракетных войск стратегического назначения и училище Внутренних Войск. Как вы прекрасно понимаете, и те и другие являлись представителями сухопутных войск и обладателями помидорно-красных просветов погон, с почти незаметными различиями в тоне оттенка. Основная разница была в цвете околыша на фуражке. У ракетчиков черный, у ВВ красный.
Какой-либо агрессии к ребятам из этих училищ мы никогда не испытывали в силу своей врожденной интеллигентности и толерантности. Чего греха таить, мы считали их, мягко говоря, убогими неудачниками, достойными искреннего сострадания и жалости. Поймите правильно, юношеский максимализм и не более того.
Убежденность в превосходстве основывалась на том, что во времена Варшавского Договора, наше замечательное училище распределяло свои юные офицерские кадры фактически 90% на территорию стран Восточной Европы. В активе  –  двойная зарплата и сама заграница. Германия, Польша, Чехословакия, Венгрия,  –  возможность посмотреть на чужой мир в течение от трех до пяти лет, приобрести дефицитные и нужные для будущей комфортной жизни вещи, купить приличную мебель, скопить деньжат на машину. Согласитесь, для молодой семьи это неплохой шанс быстро и прочно встать на ноги. Наверное именно этим и объясняется высокий конкурс при поступлении в наше легендарное училище ВВС.
Кроме шуток, реальная перспектива посмотреть мир и себя показать была у всех выпускников нашей альма-матер. Естественно, за исключением толики тех ребят, кто имел неосторожность пополнить ряды Морской авиации или авиации ПВО. Этим бедолагам заграница не светила по-определению.
Загреметь под выпуск в стройные ряды Противовоздушной обороны считалось наказанием, «залетом», попадаловом. ПВО и к твоим услугам простирался весь необъятный Советский Союз со всеми его многочисленными и отдаленными «бермудскими территориями», с сомнительными прелестями монотонной и будничной службы в плохо благоустроенной, но уже засекреченной со всех сторон дыре.
Сколько молодых семей разбилось в щепки об условия быта, совсем непригодные для мало-мальски нормальной жизни и воспитания детей?! Не счесть!
Тем не менее, у этих ребят был реальный шанс изменить свою жизнь к лучшему, поступив в академию. А после ее окончания, получив шикарное образование, занять достойное место в штабах, военных приемках, конструкторских бюро и хитрых НИИ. Там была своя перспектива  при неторопливой и размеренной службе с нормированным рабочим днем и двумя выходными в неделю, гарантированно выслужиться в полковники. Тоже неплохо, согласитесь.
У ребят из морской авиации оставалось слабое утешение в красивой черной форме, позолоченном кортике и курортных местах дальнейшей службы. Всю оставшуюся жизнь дыши себе на здоровье полезными ионами и купайся в море. Красота! А какая рыбалка?!
В ракетное училище в основном подавались те абитуриенты, которые завалили вступительные экзамены в нашем авиационном училище. Кстати, Баранов, над которым потешался хамоватый лейтенант (см. «Абитура»), при оглашении оценок за математику, впоследствии успешно поступил в «стратеги» и слыл у них  математическим гением.
А вот уже во Внутренние войска попадали исключительно «выдающиеся и законченные вундеркинды», пролетевшие с поступлением как в авиационное, так и в ракетное училище. Такая незамысловатая цепочка эволюции и устанавливала интеллектуальную градацию для всех курсантов нашего замечательного военного гарнизона.
Учитывая возможные радужные перспективы для своих птенчиков, училище ВВС являлось объектом нескрываемой ненависти, основанной на искренней зависти сухопутных представителей курсантской молодежи.
Будущее у ребят из Ракетного училища намечалось гораздо тоскливей нашего. Это очевидно. Их перспективы  – закрытые военные городки на Тугалыме или еще подальше, бетонные шахты пусковых установок и разнообразные развлечения от беспробудного пьянства до тоскливого она*изма на хорошо охраняемой закрытой территории за многорядной колючей проволокой, посреди непроходимых дебрей вековой тайги. А так же бесконечные дежурства в условиях, когда электрическая лампочка вполне напоминает солнышко, а душистые ароматы лесных цветов безжалостно отсекаются в недрах фильтровентиляционной установки. И так все двадцать пять лет. Романтика, ничего не скажешь. Пронеси, Господи!
Про ребят из Внутренних войск вообще говорить не стоит. Там полный *здец! Тюрьмы и казематы, охрана и конвой, вечный караул. Подопечная публика  – татуированный контингент, надолго изолированный от нормального общества.
В курсантские годы во время несения караулов мы повидали и то и это. Терпимо конечно, но кому как. Мне такая служба не понравилась! Поэтому, кроме ВВС альтернативы лично для меня не было.
Понимая все аспекты и непростые условия будущей службы наших соседей по гарнизону, мы как воспитанные люди вели себя корректно и даже, видит Бог, деликатно. Первыми в драку не лезли. Если все же драться приходилось, то били их, по возможности, не сильно. Так, для порядка, не более. Зачем обижать маленьких, сирых и убогих?! Грех это.
Все драки и многочисленные стычки происходили в основном из-за особей женского пола, представительниц студенческой элиты. Стоит заметить, что в гостеприимном уральском городе было семь институтов и один университет. Соотношение сил явно не в пользу военных. На всех желающих и страждущих курсантов просто физически не хватало. Но мы старались. Честное слово, старались!
А так как девушки  –  это, как правило, в недалеком будущем женщины, жены, матери, хранительницы очага и все такое, то у них в голове генетически записано, что домашний очаг надлежит создавать и лелеять в наиболее благоприятных условиях. Согласитесь, любезные, что Восточная Европа пусть и не Западная, но все же, наверное, предпочтительнее, чем Чита и Копитнари, Соликамск и Лабытнанги, Чирчик и Салехард.
Прошу меня понять правильно, я ничего не имею против этих замечательных населенных пунктов и ребят из других родов войск, проходящих там нелегкую службу, но женщины  –  существа рассудительные и прагматичные. Поэтому вектор их симпатии и страстной любви однозначно был направлен в сторону авиационного училища.
Не я придумал пословицу: «С милым рай в шалаше, если милый атташе». Кстати, из уст незабвенного Виктора Копыто та же мудрость звучала несколько иначе: «С милым рай в шалаше, если милый в неглиже».
Объективно сложилась ситуация, что курсанты училища ВВС были завсегдатаями на разгульных девичниках, желанными гостями в комнатах студенческих общежитий, достойной парой в танцах, надежным спутником на прогулке по вечернему городу, визитной карточкой, подчеркивающей высокий статус девушки, лучшим подарком на свадьбу. Наших ребят реально рвали на части. За ними шла настоящая охота. Клянусь, было такое время! Это сейчас человек в форме  – объект, не представляющий интереса для женщины в качестве надежного спутника жизни и отца ее будущих детей. Но более двадцати лет назад ситуация была кардинально иная. Ладно, не будем о грустном.
Итак, в то время ребята с голубыми погонами на плечах пользовались повышенным вниманием и благосклонностью со стороны самых красивых и очаровательных девушек города. Курсантам остальных двух училищ приходилось глотать слюну и жестоко завидовать. А так же довольствоваться дамами, которые по ряду объективных причин не смогли закрутить лямур с каким-нибудь представителем из ВВС. Понимаю, что звучит самонадеянно и нагло, но факт неоспоримый.
Как известно, зависть  – сестра агрессии. Менее удачливые, обделенные вниманием юных красавиц, в порыве отчаянной зависти начали провоцировать и цеплять наших орлов повсеместно. При этом получалась весьма оригинальная ситуация. Общеизвестный факт, что беда и зависть объединяют. Поэтому курсанты-ракетчики и курсанты-конвоиры стали активно дружить между собой против курсантов ВВС. «Помидоры» коварно сплачивались в монолитную массу, чтобы общими усилиями «настучать в бубен» жизнерадостным и любвеобильным «летунам». Будучи объективным, замечу, что такое счастье выпадало им нечасто. Совсем нечасто. Почти никогда.
Как ни крути, а в ВВС достаточно неплохой отбор по здоровью. Учитывая, что выпускники альма-матер будут представлять Красную армию на территории Европы, то поголовное большинство курсантов-авиаторов были парни ростом выше 175 см и весьма крепкого телосложения. Распорядок дня и планомерные изнуряющие занятия по физической подготовке не давали нам шансов остаться  слабыми и чахлыми. Почти никто  не курил. Мы крепчали и матерели не по дням, а по часам. В основной массе и за редким исключением, курсант Копыто не в счет!
Короче, парням из «помидорных» училищ приходилось несладко. Их всегда, везде и повсеместно били, качественно метелили, энергично колошматили, быстро и ловко выкидывали из общежитий. При необходимости, долго волочили по асфальту, красиво и ритмично пинали на танцах, смачно и глубоко макали в лужи, эффектно и далеко забрасывали в колючий кустарник. Дамы, как правило, визжали от восторга. Восхищаясь шикарной физической формой ребят из ВВС, девушки с особым трепетом и страстью дарили нам свою любовь. И ничего тут не поделаешь, естественный отбор, однако! Женщина всегда предпочтет более яркого, сильного и эффектного. Се ля ви.
Когда прибегал комендантский патруль или приезжал начальник гарнизонной гауптвахты в сопровождении самого коменданта гарнизона, им в цепкие лапы попадались лишь поверженные и потрепанные представители курсантов-сухопутчиков.  Они жаловались на ВВС, при этом скромно опуская такую малозначительную подробность, как свою инициативу при организации столкновения.
Поверьте на слово, мы  не белые и пушистые овечки! Мы  обычные настоящие мужики, всегда готовые постоять за себя и за свою спутницу. Провоцировать кулачные бои из-за отсутствия женского внимания, курсантам ВВС не было никакой необходимости.
–  Мы свою хформу и нужные мышицы у койке напряжем и покажем, когда надо будет знатно поибацца! Чего зря силушку богатырскую трепать и на всякое быдло расходовать! –  поговаривал незабвенный Витя Копыто.
После ряда таких «дружеских» выяснений отношений, разъяренный комендант докладывал начальнику гарнизона о фактах вопиющего безобразия, регулярно творящихся на вверенной ему территории. Начальник гарнизона вызывал к себе в кабинет начальников трех училищ и, вспомнив молодость, планомерно и качественно «насиловал им мозг».
Обиженные генералы, отвыкшие от подобного к себе обращения,  вползали в служебные «Волги» и разъезжались в разные стороны. Добравшись до родного училища, генералы объявляли всеобщие экстренные построения.
– Бегом, мать вашу!…
Взгромоздившись на трибуны, генералы изливали свой праведный гнев. Они страстно и долго, вдохновенно и с упоением поголовно пороли свой личный состав, лишали всех увольнений на месяц. А наглотавшись валидола с коньяком, ехали в баню, жестоко завидуя молодости и неугомонной потенции своих подопечных курсантов.
Месяц в городе проходил в тоске и унынии. Отчаяние студенток было массовым и искренним. Они толпами приходили на КПП и приносили какие-нибудь вкусности для своих любимых и желанных соколиков, томящихся в неволе. Картинно заламывая руки, хором и по отдельности, исполняли плач а-ля-Ярославны из «Слава о полку Игореве».
Наш «старик»,  начальник училища ВВС, проезжая через КПП на служебной «Волге», частенько наблюдал душещипательную сцену, когда двое истосковавшихся влюбленных целуются прямо сквозь разделяющую их колючую проволоку. Их руки трогательно и нежно тянулись навстречу друг другу. Сердце старого солдата таяло от умиления. Он вспоминал свою молодость и украдкой от водителя, смахивал нечаянно набежавшую слезу. 
Чем именно обливалось генеральское сердце, кровью или завистью, история умалчивает. Но обычно суровый генерал объявлял «всеобщую амнистию» и отменял свой жестокий приказ на запрет всех видов увольнений в город.
Узнав о появлении в городе курсантов-авиаторов, остальные училища тоже мгновенно снимали свой мораторий на выход город. Баланс сил в городе строго и неуклонно сохранялся. Шансы должны быть равными у всех независимо от цвета погон на плечах. Статус-кво!
Время, отведенное для восстановления благоразумия и равновесия в умах, а так же правопорядка в гарнизоне, во всех трех училищах гарнизона заканчивалось. И начиналось все с начала... Наши ребята занимали свои достойные места в комнатах студенческих общежитий, на танцах, на городской набережной, а также в сердцах и страстных объятиях юных и стройных красавиц.
Традиционные завистники, сглатывая обиду, снова начинали цеплять более удачливых авиаторов. Опять следовали неизменные по своему алгоритму события: стычка, словесная перепалка, драка, патруль, комендатура, стенания обиженных «сухопутчиков».
Представителей ВВС никогда не ловили, ибо с места «дуэли» они всегда уходили на своих двоих. Иногда с помощью своей дамы сердца. Гарнизонный УАЗик или ГАЗ-66 привозили на гауптвахту очередную партию поверженных и потрепанных «помидоров». Сидя «на черной скамье подсудимых» сухопутчики давали стандартные признательные показания, обвиняя неуловимых хулиганов-авиаторов. Все начиналось опять и снова! Порочный замкнутый круг!
После очередной выволочки у начальника гарнизона, три генерала решили сделать невозможное. Они задумали прекратить конфликт раз и навсегда. Посовещавшись в бане или еще где, им виднее, генералы решили организовать творческие и душевно-теплые встречи между курсантами наших училищ. Чтобы мы узнали друг друга лучше, в домашней обстановке так сказать, и возлюбили бывших недругов, как братьев своих.
Началась эпоха принудительных дружеских визитов, приемов, концертов и экскурсий. По субботам и воскресеньям нас сажали в автобусы и возили друг к другу в гости. Попутно наши училища обменивались своими ансамблями и концертными бригадами. Все было лживо и неестественно.
В увольнения нас, естественно, не пускали. Генералы решили тряхнуть стариной и действовать до победного конца, не считаясь с боевыми потерями. А потери были внушительные. Усиленные патрули оцепили плотным кольцом все студенческие общежития, а также жестко контролировали периметры наших училищ.
Самоходчиков ловили пачками. Камеры во всех внутренних гауптвахтах были переполнены. Образовалась длинная очередь из курсантов с объявленными взысканиями в виде многочисленных суток ареста, но лишенных возможности отсидеть по причине недостаточной пропускной способности карцера. Гормоны играли, ситуация с поддержанием воинской дисциплины балансировала на грани мятежа.
Регулярная показная гостеприимность «сквозь зубы» начинала бесить. Взаимное раздражение и недовольство нарастало в геометрической прогрессии, несмотря на все усилия командования. Напряженность в отношениях между ребятами даже внутри нашего училища приближалась к критической массе. Обычно спокойные курсанты стали нервозными и дерзкими. Многие закурили. Атмосфера накалялась.

55. Гипнотизер

И вот однажды в субботу наш батальон, как самый потенциально опасный, в полном составе загнали в училищный клуб. Даже суточный наряд сняли с «тумбочек»  дневального.
Надо отметить, что училищный клуб был шикарный. Он имел глубокую сцену на уровне хорошего театра и огромный зал на полторы тысячи мест с роскошной акустикой.
Все расселись, не понимая, что происходит. Читать нам лекции о пользе воздержания и опасности венерических заболеваний было бесполезно. Кроме откровенных комментариев из зала и дружного издевательского хохота, другой реакции на них никогда не бывало.
Но выбора у нас не оставалось. Может поспать удастся.
Предчувствие нас не обмануло, началось представление. Оказывается, в гости приехали, «дорогие» курсанты из училища Внутренних Войск. Да еще и с дружеским концертом. Только этого нам не хватало.
Концерт тянулся ужасно медленно. Программа «помидоров» была нудная. Противная тягомотина. Против наших талантливых парней конвоиры тянули слабо. Не спалось. Зал раздраженно гудел. В воздухе висела агрессия, и множилось недовольство. Аплодисментов не прозвучало ни разу. Периодически раздавался свист и вялый ропот.
После короткого антракта на сцену вышел краснопогонный конферансье и открыл второе отделение.
– Дорогие друзья, попрошу чуточку внимания и терпения. Мы ведь друзья, не правда ли?!
Ага, друзья, конечно! Держи карман шире! Сразу в ответ из зала полетели реплики «дружеского» содержания. Чего-чего, а за словом в карман у нас не лазили. Акустика в зале была потрясающая.
– Таких друзей, за хуль и в музей!
–  Твои друзья в овраге кобылу доедают!
–  Милый друг, ты не заменишь мне подруг!
Конферансье смутился. Его лицо по цвету сравнялось с погонами. Наши офицеры, занимавшие первые ряды в зале, повскакивали со своих мест и попытались угомонить орущую толпу, утомленную бездарным представлением.
Конферансье собирался еще что-то сказать, как вдруг на сцену вышел маленький и ушастый курсантик-помидор. Внешне он очень походил на Чебурашку.
Ушастик подошел к микрофону. Мягко отодвинув смущенного конферансье, он очень вежливо и вкрадчиво произнес.
– Здравствуйте! Вы вряд ли мне поверите, но я  гипнотизер.
  Буря искреннего восторга пронеслась по залу. Тысяча человек кричала и свистела, вопила и топала ногами. Такой наглости мы еще не слышали.
Чебурашка щелкнул пальцами и… шум в зале начал непроизвольно стихать. Постепенно оставались некоторые очаги веселья. Ушастик, вглядываясь в группы шумящих курсантов, выискивал заводилу и настойчиво приглашал его на сцену. Никто особо не возражал. Желающих посрамить этого клоуна набралось человек двадцать. Среди них затесался и Виктор Копыто. Он развязно подошел к Чебурашке и вызывающе глядя на него сверху вниз, заявил.
– Мне сра* на твой гипноз! Я гипнозу не подвержен вообще.
Ушастик не удивился такому признанию. Засунув руку в карман своего галифе, он вытащил огромную луковицу. Спокойно показав ее всему залу, он протянул лук курсанту Копыто.
–  Это апельсин, угощайся!
Виктор осторожно взял в руки луковицу и недоверчиво понюхал ее. Ушастик ласково улыбнулся и плавно развел руки, как бы пытаясь обнять Копыто.
– Ну, что же ты?! Сейчас зима, витаминов не хватает, а тут такой вкусный и сочный апельсин. Ешь. Смелее.
Далее произошло то, от чего в зале наступила гробовая тишина. Был отчетливо слышен хруст луковой шелухи и аппетитное чавканье Виктора. На наших изумленных глазах, законченный раздолбай Витя Копыто с упоением поедал огромную луковицу. С непередаваемым восторгом он откусывал огромные куски и, брызгая луковым соком, абсолютно реально пожирал эту дрянь.  Причем, на его лице застыли эмоции, передающие фантастическое блаженство.
Зал заворожено смотрел на сцену. Возможность факта предварительного сговора даже не рассматривалась. Непостижимо, но под действием неуловимого гипноза Витя реально поедал мерзкий лук. Фантастика!
Пока курсант Копыто наслаждался «апельсином», Чебурашка занялся остальными «жертвами». Кого-то он убедил, что тот  великий Паганини, а скрипка находится на его ноге. Курсант моментально стянул свой сапог. Пристроив его подошву у себя под подбородком, парень принял позу профессионального скрипача и старательно заелозил невидимым смычком по голенищу ялового сапога. Наслаждаясь «музыкой», он закрыл глаза и покачивался телом в соответствии с воображаемой партитурой. Обалдеть!
Группа грибников ползала по сцене и собирала подберезовики и опята. Рыбаки тянули невод, переполненный рыбой. Бригада лесорубов валила лес и грузила его в кузов несуществующего грузовика. Из нескольких ребят Ушастик соорудил мебель. Он комфортно расположился в импровизированном кресле, вытянув ноги на стол, которым служил парнишка из 2-й роты. Стоящий рядом торшер, в виде послушного сержанта из 3-й роты, гармонично дополнял обстановку в кабинете Чебурашки. Он мгновенно включался и выключался по первому звонкому щелчку пальцев своего краснопогонного хозяина. М-да…
На сцене происходило много различных чудес, всего и не вспомнить. Но весь зал с чувством похожим на благоговение заворожено наблюдал за происходящим.
Потом мне вспомнилась сцена из мультфильма «Маугли», когда бандерлоги послушно пялились на выкрутасы удава Каа. Очень похоже!
Однако страшные ребята учатся в училище Внутренних Войск. Можно только предположить, какой идеальный порядок и дисциплина будут обеспечены в зоне, которую возглавит Чебурашка.
Если честно, наших ребят очень долго беспокоил вопрос: «Какого хрена, такой талантливый парень как ушастый гипнотизер-Чебурашка, забыл в училище Внутренних Войск? С такими возможностями можно так себе жизнь устроить, только держись!!!» 
Есть мнение, что далеко не все люди подвержены гипнозу. Возможно, но молодой растущий организм, уставший от бесконечных нагрузок и нарядов при скудном на витамины училищном рационе,  стреагировал почти 100%.
Не могу утверждать, была ли в процессе этого представления проведена скрытая установка на снижение нашей агрессии и увеличение всеобщей миролюбивости к окружающему нас миру?! Не знаю. Но после такого же концерта в ракетном училище, в нашем гарнизоне наступила тишина и гармония. Драки между курсантами соседних враждующих училищ прекратились полностью. А перманентные стычки между конкурирующими фирмами обычно дальше вялотекущих словесных перепалок никогда не заходили. Попыхтев для приличия, забияки спокойно расходились по своим делам.
Может, это всего лишь совпадение?! Не мне судить! Но факт остается фактом. На глазах у тысячи сослуживцев, Витя Копыто послушно захомячил огромную луковицу! После концерта, да и всю свою сознательную жизнь, он клятвенно утверждал, что осознавая факт поедания лука, но не мог остановиться. Хотя при этом явно ощущал во рту вкус зрелого сочного апельсина.

https://proza.ru/2009/11/03/1319

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: