Luftwaffe-льники, 195 глав, Главы 41 - 47

Алекс Сидоров

Фото из Яндекса. Спасибо автору

41. Лелея смутные надежды

В тот день все пошло очень даже удачно. Комендантский полковник пару часов традиционно и желчно брюзжал на разводе караула. Он занудно гундел о неспособности и непригодности ВВС, как рода войск в современной войне в целом. А в частности не забыл пройтись по «убогим дебилам, косящим от настоящей земной службы в рядах поганой авиации».
Дежурный комендант обошел всех и каждого. Задал по паре-тройке самых каверзных вопросов из Устава Гарнизонной и Караульной Службы. Получив исчерпывающие ответы, рассвирепел еще больше. Фактически, пришел в неистовство. Полковник расценил наши знания за прямое оскорбление и издевательство. Ибо по его авторитетному разумению, представители ВВС по  вольнодумному строению мозга не в состоянии осознать и оценить отточенное великолепие и строгую красоту Общевоинских Уставов. Не дано это им это!
Уязвленный краснопогонник решил лично поприсутствовать при приемо-сдаче гауптвахты, лелея смутную надежду подловить нас на каком-нибудь нарушении процедуры проверки арестованных. И непременно развить наше упущение в свою пользу. Но пошло немного не по его сценарию.
Дело в том, что на гарнизонной гауптвахте сидят не только образцово-показательные военнослужащие, волей случая попавшие в поле зрения гарнизонного патруля, но и личности, находящиеся под следствием за достаточно серьезные преступления. Более того, в отдельных камерах сидят и те, кто уже осужден военным судом-трибуналом на реальный срок. Они ожидают неизбежной пересылки в дисциплинарный батальон или того хуже – в тюрьму. А сидеть многим из них, ой как не хочется.
При проверке арестованных комендант-краснопогонник маячил у нас за спинами, постоянно вмешиваясь в процедуру приемо-сдачи. Он создавал нервозность, суету и неразбериху.
Сложилось так, что дверь в камеру, где шла перекличка и поголовная проверка подследственных, была открыта. Более того, дверь, ведущая из длинного коридора с многочисленными камерами во внутренний дворик гауптвахты, тоже была открыта.
Противно, видите ли, господину полковнику спертым воздухом застенков и казематов дышать. Свежего весеннего ветерка захотелось.
Сказано-сделано. Приказы в армии выполняются беспрекословно. Каюсь. Виноват, что выполнил бездарное распоряжение дежурного коменданта.
Тяжелая железная дверь, надежно закрывающая коридор с рядами камер, была нараспашку. Выход во двор гауптвахты, фактически, был свободен.
Один из подследственных, не желая переходить в разряд осужденных, с отчаянием бросился на полковника и сбил его с ног. Очень удачно сбил. Так, что визжащее и копошащееся тело полковника заблокировало состав караула в мрачном и узком коридоре гауптвахты.
Легко перемахнув через поверженного офицера, подследственный вырвался во внутренний дворик в объятия пьянящей весны.
Для обычного человека трехметровый забор с верхним рядом колючей проволоки является непреодолимым препятствием, но не в этом случае. Жажда свободы чудеса творит. Отчаянный малый лихо перемахнул через кирпичный забор. Легко преодолел колючую проволоку, натянутую по верхней кромке и… ищи-свищи ветра в поле.
А полковнику осталось бы писать на себя подробный рапорт с чистосердечными повинными показаниями. Именно на себя любимого – за содействие дерзкому побегу персональным бездействием и личностной дуростью.
Мы были чисты, ибо выполняли многочисленные «ценнейшие указания» краснопогонного полковника. Причем, точно и в срок.
Но звезды улыбнулись старому хрычу. А может, это случилось потому, что в составе караула был Витя Копыто?! Как знать?!
Если все помнят, Бог Витю любил. А заодно любил и всех окружающих Виктора, включая брезгливого и желчного коменданта.
Не прошло и пары минут паники, хаоса и визгливых криков полковника о том, что все пропало, как дерзкий беглец был возвращен на место. Дело в том, что на калитке внутреннего дворика гауптвахты стоял наш боец. Так положено.
Пост сменный, табелем не предусмотренный, но каждый курсант из состава караула в течение суток хотя бы раз имеет смутное удовольствие помаячить на калитке в качестве дворецкого или швейцара. Первая очередь запирать и отпирать засов металлической двери внутреннего дворика достался Вите Копыто.
На этот раз Витек почему-то тупить не стал, а молниеносно сориентировался в ситуации, открыл калитку и выбежал на улицу. Стрелять по убегающему солдатику Копыто не рискнул. А просто догнал и завалил беглеца на асфальт. Скрутив своим брючным ремнем руки дезертира, Витя слегка попинал его. Для приличия и для порядка, так сказать. Абсолютно беззлобно, даже прикладом не приложился. И приволок любезного под крышу родной камеры.
Каким образом Виктор Копыто, которого регулярно притаскивали на финишную линию всевозможных кроссов в жалком состоянии, смог так легко догнать беглеца, осталось загадкой. Но факт налицо – курсант Копыто с точностью профессионального форварда эффектным пинком загнал сидельца в узкий проем арестантской камеры.
Комендантский полковник сиял от счастья. Он пожимал нам руки. Целовал, словно родных детей. Обещал состряпать благодарное письмо на малую родину.
Придя в чувтсво, краснопогонник настойчиво попросил поскорее забыть сам факт позорного происшествия. В свою очередь, полковник клятвенно обещал забыть о нашем существовании на ближайшие сутки вплоть до самого окончания пребывания в составе гарнизонного караула.
Такой соблазнительный расклад нас более чем устроил. Впервые в истории училища появилась реальная возможность вернуться из гарнизонного караула со 100% личного состава.
Надежда-то появилась, но вот только именно с этого момента все стало идти не совсем так. Или совсем не так. Впрочем, судите сами.

42. Циркач

Для того чтобы бесплатная рабочая сила, пребывающая в камерах гауптвахты, не простаивала и не страдала онанизмом, в СССР была отработанна система для её использования. Причем, на законных основаниях. Все очень правдиво и с юмором показано в известном фильме Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». В реальной жизни процесс распределения сидельцев на работы  полностью соответствует киношедевру.
Загодя поступает заявка от работодателей – хороших знакомых коменданта. Получив «монарший приказ» от коменданта, начальник караула формирует принудительно набранную бригаду, в которую попадают лишь «добровольцы» в виде мелких и неопасных нарушителей воинской дисциплины. Затем «выводной» , вооружившись штатным оружием, сопровождает бригаду куда «надо».
В тот день «надо» было везти арестантов в городской цирк, где шел плановый ремонт перед открытием очередного гастрольного сезона и, не хватало рабочих рук для уборки грандиозных залежей строительного мусора.
Вопросов нет, отвезем. Хотя, если честно, городской цирк не входит в перечень военных стратегических объектов, обеспечивающих обороноспособность страны. Но приказ есть приказ, и провинившиеся бойцы безропотно поплелись работать в цирк. Хорошо, что не укротителями тигров и не канатоходцами, а в качестве неквалифицированной физической силы – грузчиками.
Если в двух словах, то основная задача гауптвахты – быстрое и качественное перевоспитание всевозможных нарушителей воинской дисциплины.
Если совсем «на пальцах» – сделать пребывание военнослужащего на гауптвахте невыносимым по-определению, чтобы в следующий раз он сто раз подумал, надо ли ему проходить через все многочисленные тяготы, лишения, унижения и оскорбления еще раз. Может лучше оставаться образцово-исполнительным солдатом и спокойно считать дни до «дембеля», а не тянуть лямку в качестве бесправного скота в гарнизонном застенке. Такая вот неказистая и незамысловатая, но очень доходчивая армейская педагогика.
Выводным в команду «циркачей» был назначен незабвенный Витя Копыто – утренний герой, обласканный благодарным полковником.
Когда полковник отстирал галифе, обильно обгаженные при попытке неудачного побега, торжественно пообещал при свидетелях, что не посадит Витю на «губу», если его самого когда-нибудь задержит строгий комендантский патруль. Щедро? Несомненно. Воистину, царский подарок!
Итак, цирк. Начальник караула лейтенант Зайчик подробно проинструктировал Витю. Лично отобрал из числа отбывающих арест наименее опасных и максимально добропорядочных сидельцев. Зайчик скрупулезно согласовал по телефону свои действия с нашим новым другом и покровителем – краснопогонным полковником из комендатуры. Затем заказал в автопарке бортовой ЗИЛ-131 для перевозки бригады арестантов на стратегический объект ударных трудовых свершений и головокружительных подвигов – в городской цирк. Реально, цирк!
Была дерзкая весна. Стремительная и нетерпеливая. Асфальт и земля уже освободились от снега. Первая травка робко пробивалась к ласковому свету. Фантастически синее небо без единого облачка радовало глаз и заставляло непроизвольно жмуриться. Оглушительно и задорно щебетали одуревшие от пьянящего восторга птички. Нежное солнышко игриво припекало, ослабленный за долгую зиму курсантский организм неумолимо тянуло в сон.
Уставший после утренней беготни за арестантом Витя стоял во дворе гауптвахты ссутулившийся, полусонный и жалкий. Он так гармонично смотрелся среди разношерстной бригады мелких нарушителей воинской дисциплины, что лишь наличие поясного ремня на шинели  и автомата Калашникова за спиной, указывало на его привилегированное положение.
Раздраженно урча, подъехал армейский ЗИЛ-131 с брезентовым тентом цвета хаки. Арестанты бодренько попрыгали в кузов, следом взгромоздился сомнамбула Копыто. Изрыгнув клубы черного дыма, мощная машина, громыхая и вибрируя, повезла бойцов трудового фронта на работу в городской цирк. Служба пошла своим чередом.
Через некоторое время ЗИЛ вернулся и встал на стоянку напротив ворот гауптвахты. Щедрый помидор-полковник определил его в качестве дежурной машины.
Время бежало своим чередом, близился обед. Наступила моя очередь становиться на калитку. Взяв автомат из оружейной пирамиды и подоткнув магазин с патронами,  пошел менять клюющего носом Лелика.
Пономарев откровенно и бессовестно разомлел на весеннем солнышке. При этом Лелик героически боролся с наступающим сном. Чтобы не потерять вертикальную устойчивость, находчивый киевлянин пропустил поясной ремень через скобу массивного запора на воротах гауптвахты и фактически висел на этих воротах в полусонном состоянии, сохраняя шаткое равновесие.
Отвязав дремлющего Лелика от ворот, я отпустил киевлянина на отдых. А через полчаса уже сам начал активно подумывать о том, как бы привязать свое засыпающее тело к огромным воротам гауптвахты.
Весенний сон успешно развивал наступление по всем фронтам. Организм настойчиво просился выпасть в осадок. А разумное сознание под воздействием ласковых солнечных лучей, стремилось скорейшим образом погрузиться в нирвану. Но ситуация пошла по другому сценарию.
Мне продублировали команду начкара Зайчика: отправить машину в цирк, чтобы привезти сидельцев и охрану на плановый обед. Разбудив дремавшего в кабине ЗИЛа солдатика, передал ему распоряжение. Тот быстро завел машину и погнал в цирк.
Пригревало ласковое солнышко. Я щурился, как мартовский кот. И мысли посещали соответствующие. Подставляя лицо нежным лучам, я незаметно погрузился в пограничное состояние. Реальность и мечты перемешались. Я грезил наяву. Перед глазами смутно маячил образ нежного и стройного создания с длинными светлыми волосами почти до колен. Приятную картину дополняли серо-зеленые глаза, брови вразлет, пухлые сочные губки в форме сердечка, бархатная загорелая кожа, упругие...
Вернувшийся ЗИЛ нарушил гармоничный ход моих мыслей. Из кузова шустро попрыгали арестанты. Высунувшись по пояс из кабины, солдатик-водитель крикнул, что после обеда вернется. ЗИЛ фыркнул и скрылся за поворотом. Перед воротами осталась стоять бригада циркачей в полном составе. Ну, почти в полном. За исключением  выводного Вити Копыто.
Я старательно протер глаза. Витя не появился.
– Пацаны, поймите меня правильно, а где мудак с автоматом?
«Военнопленные» озадаченно переглянулись. Перебивая и дополняя друг друга, они дружно загалдели.
– Не знаем! С начала работы его не видели. Он передал нас старушенции, что в цирке смотрительницей работает. Божий одуванчик, добрая такая. Она раньше акробаткой скакала. Давно, лет сто назад, не меньше. Ее команды и выполняли. Все делали. Да. Мусор таскали, полы подметали, мебель двигали. Круглое таскали, плоское катали. Как положено. Арену пылесосили. Опилки граблями ровняли. Потом машина пришла, жрать-то охота. Обед – дело святое. Кормить нас положено. По Уставу положено. Мы сели и приехали. Все. Охрану так и не видели. Не, а чего нас охранять?! Нам бежать не с руки. У нас сроки несерьезные, скоро отпустят. Мы же не горем убитые, в бега подаваться. Не, скоро домой! Дембель неизбежен, как победа коммунизма над капитализмом. Выводного курсача не видели. Может он в цирке остался, заныкался где и спит. Мы не причем.
Не могу сказать, что их ответ меня удивил. Я мысленно выматерился и загнал арестантов на территорию губы, где оптом сдал конвоирам для сопровождения на обед.
Известием о пропаже курсанта Виктора Копыто, причем, вместе с автоматом и шестьюдесятью патронами, начкара Зайчика решил пока не радовать. По распорядку дня ему полагалось четыре часа сна – законного отдыха. Ну и ладненько, спи маленький, баю-бай! А мы пока подумаем, как непутевого Витеньку в лоно родной гауптвахты вернуть.
Зная Копыто, можно было однозначно предположить, что в бега он не подался. Незачем ему это делать. Смысла нет. Он – дурачок по жизни, но не патологический, это однозначно!
Постепенно курсантский состав караула вошел в курс произошедшего ЧП.
На расширенном филиале военного совета ребята просто обалдели от такого известия, но единогласно решили не суетиться. Было выдвинуто разумное предложение сгонять в цирк. Найти мирно спящего суслика и разбудить ласково и нежно – дружеским и основательным пинком по костлявой заднице.
Но гениальному плану не суждено было осуществиться, «дезертир» Витя появился сам.
Опасливо озираясь, он подошел к калитке гауптвахты с внешней стороны забора и жалобно поскребся. Когда я подошел к окошку, состоялась изысканная беседа.
– Где тебя черти носят, козья морда? Зайчик узнает, стадо ежиков родит и тебя с дерьмом съест!
– Саня, а Саня, ты скажи мне, арестанты здесь?
– Да здесь, не ссы! Все на месте, гандон штопанный! Давай заходи! Конь педальный. Дитя понедельника, ублюдок подарочный. Мы тут все на ушах стоим. Решаем, где тебя искать. Фу, обошлось! Считай, повезло, будешь должен!
– Да погоди! Санечка, миленький! Посмотри, родненький, мой автомат здесь?
Замечательный вопрос, не правда ли?! Витя Копыто просрал автомат. Туши свет! В наше время - это тюрьма, причем, без вариантов. 
– Стоп, я не понял! Ты прое**ал автомат?
– Не смотри на меня так! Я тебя умоляю, все потом! Посмотри в пирамиде, вдруг на месте? Может, я его здесь забыл?! А? Ну, вдруг забыл?!
– Спокойно, сейчас вспомню. Нет, точно, ты с ним уехал. Ты когда в кузов залазил, еще ремнем за прицепное устройство зацепился и чуть на асфальт не навернулся. Точняк. Тебя морячок из бригады арестованных за хлястик словил. Помнишь?
– Да, точно. А может, кто их этих… из цирка прихватил? А?
– Копыто, мать твою! Стой на месте, я сейчас!
Сорвавшись с поста, я метнулся в караулку. Пробегая мимо комнаты начкара, через открытую дверь увидел лейтенанта Зайчика, сладко спящего на топчане. На его детском личике блуждала нежная наивная улыбка. Спи дорогой, спи лапушка. В твоих же интересах подольше не просыпаться.
Место в оружейной пирамиде, отведенное под автомат Виктора, оказалось свободным. Я перепроверил серийные номера всех автоматов в карауле. Допросил членов цирковой бригады. Безуспешно. Ни самого автомата, ни его следов не наблюдалось. Дело дрянь, с какой стороны не посмотри! Я вернулся к калитке.
– Копыто тупорылое, где тебя черти носили? Отвечай, скотина!
– В общаге, у Наташки...
– У какой, нахрен, Наташки, дубина пилопедрищенская? Автомат где?
– Не помню! Понимаешь, я не пооооомнюююююю!!!
– Так, спокойно! Вытри сопли и внятно расскажи. Где, что и как! Только подробно, с самого начала, без истерики. Кстати, патроны где?
– Здесь, у меня в подсумке.
– Уже счастье. Давай сюда, от греха подальше. Хоть что-то осталось. Ну, рассказывай. Все не так уж плохо! Поехали по порядку.
– Ага, по порядку. Так! Приехали в цирк. Бабка там старая, как урюк сморщенная. Я ее главной назначил в бригаду. Бугром, так сказать.
– Ну, ты наглец! Ладно, прости, не отвлекайся.
– Побродил по цирку. Нашел закуточек. Там диваны стоят мягкие. То ли кожа, то ли дерматин, пыльные все. И кадушки с пальмами. Здоровенные! Я пыль с дивана стер, под пальмой и прилег. Да, точно, под пальмой! Буквально на минуточку, клянусь! Дальше не помню. Проснулся уже у Наташки в общаге.
– Ты что, дурак?! Хотя в принципе, если так, то может и не посадят! Короче, кончай косить, я не прокурор. Рано пока еще косить! Колись на правду. Дебила кусок, причем большая половина! Витя, ты понимаешь, что реально попал? Витя, правду! Правду! Всю правду, всю! Быстро!
– Только не смейся. Ладно? Сплю я. И снится мне море, пальмы, пляж, песок белый. Мелкий такой, как манная каша. И Наташка вся такая аппетитная, манящая, загорелая. Яхта на волнах покачивается, паруса опущены. Красота! Волосы мокрые на плечи спадают...
– Слышь, маньяк-затейник, совсем мозги перекосило? Кончай эротику, факты давай! И давай, пожалуйста, по-возможности без порнухи. Я тоже не железный. Весна, сам понимаешь. Короче, давай по существу.
– Короче, проснулся от боли нестерпимой… в яйцах… вот… ну и побежал к ней в общагу. Там рядом совсем, шесть-семь кварталов всего-то. Думал, успею. Возвращаюсь, как раз ЗИЛ отходит. Решил, что меня запалили. Вот вернулся. Как думаешь, надолго посадят?
– Витя, ты к Наташке с автоматом приходил?
– Не помню! Ты же меня знаешь. Я же в такие моменты ничего с собой поделать не могу...
– Это Витя, уже ни для кого не секрет. Все население планеты Земля в курсе, что у тебя член поперек мозгов встает. Лечится одним способом – ампутацией. Альтернативы нет, запомни! Лука Мудищев твоя фамилия, понял? Стой здесь, я быстро.
Я опять оставил пост. А что делать?! Мы своих в «би-де» не бросаем, как говорит наш гундосый интеллектуал Копыто. Пробежался по постам и собрал у ребят всю имеющуюся наличность. Никто не спорил и не жадничал, ибо известие о пропаже автомата повергло парней в удрученное состояние. Ребята искренне переживали за несуразного, но безобидного Виктора.
Собранные деньги передал Вите, чтобы он, не мешкая, слетал в цирк на такси. А затем и к своей очередной зазнобе. Автомат надо срочно искать. Часы равнодушно тикали, время неумолимо утекало. Сейчас проснется лейтенант Зайчик и… отчисление из училища, уголовное дело, суд, тюремный срок…
Толпа курсантов всей душой болела за несуразное чудо природы. Витьку было жаль. Расставаться с ним в наши планы никак не входило. Мы готовы были на все, чтобы прикрыть его и по-возможности помочь. Фактически мы уже покрывали проступок Копыто. О возможном наказании «за соучастие» никто не думал. Дружба и взаимовыручка в военном училище – далеко не пустой звук.
В нервозной круговерти мы забыли о самом главном – Бог Витю любил!
Не прошло и часа, как к воротам гауптвахты лихо подкатило такси. Из «Волги» вылезло сияющее от счастья нескладное членистоногое чудовище в мятой и грязной шинели, но с автоматом Калашникова. Копыто победно вскинул вверх руку, сжимающую легендарный автомат.
Ликующая толпа обступила Витю, все ребята искренне радовались. Осунувшийся от пережитых волнений, Витя Копыто смешно мямлил и трогательно шепелявил.
– Перерыл цирк от фундамента до макушки. Облазил все закоулки и дырки, пыли нажрался вдоволь. Ну, нет и все тут. Уже собрался лететь в общагу к Наташке… такси стоит, счетчик тикает… вдруг натыкаюсь на бабку-акробатку пенсионного образца. Она меня и спрашивает: «Не потерял ли чего, касатик?» Берет меня нежно под руку, а пальцы знаете какие цепкие. Как клешни. Семенит себе тихонько и приводит к каморке папы Карло. Там всякие ведра, тряпки, швабры. Смотрю, а вот мой родненький Калашников чернеет. Я давай бабку обнимать-целовать. Чуть душу не вытряс. Оказывается, старушка пальмы поливала. А я «калаша» как к кадушке прислонил, так там же и оставил. Убрала она автоматик от греха подальше, чтобы не затерялся при ремонте. Вещь в хозяйстве нужная. Авось пригодится, пока я, типа, на улицу за мороженным бегаю. Она-то решила, что я по сладенькому соскучился. Правильно, в принципе, решила. Мировая старушенция. Ко мне, как к родному внуку... Обещала контрамарки в цирк в неограниченном количестве. В директорскую ложу Натаху свожу, красота!
Витя еще долго трещал бы длинным языком, но судьба готовила ему новое испытание.
– Курсант Копыто!
– Я!
Проснувшийся начкар Зайчик пребывал в хорошем расположении духа. Он лениво позевывал и сладко потягивался. Отмеренные сутки нашего дежурства близились к завершению, наряд, в свою очередь, неумолимо катился к успешной сдаче. Никаких происшествий и поводов для волнений не намечалось и не предвиделось.
– Копыто, герой ты наш образцово-показательный! Никогда бы не подумал, что курсант Виктор Копыто предотвратит попытку дерзкого побега! Любезный, получи быстренько наручники и сопроводи осужденного из 1-й камеры для передачи его в руки сотрудников милиции.
– Есть!

43. Наручники

Наручники? Вот это да! Обалдеть! Такое прогрессивное изобретение человечества мы никогда не видели. Только в кино. Например, в заграничном боевике, когда законопослушный герой и полицейский – красавец Ален Делон почти неуловимым движением, с характерным щелчком, мастерским застегивает блестящие браслеты на руках отъявленного негодяя. Или смешной инспектор из «Фантомаса» в исполнении Луи де Фюнеса неуклюже поигрывает наручниками с короткой цепочкой посредине, постоянно роняя их в самый неудобный момент.
Или вот еще, в фильме «Семнадцать мгновений весны», когда изверги из гестапо, безжалостно сковав руки беспомощной радистки Кэт, оставляют грудного ребенка на морозе. Сволочи!
В реальной жизни настоящих наручников никто из нас никогда не видел и пользоваться ими не умел. Даже теоретически. Прозорливый начкар лейтенант Зайчик, дабы избежать развития лавинообразного и нездорового ажиотажа среди любознательных «детишек-переростков», счел необходимым скрыть сам факт наличия потенциальной игрушки. И это правильно. От скучающего стада курсантов-экспериментаторов можно ожидать чего угодно. Ребята начали бы дурачиться и баловаться, приковывая друг друга повсеместно.
Если бы не сопровождение опасного арестанта, то наличие наручников так и осталось в глубокой тайне до самого окончания наряда. Потом наручники были бы тихо и без суеты переданы по описи военного имущества следующему начальнику караула. И так же спокойно и мирно пролежали бы в ящике стола до очередной пересменки.
Но по закону жанра: «Если на стене висит ружье, то оно обязательно выстрелит!» Пришла пора стрелять и наручникам. По крайней мере, громко щелкнув, заявить о своем присутствии.
Весь состав караула жестоко завидовал Виктору. Еще бы, наделенный законной властью, небрежно покручивая на указательном пальце тускломерцающие браслеты, Копыто олицетворял собой само Правосудие. Суровое, неотвратимое, но справедливое.
Лейтенант Зайчик скептически посмотрел на счастливого Виктора и продолжил инструктаж.
– Курсант Копыто! Все просто. Берешь осужденного, прямо в камере сковываешь ему руки за спиной. Парень реально опасен, поэтому без сантиментов. Терять ему нечего, он расстрелял состав выездного караула. Всех добил, сука! Так что без церемоний и реверансов. Патрон в стволе, но от греха подальше – поставь автомат на предохранитель. В разговоры с мерзавцем не вступать. Любопытство свое не тешить. Подробности дела настолько омерзительные и чудовищные, что лучше не знать. Итак, сковал и сразу ведешь в здание военной прокуратуры в кабинет военного коменданта. Дверь с табличкой сразу у поста на первом этаже направо, не ошибешься.
– Многих убил?
– Семь новобранцев. Первый караул после присяги и прапорщика. Плюс проверяющего офицера. Дедушка сраный! Его пьяного с наряда сняли за жестокость и издевательства, а он... девять душ загубил. Так Копыто, я все вижу! Ты, давай там без самодеятельности. С энтузиазмом, но без фанатизма! Я тебя знаю, застрелишь звереныша при попытке к бегству. Все, Виктор, приговор вынесен. Приговор  справедливый. Не нам с тобой судить. Нам его передать из рук в руки и забыть. Сопроводительные документы на душегуба уже у коменданта. Милиция там же. Чай пьют, заждались давно. Звонили уже.  Автозак у шлагбаума, но это уже не наша забота. Пойдешь один. Недалеко. Шестьдесят шагов. Твою дорогу мне из окна видно, так что не чуди. Понял? Туда и назад. Все понял?!
– Понял.
– Не «понял», а «так точно»! Вернемся в роту, за утреннюю смекалку и оперативность, проявленную при задержании беглеца, объявлю благодарность. Рад?
– Мне бы, товарищ лейтенант, лучше бы амнистию.
– Какую еще амнистию? Не понял. Разъясни.
– У меня еще где-то в районе одиннадцати внеочередных нарядов осталось. Накопилось чего-то вдруг. Ни с того, ни с сего. Все больше незаслуженные, случайные. Само собой как-то, вот. Отстоять не успел да и не очень хочется...
– Тьфу ты, а я уже черти чего подумал. Амнистия. Вот сказанул. Ты иди, потом разберемся. Кстати, ключ от наручников не забудь. Маленький, зараза, не потеряй. В одном экземпляре. И не забудь наручники с гаденыша снять. А то менты заиграют, мы тогда караул, хрен, сдадим. Браслеты по описи числятся. Ну все, топай! Я за тобой смотрю!
Копыто сунул ключик от наручников в карман пыльной шинели. На входе в коридор с камерами, я незаметно передал Витьке два его магазина с патронами, находившиеся у меня на временном хранении. Один из них Виктор подоткнул к автомату, второй засунул в подсумок на поясе. Передернул затвор, поставил «калашик» на предохранитель, пристегнул штык-нож. Лицо его было серьезным и сосредоточенным.
Возле камеры № 1 Витя передал стоящему на посту курсанту Яровому письменное распоряжение начкара о конвоировании осужденного. Андрей Яровой по телефону перепроверил у лейтенанта Зайчика полученное распоряжение и получив подтверждение, открыл дверь камеры.
 Витя пробыл внутри камеры недолго. Он выполнил все, как полагается, и даже немного больше. Убийца был жестко скован и беспрекословно выполнял все отрывистые и строгие команды конвойного Копыто.
Яровой потом рассказал, что в камере № 1 добродушный и безобидный Витя мало в чем себе отказал. Он пинал дедулю-душегуба истово, с несвойственным ему остервенением. Еле оттащили. По словам Андрюхи Ярового, ублюдок летал в своей камере от стенки к стенке, словно мячик.
За неуставные действия в камере № 1 курсанта Копыто никогда не осуждали. Я думаю, многие из нас на его месте сделали бы то же самое. А то и еще хуже. Девять жизней – это страшный аргумент. Подобных уродов надо лечить! Причем, лечить очень больно.
Витя сопроводил арестованного куда положено, бодро протопав шестьдесят шагов. Комендант позвонил начкару Зайчику, известил о благополучном получении «груза» и поблагодарил за службу. До окончания наряда оставалось немногим более часа. Все шло не просто хорошо, а как нельзя лучше.
Так сложилось, что мне опять выпала очередь торчать на калитке. Я не был против. Погода радовала и не особо хотелось драить полы, наводя марафет перед сдачей караульного помещения.
В узкое окошко калитки больше похожее на бойницу, увидел как по асфальтовой дорожке, ведущей от здания прокуратуры, гремя мослами и шаркая кривыми ногами, ковыляет сутулый Витя Копыто. По мере его приближения, я отчетливо понимал, что в его позе присутствует что-то неестественное. Но что?
Курсант Копыто держал свои непропорционально длинные руки скрещенными на груди, а его автомат свисал через эти скрещенные руки, болтаясь на ремне почти у самой земли. Более того, в такт шагам Виктора, «калашик» раскачивался из стороны в сторону и периодически бился о кренделеподобные ноги нашего уникума.
 Когда Витька Копыто подошел непосредственно к воротам гауптвахты, я не знал плакать мне или смеяться. Внимание! Готовы?
Руки Виктора были надежно скованы наручниками в районе запястьев.
–Ну, *здец! Ты – долбо*бина Витя! Просто неисправимый кретин. Вот какого хуля, ты надел браслеты? Кто тебя надоумил? Назови мне имя и я лично его поцелую. Иди сюда, чудо в перьях, давай сниму.
– Не получится.
– Это еще почему, не получится? Еще как получится!
– Я ключ сломал.
 Что тут скажешь. Витя с поразительным упорством искал приключения на свою худосочную задницу. Шестьдесят шагов туда и шестьдесят шагов обратно. Этого было достаточно, чтобы свести на «нет» всю фантастическую удачу и небесную милость, которая методично спасала Витю весь сегодняшний день.
Обретя потерянный автомат и выйдя сухим из воды, любой другой человек  благоговейно молил бы небо и вел себя тише воды, ниже травы. Но Витя Копыто – это вам не любой. Это дурачина с большой буквы. Если бы существовало «Всепланетарное Общество Дураков, Идиотов и Кретинов», то Виктор по праву стал бы его бессменным председателем. Или на худой конец, самым почетным членом с удостоверением № 000001. Бесспорно его ждет колоссальное будущее. Так испытывать судьбу!
Похоже, ангел-хранитель устал от крендебубелей зарвавшегося отрока и решил тупо бросить его на произвол суровой судьбы. Ангела можно понять. Ну сколько еще можно испытывать его терпение? Пора и честь знать! Дальше сам, дорогой! За что боролся, на то и напоролся.
Оказать Витьке какую-либо помощь я не успел. Во внутренний дворик гауптвахты выглянул сержант Гнедовский и громко продублировал полученную команду.
– Курсанта Копыто к начкару!
– Ну, вот и все  Витя, иди. Привет Зайцу!
Витя грустно вздохнул. Скорбно опустив руки и волоча многострадальный автомат по асфальту, Копыто обреченно побрел в караулку.
Такого отборного по изощренности мата из уст интеллигентного и воспитанного лейтенанта Зайчика, завсегдатая театров и знатока всевозможных художественных выставок, не ожидал никто. Стекла в караулке дребезжали, стены тряслись. Все опасались, что офицерские вопли будут слышны в кабинетах военной прокуратуры или в комендатуре, расположенных в шестидесяти шагах от гауптвахты. Какое счастье, что лейтенант, кроме факта поломки наручников, не был в курсе подробностей поисков автомата! Визит «Кондратия» к нашему отцу-командиру стал бы неминуемой реальностью.
Когда словарный запас беснующегося начкара истощился, состоялась примерно такая беседа. Ну, почти такая.
– Виктор, друг мой! Ты не оставляешь мне выбора, милый! Пойми меня правильно. В описи караульного помещения числятся наручники. Одна пара и ключ к ним в количестве одна штука. Я должен это казенное имущество передать следующему составу караула. Который нас, может быть, несмотря на все твои титанические усилия, когда-нибудь, надеюсь, сменит. Что весьма сомнительно, учитывая сложившиеся обстоятельства. Причем, прошу заметить, исключительно твоими стараниями, эти неприглядные обстоятельства и сложились. Согласен?
– Угу.
– Душа моя! Надеюсь, ты не станешь оспаривать тот факт, что этот аксессуар в свободной продаже отсутствует. У нас нет возможности для маневра и незаметной подмены наручников на исправный комплект. Так?
– Угу.
– Голубчик! Ключ, находящийся в единственном экземпляре, сломан. Заметь, любезный, сломан именно тобой. Когда ты, сокровище яхонтовое, пытался безуспешно освободиться из заточения оков собственной глупости. И теперь возможность снять эти наручники просто отсутствует. Верно?
– Угу.
– Виктор, крепись! Как мне ни тяжело, но я вынужден принять единственно правильное решение. Я все досконально обдумал. Рассмотрел все возможные варианты решения проблемы и в результате... Выход есть. Будь мужественным, Виктор! Прими наше решение достойно. Оно далось мне очень нелегко, поверь! Итак. Я решил передать наручники по смене вместе с тобой. Можно сказать, с  довеском. С невольником чести, так сказать. С караульной собачкой, что ли?! Ты не переживай, солнце ясное. Тебя внесут в опись имущества караульного помещения и будут ежесуточно передавать по смене. Поставят на довольствие. И  возможно, будут кормить. Не пропадешь. А мы, время от времени заступая на дежурство в гарнизонный караул, будем тебя навещать. Да! Передачки передавать, письма с родины...
– Товаааааарииииищ лейтенааааант, не бросайте меня. Я отслужу! Я все наряды отстою. Не надо мне амнистии. Ну ее, эту амнистию. Хотите еще одиннадцать нарядов объявите. Да мне же в радость! Я вообще на «тумбочке» жить могу, но только в рооооо-тееееее! Не бро-саааа-йййй-тееее мееее-няяяяяя!!!
Витя перепугался не на шутку. Его отчаяние было абсолютно искренним, а паника очень красноречивой.
Пока Витя верещал и бился, лейтенант Зайчик лихорадочно думал, что делать. В кабинете начкара собрался личный состав караула, свободный от несения дежурства на постах. Каждый усиленно размышлял и пытался предложить свои рецепты для вызволения нерадивого Копыто из стальных браслетов.
– Давайте сначала с него автомат снимем!
Сказано – сделано. Разомкнули карабинчик на ремне, протащили его между скованных рук и зацепили вновь. Автомат Копыто занял свое законное место в пирамиде с оружием. «Наверное, в первый раз за все время наряда», – подумалось многим.
– Давайте распилим! На штык-ноже пилка по металлу есть!
– Ага, супер, просто гениально! А сдавать наручники будем кусками, запчастями и по весу?
Ребята лихорадочно скрипели мозгами, старательно прорабатывая любую возможность безболезненного освобождения нашего товарища. Надо было придумать что-то оригинальное. И придумать очень быстро. Время катастрофически утекало.
Иногда проскакивали весьма радикальные предложения.
– Слушайте, а может руки Вите отрежем! Потом пришьют в госпитале. Были же такие случаи, в газете писали про литовскую девочку... Нам же главное – караул сдать… Ну да, ну да, не пойдет! Да не смотрите на меня так! Я просто не подумал, погорячился…
– Надо подсолнечным маслом руки смазать, глядишь, и проскользнет. Или оружейным…
Услышав первую разумную мысль, Зайчик просветлел лицом и ухватился за идею, как утопающий хватается за соломинку. Лейтенант отсчитал деньги и гонец в лице комсорга Филина трусцой побежал в ближайший продовольственный магазин.
Тем временем мозговой штурм продолжался.
– Стоп! Придумал. Вспомнил! В кино видел, как канцелярской скрепкой браслеты раскрывали. Вроде несложно. Могу попробовать.
Попробовали все и каждый. Не один раз. Расковыряли все замки. Ободрали вороненое покрытие наручников. Разогнули все скрепки…
И, о чудо! Один из браслетов, нехотя клацнув, раскрылся. Одна рука Виктора стала свободна. Раздался победный рев.
– Ура!
Воодушевленные успехом, ребята с энтузиазмом принялись ковыряться во втором замке. Копыто повеселел. Замаячила реальная надежда на освобождение.
Но удача – девка капризная. Второго спасительного и желанного для всех щелчка не раздавалось. Хоть стреляйся.
Время катастрофически таяло. Из магазина вернулся курсант Филин с бутылкой рафинированного подсолнечного масла.
Новый состав караула уже построился на плацу для развода. Было слышно, как помощник дежурного коменданта, заливаясь соловьем, хвалил наш караул за идеально пронесенное дежурство. Маяча на посту у калитки, я не спешил впускать новую смену на территорию караульного помещения, всячески оттягивая наступление «момента истины».
Тем временем в караулке курсант Филин отремонтировал сломанный ключик. Будучи обстоятельным и прозорливым уральским парнем, Серега Филин вместе с маслом принес клей «Момент». Выдавив из тюбика микрокапельку, наш комсорг аккуратно склеил миниатюрный ключик.
Пользоваться ключом по прямому предназначению было нельзя, но лежа в ящике письменного стола, он  оставлял впечатление целой вещицы. Оставалась смутная надежда, что новый начкар не проверит его работоспособность на практике. Но это вряд ли. Хотя и обязан. Строго по инструкции. Положено!
Развод на плацу закончился. Получив несколько грозных напоминаний от помощника коменданта, я перестал прикидываться глухим и тупым и наконец-то открыл калитку.  Угрожающе топая сапогами, новый караул вошел во внутренний дворик гауптвахты. Слабая надежда Виктора на освобождение улетучивалась прямо на глазах.
Но Бог Витю любил! В последний момент, когда уже все опустили руки и виновато отвели глаза в сторону, бестолковый страдалец Копыто в порыве решающего отчаяния жалобно взвизгнул. Витя сжал зубы, обильно полил руку смесью оружейного и подсолнечного масла и сильно сдавил кисть руки. В ней что-то громко хрустнуло и… со страшным стоном и отборным русским матом, курсант Копыто стянул оковы со своей руки. Очередное чудо!
Быстро вытерев наручники от следов масла, Виктор передал их лейтенанту Зайчику. Тот не менее быстро, но аккуратно положил их в стол рядом с ключом.
В этот судьбоносный момент, секунда в секунду, в кабинет вошел капитан-ракетчик,  начкар нового караула.
Сдавали наряд мучительно долго и тяжело. Стратеги из ракетного училища глумились на полную катушку. Мы перемыли караулку несколько раз. Подмели внутренний двор и перекрасили разметку номеров камер внутри гауптвахты.
Экзекуция продолжалась долго, но привезли ужин для нового состава караула. Демонстративно балдеющий от безнаказанной возможности поиздеваться над «летунами», капитан-ракетчик, был везде и всюду. Он совал свой нос в каждую дырку и тыкал туда же носом нашего лейтенанта. Зайчика уже мелко трясло, его нервы были на пределе. Когда солнце скрылось за горизонтом, а на ночном небосводе зажглись яркие звезды, «вражеский» капитан изрядно устал и наконец смилостивился.
– Жалею я вас. По-хорошему надо бы до утра здесь оставить. Подкрасить кое-где, отмыть получше. Да ладно. Добрый я. Моим орлам ужинать пора, а вам еще до училища пилить час-полтора, не меньше. Живете где-то за городом, словно на хуторе. Хрен с тобой, летеха, будешь должен. Лети отсюда, пока я не передумал.
И капитан поставил долгожданную роспись в журнале приема-сдачи караула. Ах, дурачок, дурачок! Он так увлекся процессом тотального унижения ненавистных авиаторов, что пропустил самое главное. Документацию поста, согласно описи, он, естественно, принял. А вот опись имущества поста не посмотрел, наивно полагая, что стол, стулья, топчан, лампа и телефоны никуда не денутся. И точно, они никуда не делись. Но в описи появился маленький пунктик о наручниках и ключе к ним. Совсем недавно сей пунктик появился. От руки вписанный. Шариковой ручкой фиолетового цвета.
Только-только наручники в моду входить стали. Перестройка в стране, однако. Ускорение, куда не глянь. Все так ускорились, что наручники срочно понадобились особо ускорившихся граждан приковывать, чтоб не так быстро ускорялись.
В стране победившего социализма наручники – игрушка редкая, модная, заграничная, на валюту, наверно, купленная. Мало еще наручников. Мало. Свои заводы на их производство не перепрофилировали. Потому как надобности в наручниках раньше не было. А перестройка началась, так и наручники сразу понадобились. Странная закономерность, не находите?!
Получив заветную подпись, лейтенант Зайчик продублировал ее контрольным звонком в комендатуру с докладом о произведенном приеме-передаче караула.
Уф, мы получили долгожданную возможность покинуть негостеприимные стены гауптвахты в не менее мерзкой комендатуре. Но уйти мы должны красиво.
– Караул, к машине!
Лейтенант Зайчик проверил, чтобы все до единого представители доблестных ВВС удобно разместились в кузове училищного «Урала».  Убедившись что оружие и патроны в наличии, офицер назначил старших по левому и правому борту кузова машины (положено по Уставу) и сел в кабину. Перед тем как закрыть дверь и скомандовать водителю: «Домой, на базу!», он вежливо напомнил капитану-ракетчику о наличии маленького довеска к военному имуществу гарнизонного караула, который лежит в самом нижнем ящике письменного стола. Мило улыбнувшись, Зайчик вскинул правую руку в щеголеватом воинском приветствии.
– Честь имею! Счастливо оставаться!
– Наручники?! Постойте, но я же их еще не проверил!
– Твои проблемы, капитан! Подпись стоит, доклад в комендатуру о смене наряда прошел. Желаю удачи в службе и счастья в личной жизни! Все, поехали!
– Бывай. Пойду, посмотрю, что за браслеты. Никогда не видел.
Зайчик захлопнул дверь и кивнул водителю. Обдав ракетного капитана облаком сизого выхлопа, «Урал» грозно рыкнул и увез наше братство с враждебной территории гарнизонной комендатуры. Увез 100% личного состава. Впервые в истории, аллилуйя!
В расположении роты лейтенант Зайчик был заметно возбужден. Он нервно смеялся по любому поводу и долго хихикал, представляя лицо капитана-ракетчика, играющего с браслетами. Всем очень хотелось, чтобы капитан примерил на себя это редкое, но очень прочное украшение. Надеюсь, что все-таки примерил. Любопытство, знаете ли…
Пока сдавали в «оружейку» автоматы и патроны, Зайчик радовался взахлеб: нам фантастически повезло. Звезды и планеты встали очень удачно. Сегодня для нас, безусловно, счастливый день. Мы стали свидетелями фатального стечения обстоятельств. Нас посетили чудо, мистика, фантасмагория и прочее...
Ребята охотно с ним соглашались. Утвердительно кивали головами. И дабы не вгонять молодого лейтенанта в глубокую депрессию, никто не стал рассказывать об истинном положении дел. Он ведь не знает, что ему повезло просто так. Повезло исключительно случайно. За компанию, не более того. Вместе с одним человеком, которого Бог очень любит.

44. Баю, баюшки, баю

Мама дорогая, как же хочется спать! Услышал бы сейчас команду «Отбой», сразу же «сложил бы шасси» и  повалился прямо на бетонный пол …и сладко проспал, не видя снов, минут шестьсот. Нет, девятьсот минут! Точно, девятьсот минут гораздо лучше!
Свинцовые веки, наплевательски игнорируя приказ ускользающего сознания: «не спать!», мягко смыкаются. Размеренный голос старшины 4-й роты, проводящего очередной инструктаж перед заступлением 45-го отделения во «внутренний» караул, становится все тише, мягче и ласковей… мурррр-мурррр… Ощущение реальности неумолимо притупляется. Уставший мозг начинает работать в импульсно-проблесковом режиме, периодически чередуя полные отсечки разумной деятельности с прерывистыми вспышками искаженного сознания…
Блым-блым… инстинктивно поправил ремень автомата Калашникова на правом плече, чтобы не сползал… блым-блым… непроизвольно вздрогнув, выпрямил ослабшие колени, чтобы не подкосились ноженьки… блым-блым… ст. 129 Устава гарнизонной и караульной службы? Конечно помню, о чем речь! Наизусть отбарабаню… блым-блым… часовой есть лицо неприкосновенное… блым-блым… серый бетонный пол неожиданно подпрыгнул и сменил привычное горизонтальное положение на неестественно вертикальное… блым-блым… Странно однако?! С чего бы это? …блым-блым… Бац! Искры из глаз!
Взметнувшийся вверх пол больно врезал меня по лицу, сдирая кожу на щеке… блым-блым… раздался противный лязг железа по бетону… блым-блым… мой автомат лежит рядом со мной… блым-блым… Не понял?! А почему я лежу на полу, когда, буквально, еще мгновение назад стоял в строю… Кстати, на полу так уютно и хорошо, мягко… кто-нибудь, бросьте в меня одеяло… пожалуйста… блым-блым…
Склонившийся надо мной старшина предельно вежлив.
– Уснул, батенька? Пора просыпаться, милый! Агу. Агу, маленький!
Под дружный хохот ребят и нецензурные комментарии старшины роты, нехотя отдираю свои кости от «гостеприимного и желанного» пола чтобы, частично проснувшись, опять принять вертикальное положение… Руки-ноги целы? Ствол автомата не погнулся? Вот и ладушки. Царапина на щеке не в счет. Зато успел чуть-чуть вздремнуть.
Находясь в здравом уме и трезвой памяти, могу однозначно констатировать, что в стенах военного училища нам постоянно хотелось есть и спать! Оно и понятно, организм любого настойчиво требует калорий и отдыха.
Строгий распорядок дня, утвержденный самим «ах, каким важным генералом  начальником училища ВВС» и Общевоинские Уставы безусловно подразумевали и то и другое.
Про высококалорийное питание см. «Бигус», а на незыблемом праве каждого военнослужащего на отдых – регулярном, здоровом и глубоком сне остановимся дополнительно.
Теоретически каждый курсант имел законное право на гарантированный отдых в горизонтальном положении в пределах своей персональной койки. И что характерно, это право периодически предоставлялось. Но зачастую, не в полном объеме.
– Уборку территории никто не отменял! Будь любезен обеспечить стерильную чистоту. А когда это будет сделано – твои личные проблемы. Ночь  – самое подходящее время.
Для полноценного восстановления истраченных за день сил, времени не хватало.
Вот краткий перечень процедур, выматывавших среднестатистического курсанта:
– бесконечная и суетливая беготня курсантских подразделений в периметре училища, шныряющих, словно стайки тараканов при включенном на кухне свете;
– богатый выбор всевозможных разновидностей суточных нарядов, караулов, хозяйственных и грузо-погрузочных работ;
– марш-броски по пересеченной местности с полной выкладкой и без оной, в противогазах и без;
– парко-хозяйственные дни и ежедневная двухразовая уборка закрепленной территории (зимой особенно);
– «половая жизнь» по выходным дням (ничего общего с нормальным сексом);
– ежедневная утренняя физзарядка с традиционной пробежкой в три километра;
– организованная беготня между учебными корпусами во время учебных перемен по окончанию занятий;
– регулярные строевые занятия на безразмерном плаце;
– широкомасштабные спортивные «праздники» по выходным дням перед увольнением в город и вместо увольнения в город;
– дефицит сна (как ни крути, а на первом курсе семь часов в сутки спать не получалось)
- и т.д. и т.п.
Убого-однообразная пища, которая уже не лезла нам в горло (хоть закрывай глаза и зажимай нос) не могла обеспечить полноценное восстановление энергии. Среднестатистический курсант первого курса обучения напоминал некое аморфное существо… Вернее, вещество, которое передвигалось в окружающем пространстве лишь с единственной целью  приткнуться к любой точке опоры (в идеале  к горизонтальной) и «закоротить мозг на массу» – сомкнуть веки и забыться в глубоком обмороке.
Если не прикладывать к сопящему телу внешнее физическое воздействие, то такой обморок может длиться неприлично долго. Вплоть до двадцати четырех часов. И это не предел скрытых возможностей курсанта, поверьте на слово.
Как мы завидовали бурым медведям, имеющим возможность проспать всю зиму в уютной берлоге. Это же ТАКОЕ счастье! Замотанные курсанты спали везде и повсюду. Спали на лекциях, в учебных лабораториях, на семинарах, во время самоподготовки и на групповых занятиях в аудиториях.
Засыпающий объект в форме цвета хаки, отдавшись на милость Морфея и отключив свое сознание, все равно оставался «на связи». Будучи скованным воинской дисциплиной, под монотонно-убаюкивающую речь лектора, курсант продолжал хаотично елозить шариковой ручкой по своему конспекту.
В результате получались весьма интересные кривые линии и прерывистые графики, с  метким названием: «Диаграмма сна». Эти каракули наглядно демонстрировали контрольное время полного угасания мозговой деятельности курсанта, глубину погружения в грезы и продолжительность сна.
Такую роскошь как демонстративно сложить ручки на парту и придавить их сверху стриженной головушкой, дабы сладко похрюкать минут несколько, курсанты позволить себе не могли. Это же военное училище, а не гражданский институт. Поэтому, спали с прямой спиной, сидя за партами, не подпирая отяжелевшие головы руками.
Наиболее продвинутые экземпляры типа Вити Копыто умудрялись спать с открытыми глазами, что вызывало приступы восхищения и неприкрытой зависти среди остальных курсантов, обделенных таким полезным талантом.
На курсанта Копыто было любо-дорого посмотреть. Перед погружением в сон во время лекции, его веки с белобрысыми ресницами делали несколько ленивых движений моргательного характера. Амплитуда движения век постепенно снижалась и они замирали в распахнутом состоянии. Его взгляд постепенно стекленел и терял осмысленность. Глазки выпучивались, как у перепуганной лягушки-путешественницы при виде земной поверхности с высоты птичьего полета. Вылезшие из орбит глазенки Витьки Копыто застывали неодушевленными фарфоровыми шариками. Зрачки расширялись. Отсутствующий и расфокусированный взор упирался в одну точку.
Не в силах бороться с чарами коварного Морфея, курсант Копыто засыпал. Он начинал медленно релаксировать, постепенно расслабляя группу мышц своего тела, не нагруженную в процессе сохранения сидячей позы.
В строгом соответствии с эпохальным открытием Исаака Ньютона о всемирном тяготении, нижняя челюсть курсанта Копыто неумолимо тянулась к источнику гравитации и отвисала почти до самой поверхности стола. Расслабленные и полураскрытые губы Копыто открывали оперативный простор для обильной слюны, скопившейся во рту. Пока Витя спал и рефлекторно-глотательных движений не делал, воспроизводимая добросовестными железами слюнка постепенно заполняла свободные полости его безразмерного рта (безразмерный, потому что поглощал пищу с неимоверной быстротой и в фантастических количествах).
А далее, в соответствии с гениальным открытием другого великого ученого мужа по имени Архимед, накопившаяся слюна начинала выливаться наружу. Причем, исключительно в объеме, вытесненном языком курсанта Копыто. Сплошная физика, куда деваться.
Липкая слюнка текла тоненькой струйкой  прямо по Витькиному подбородку. Затем, потеряв «русло», начинала в капать на гимнастерку, где частично впитавшись, продолжала свой путь в область поясного ремня, игравшего роль импровизированной плотины. На плотине-ремне слюна начинала скапливаться, набирая объем, вес и потенциал «разрушительной силы».
Преподаватель, читающий лекцию, как правило, за пару минут до окончания занятия, продолжая монотонно бубнить учебный материал, неожиданно вставлял провокационную фразу.
– Кто спит…
А затем резко повышая громкость голоса, рявкал отрывистую команду.
– Встать!
Курсанты, которые боролись с неумолимо накатывающим сном с переменным успехом и вполуха слушали лекцию, как правило, умудрялись осознать подвох в словах офицера и оставались сидеть на своих местах. А вот крепко спящие особи, благополучно пропустив мимо ушей тихое «вступление» и разбуженные знакомой командой «встать», мгновенно просыпались и подброшенные невидимой пружиной условных рефлексов, вскакивали со стульев. И замирали в идеальной строевой стойке, показывая своим молодцевато-бравым видом полную готовность выполнить любой приказ партии и правительства.
Коварному преподавателю оставалось только переписать «спавших на лекции» и передать список командиру роты.  Суточный наряд в полном составе, прошу любить и жаловать. Тем не менее, спали…
Курсанты спали в суточных нарядах, где спать категорически запрещено. Тумбочка дневального имела столешницу, целенаправленно установленную под углом к линии горизонта с изуверской целью не создавать благоприятных условий для сна дневального в неурочное время. Ничего страшного, спали стоя! Как лошадь в стойле.
Дневальный по роте спал, прислонившись к стенду с Общевоинскими уставами. А на лестницу перед входной дверью заблаговременно устанавливали «сигнализацию» – металлическую банку из под сгущенки или тушенки, привязанную к тонкой нитке.
Когда дежурный офицер по училищу, крадучись, поднимался по лестнице в казарму нашей роты, томясь от предвкушения застукать спящий наряд, то обязательно обрывал нитку, незаметно натянутую поперек ступенек. Пустая банка со страшным грохотом летела вниз по лестнице, а дневальный мгновенно просыпался. Не приходя в сознание, но дико выпучив глаза, курсант орал текст традиционного доклада.
– За время несения  службы никаких… никого …и ничего! Стоим на посту, охраняем покой Родины. Народ и страна могут спать спокойно.
Умудрялись спать в карауле, на постах под «грибком» и на вышках. Спали и под дождем и под снегом, завернувшись в тулуп или в брезентовый плащ. Самое опасное – уснуть на постовой вышке, так как запросто можно кувыркнуться с высокой лестницы или обжечься, прислонившись к включенному прожектору. Все равно спали.
Спали на первом посту, охраняя знамя училища. Пост № 1 был в штабе напротив «стекляшки» с дежурным офицером по училищу. Этот пост все курсанты откровенно не любили. А за что любить? Всегда на виду, фиг расслабишься. Под ногами у часового располагалась медная пластина с «микриком» и вывод на зуммер сигнализации. Шаг в сторону  рев сирены! Знамя украли! тревога! Мгновенно прибегала «тревожная» группа из караулки, а из «аквариума» выскакивал дежурный по училищу и его помощник с пистолетами наготове.
– Руки вверх! Всем оставаться на своих местах! Стреляем без предупреждения!
Знамя училища охранялось как «молодильные яблоки» из одноименного мультфильма.
Все равно спали. В ночное время. Выбрав момент когда дежурный офицер отправлялся «баиньки», а его помощник начинал клевать носом, часовой на посту осторожно садился на подоконник ближайшего окна, при этом не перенося вес своего тела с подошв тяжелых сапог. Затем осторожно снимал с себя автомат. Откидывал приклад и аккуратно упирал его в медную пластину с «микриком». Потом курсант упирался грудью в ствол автомата и только после этого снимал затекшие ноги с проклятой пластины.
Все. Далее следовала мгновенная отключка. Но сон бойца оставался очень чутким, чтобы «в случае чего» успеть проделать все вышеуказанные процедуры в обратном порядке. Это первый вариант. Не самый удобный, прямо сказать.
Второй вариант сна на посту № 1: Непосредственно за спиной часового в стену штаба был заколочен «корабельный» гвоздь, шляпка которого отступала от поверхности  стены сантиметров на семь-восемь. Стоя на посту у знамени, высокие парни из состава караула незаметно цеплялись за шляпку мощного гвоздя металлическим кольцом с карабинчиком, расположенным на ремне автомата. Вот и все! Полуповиснув на гвозде, не снимая ног с «микрика» естественно, ребята умудрялись «быстренько» вздремнуть «не сходя с места». Сердечное спасибо неизвестным курсантам, забившим этот спасительный гвоздь.
Спали на ходу прямо в строю роты. Спали на бегу. Спали в позе роденовского мыслителя, мимолетно приткнувшись пятой точкой на любой холмик. Спали в позе «бегущего египтянина», согнувшись буквой «зю» или свернувшись в рулет …в спирать …на весу…
А как хорошо и уютно спать в училищном клубе при организованном просмотре киношедевра всех времен и народов «Броненосец Потемкин»! Особенно сладко спится именно при двадцать седьмом просмотре… А как чудесно спится под «Ленина в Октябре» или под «Юность Максима»! Главное, чтобы свет в зале не забыли выключить, тогда полный кайф. Полтора часа гарантированного сна! Это ли не счастье?!
Зачастую для курсантского сна использовались достаточно экзотические места. Такие как сушилка в казарме. Под столом в «ленинской комнате». В каптерке на полках для чемоданов. В курсантской столовой на сдвинутых в ряд табуретках. На всех комсомольских собраниях я честно проспал, уперевшись носом в широкую спину впередисидящего Лелика – богатыря из Киева, который надежно скрывал мое тело от зоркого взора президиума.
Спали в сопле реактивного двигателя на учебном аэродроме. В груде брезентовых чехлов самолета, сваленных в углу ангара. В помпезной бархатной шторе насыщенно-бордового цвета, которую нам поручили повесить в актовом зале перед партконференцией училища. В бункере с картошкой овощного склада. Потом спина долго болела от твердых клубней.
Но было еще одно неожиданное место, которое вспоминается с особой теплотой и отвращением одновременно.

45. В объятьях Морфея

Лютая уральская зима. На улице минус тридцать пять и северный ветер до двадцати метров в секунду. Гражданские «кукурузники» Ан-2 с аэродрома местных авиалиний не рискуют оторваться от земли – опасно. А те безбашенные «асы», которым все же удалось поднять машину в воздух, тупо висят на одном месте над ВПП аэродрома на манер бумажных змеев и не могут продвинуться по запланированному маршруту. Хохма!
Повисев длительное время в воздухе (пока здравый смысл не заставит пилота-камикадце отказаться от полета или пока топливо в баках не закончится), Ан-2 тяжело «падают в сугробы» аэродрома. Наземные службы аэродрома их сразу же привязывали прочными тросами, чтобы порывы ветра не унесли самолеты в заснеженные дали.
Группу из пяти курсантов 45-го классного отделения назначили в наряд на училищный свинарник. В числе сомнительных счастливцев оказался и ваш покорный слуга. Спорить и возмущаться в армии не принято. Назначили, так назначили.
Пришли на свинарник. Пересчитали живность по головам, наряд приняли. После ужина в курсантской столовой дежурный «тягач» в виде бессменной лошади притащил на территорию свинарника бочку с объедками.
Превозмогая рвотный рефлекс от вида и запаха месива, свиней обильно и сытно накормили. Чтобы пища в лоханках не успевала замерзнуть, ее разбавляли горячей водой, которую сливали прямо из труб центрального отопления. А куда деваться?! На лютом морозе объедки смерзались в монолит почти мгновенно, потом ломом не разобьешь.
В свинарнике было не жарко. Свинки жались друг к другу и в общую кучу, пытаясь устроиться с комфортом на предстоящую ночь. Оно и понятно, вместе завсегда теплее. А вот нам как ночевать? Вместе со свиньями ложиться?
Кстати, о здоровье свинушек командование училища позаботилось даже больше, чем о курсантах. В наших казармах сегодня градусник показал в районе десяти градусов «жары», а в свинарнике было аж целых четырнадцать! Чувствуете разницу? Разница в четыре градуса – это о-го-го! Особенно когда за окном минус тридцать пять. Да еще и с ветром…
На некотором возвышении от пола по периметру вдоль стен свинарника были проложены трубы отопления. Диаметром сантиметров тридцать, не более, но зато теплые.
Побродив некоторое время по свинарнику и не найдя подходящего места для ночлега, ребята стали укладываться прямо на трубы. Опустили «уши» на шапки и улеглись на горячие трубы так, чтобы голова последующего курсанта ложилась на сапоги предыдущего. И хотя сапоги товарища – не самая удачная замена подушки, но все же лучше, чем ничего. В импровизированной живой цепочке мне досталось место «замыкающего».
А теперь представьте. Труба диаметром в тридцать сантиметров – под спиной почти тоненькая жердочка, на которой и сидеть не всегда удобно. А мы лежим. Греемся. И даже спим. Словно куры на насесте, а куда деваться?! Спим!
Тепло, хорошо… Кто-то дергает меня на ногу. Осторожно так дергает, но весьма настойчиво. Нехотя открываю один глаз и пытаюсь приподнять голову. Но так, чтобы не потерять шаткое равновесие. Резких движений делать нельзя. Иначе вся «цепочка» свалится с теплого насеста прямо в грязное стойло к храпящим свиньям.
Так вот, поднимаю голову и с удивлением обнаруживаю, что за моими ногами сидит крыса и с аппетитом пожирает подошву моего сапога. Очевидно при кормлении свиней я наступил в лужу с объедками и к подошве прилип кусочек съестного. И теперь наглая зверюга аккуратно обгладывала резину, сохранившую привкус пищи. Что характерно, крыса жует весьма увлеченно, интенсивно двигая челюстями.
Пока я тут сплю, меня уже практически доедают! Обалдевший от такой вопиющей наглости, я энергично задрыгал ногами. Задорно цокая коготками по металлической трубе, крыса виртуозно уворачивалась, не горя желанием получить подошвой тяжелого сапога по морде. Но и расставаться с дефицитным «продуктом» тоже не хотела.
Некоторое время она обиженно пищала типа: «А компот?» Но, осознав, что десерт уже не обломится, крыса нехотя и степенно удалилась, даже не делая символической попытки шустренько затеряться в какой-нибудь дырочке. Ага, сейчас! Всем своим видом она давала понять, что свинарник  – это ее территория! А мы тут так  разнообразие в ее рационе. И ни как иначе.
Более того, по ее наглой морде и многообещающему писку, я отчетливо понял, что она обещала еще вернуться. И возможно с многочисленными друзьями.
Спать как-то сразу расхотелось. Остаток ночи я просидел рядом с ребятами, охраняя их покой и сон от непрошенных гостей.
Рассказывая утром о визите крысы, в качестве доказательства своих слов, продемонстрировал сапог с надкусанной подошвой…
С тех пор ко сну отношусь очень трепетно и предпочитаю спать со всеми удобствами в горизонтальном положении и желательно, на мягкой кровати.
Но в принципе, всех жизненно-полезных навыков, полученных за время обучения в военном училище, пока еще окончательно не растерял. И при желании могу спать сидя, полулежа, прислонившись, стоя… А вот спать с открытыми глазами, увы, так и не научился.

46. Любовь и политика

Витя Копыто страдал. Причиной был приказ Пиночета о лишении нашей замечательной роты всех видов увольнений в город. Сроком на календарный месяц. За безобразно плохие показатели в конкурсе строевой песни.
Наша вина была очевидна и наказание вполне заслуженно. Хотя на наш взгляд, неоправданно сурово. Пиночет думал иначе и в чем-то был тоже прав, так как в целой роте не нашлось желающих драть глотку патриотической песней на морозе минус тридцать семь градусов по Цельсию.
Комбат был уязвлен. Он лично, персонально, индивидуально гонял нас по плацу в течение трех часов, пытаясь выдавить из 4-й роты песню, достаточно внятную.
Согласитесь, продуваемый насквозь всеми суровыми уральскими ветрами училищный плац – не самое лучшее место для песнопения. От жуткого холода рота издавала неопределенное мычание и нестройное завывания в унисон снежной метели. Болеть ангиной или воспалением легких желающих не находилось. Каждый курсант, отдельно вызванный из строя, пел. Причем достаточно громко и внятно. Но стоило ему оказаться в недрах строя, как вместо жизнеутверждающих куплетов на тему – как хорошо в стране советской жить, создавалась жалкая имитация с безмолвно раскрывающимся ртом.
Честно говоря, рот открывался не слишком широко. Из-за вполне обоснованного опасения получить мощный заряд снега за щеку или глубоко в горло по самые гланды. Ветер с порывами до десяти метров в секунду аж завывает от усердия. И в таких условиях петь на бис заставляют.
В результате комбат сдался. Все-таки мороз и ветер – это солидные аргументы в пользу временного перемирия в противостоянии военноначальника и полуобмороженных курсантов, отчаянно цепляющихся за остатки своего потрепанного здоровья. 
Пиночет адски замерз, устал, разозлился. Да что там, полковник пришел в бешенство, но сдаваться он не привык. Приняв временное поражение, он решил взять реванш! И не мудрствуя лукаво, ударить в самое больное место. То есть, фактически лишил надежды на получение иллюзии краткосрочной свободы. Он отменил все увольнения в город.
По оглашении приговора на ближайший месяц, толпа скрипнула зубами и смирилась. Смирилась, что не будет возможности сходить на почтамт и услышать по телефону далекий голос родных и близких. Смирилась, что не будет походов в кино с долгожданным заходом в легендарную пельменную «Минутка» на двойную порцию. Смирилась, что не будет коротких и эмоционально-жарких встреч в студенческих общежитиях с красивыми и такими желанными девушками. Смирилась, что много еще чего не будет...
В принципе, месяц  – это не катастрофа вселенского масштаба, можно и потерпеть. Чего-чего, а бывало и многократно хуже. Нас сложно удивить какой-либо гадостью. А Пиночет пусть подавится. Не будем орать ему в угоду на лютом морозе при ветре от «умеренного» до «сильного». Хватит, оторались. Не первый год в армии. 
Смирились все, кроме Вити Копыто, гиперпотенция которого не давала ему покоя. Провести месяц без женской ласки Витя не мог. Особенно в начале срока.
В приватных беседах в узком кругу, Витя неоднократно утверждал, что его многочисленные подружки по такому параметру как «безотказность», безусловно и однозначно превзошли легендарный автомат Калашникова.
Итак, Витя отчаянно метался по расположению роты, ища сострадания и сочувствия своему «генитальному» плану. План был прост и незамысловат, как и сам Витя. А Витя рвался в самовольную отлучку. Ненадолго, на пару часов.
Препятствием в его замысле было то, что комбат обязал дежурного офицера не менее двух раз за ночь приходить в спальное помещение и с фонариком в руке скрупулезно перечитывать наличие личного состава. В случае обнаружения отсутствующего курсанта, наряд по роте безжалостно отправлялся под арест на гауптвахту. А сам отсутствующий после прибытия на базу направлялся на заседание педагогического совета для рассмотрения персонального дела о немедленном отчислении из училища. Не слабо?!
Тем не менее курсант Копыто был готов рисковать будущими погонами офицера, не раздумывая.
Однако отправлять друзей в карцер на гауптвахту, где даже летом температура не всегда поднимается выше нуля по Цельсию, Виктору как-то не хотелось.
Копыто, как коршун, кружил около тумбочки дневального, с надеждой заглядывая в глаза дежурному по роте курсанту Филину. Он проникновенно и жалобно взывал к сочувствию. Копыто давил на жалость и взывал к мужской солидарности. Филин длительное время достаточно спокойно парировал, что вся рота находится в таком же положении.
Витя не сдавался. Он, словно собачонка на привязи, таскался за дежурным по роте. Тот делал вид, что не замечает казарменного Казанову. Но Копыто его достал. Сергей Филин сорвался на крик, чего кстати, за ним никогда не замечалось.
–  Достал ты уже, производитель хренов! Эстет-извращенец. Сходи на ужин в столовую, попроси два ведра чистого брому. И выпей залпом. Сразу полегчает. Некоторые, вон, штангу тягают до паховой грыжи. Потом вообще на баб смотреть не могут. Челентано в «Укрощении строптивого» дрова рубил, тоже вариант. Возьми Устав почитай, сразу в сон потянет.
 А тебя переклинило, как кобеля мартовского. И вообще, будь мужчиной, возьми себя в руки наконец. Не создавай проблем окружающим. А ему все не так! Все не эдак! Девок вынь и положи. Вообще обнаглел. Кому сейчас легко? Короче, слушай сюда, маньяк озабоченный, дон Жуан портяночный, спермотоксикоз ходячий! Обеспечишь 100% алиби наряду, хуль с тобой, вали хоть на всю ночь.
Получив карт-бланш от дежурного по роте, Виктор ринулся создавать клона, который будет достойно представлять его тело на койке в отсутствии хозяина. Население казармы с любопытством наблюдало в динамике развития событий за происходящем в спальном помещении.
Витя быстренько притащил шинель из раздевалки. Скрутил в тугую спираль и положил на кровать, накрыв одеялом. В первом приближении можно считать, что тело сформировано удачно. Остались такие немаловажные нюансы, как руки и голова. Копыто хотел ограничиться первоначальным вариантом, но Филин его забраковал.
– Витя! Курсант, который спит, накрывшись с головой, сразу вызовет подозрение у дежурного офицера. Неестественно это, понимаешь?! Нетипично для спящего человека. Думай лучше, старайся! Иначе никуда не пойдешь.
 И Витя старался. Он сбегал в медсанчасть, где всеми правдами и неправдами выклянчил у дежурной медсестры замызганную медицинскую резиновую перчатку далеко не первой свежести, явно предназначенную на выброс.
Перчатку надул и у запястья перевязал ниточкой. Получилась кисть руки, которая при выключенном освещении в спальном помещении вполне сносно смотрелась на темно-синем армейском одеяле, как растопыренная пятерня спящего человека. сформировать голову. Простая формальность, а без нее Филин поклялся не выпустить за пределы казармы.
Копыто лихорадочно метался в творческом поиске. Варианты с шапкой и старым проколотым футбольным мячом были отвергнуты по причине недостоверности. Курсант Копыто был на грани отчаяния. Он театрально заламывал руки и трогательно закатывал глаза, но курсант Филин был непреклонен и непоколебим.
И тут Витю осенило. Громыхая сапогами, он ринулся в «ленинскую комнату». Через пару минут Витя бежал обратно. Тяжело дыша, он тащил гипсовый бюст вождя всего мирового пролетариата В.И. Ленина.
Витя с размаху ухнул тяжеленный бюст в свою кровать. Жалобно скрипнули пружины, койка прогнулась под тяжестью гиганта мысли. Толпа в казарме изумленно замерла. От Витьки Копыто можно было ожидать чего угодно, но только не этого.
Копыто заботливо накрыл Ленина одеялом по шею, расправил складки, с нежностью заботливой мамочки поправил подушку. Сделал шаг назад и картинно замер, любуясь полученным результатом.
В спальном помещении наступила тишина. Тишина гробовая, зловещая. Все присутствующие были в состоянии ступора. Филин, который был не только дежурным по роте, но и секретарем комсомольской организации, сначала побледнел, затем покрылся красными пятнами. Через пару минут он собрал волю в кулак и спокойным размеренным голосом, лишенным всяких эмоций, произнес.
– Витя, когда тебя поймают в самовольной отлучке  –  это воинское преступление. И тебя может быть отчислят, а наряд посадят на пять суток. Ну, на семь. Пусть даже на десять. Хрен с тобой. Возможно, скорее всего посадят на гарнизонную гауптвахту и там мы провисим целый месяц. В принципе, за друга пострадать  святое дело.
Допустим что даже, учитывая тот факт, что ни для кого из офицеров училища не секрет, что ты  – недоразвитый долбо*б с интеллектом ниже уровня городской канализации, то возможно, что тебя даже и не отчислят. А скорее всего посадят вместе с нами в один карцер. Чтобы мы сами за пять или десять суток, в зависимости от того, сколько начислит Пиночет.
 Но когда ночью в твоей кроватке найдут спящего Ленина  это, Витя, уже политика! Если дежурного офицера сразу «Кондратий» не хватит, когда он в луче фонарика знакомую с детства бороденку увидит. Причем, шаловливо задранную кверху. Да еще и в ласковые глазенки почитаемого вождя посмотрит?! Заметь, Витенька, прошу покорно, давно усопшего... Это будет достойная картина. Вот кстати тоже вопрос для обсуждения. Как у дежурного лейтенанта с душевным равновесием? Устойчива ли его психика офицерская? Готова ли она к ночным свиданиям с призраком коммунизма? Если он сразу в окошко прыгать не начнет, то нас тогда не только отчислят, причем всех, но возможно, даже и посадят. В дисбат  посадят, Витя. А может сразу и в тюрьму. Политика – дело такое! Так как, согласись, что твоя кроватка мало напоминает филиал мавзолея вождя всего прогрессивного мирового пролетариата.
 И в самовольную отлучку Ленин предпочитал бегать в Финляндию или в Швейцарию какую, а не на долбаный Урал. Да и ты, дурак пилопедрищенский, не являешься ближайшим родственником Владимира Ильича, чтобы он к тебе так запросто по-родственному, на огонек заглянул. Ты давай, думай по-быстрому, дурилка фанерная, что ты в «особом отделе» блеять будешь. Чтобы нас грешных, при самом наилучшем раскладе, только в психушку определили. Может быть лет через двести нас оттуда и выпустят. Но правда поставят на учет в КГБ. К бабке не ходи. И самое приличное место работы, которое нам светит, это дворник в той же психушке по месту лечения! Или кочегар в засратой котельной. Одна надежда, что командование училища обгадится с большого перепугу и не захочет докладывать наверх. Выносить сор из избы, так сказать. Докладать, о том, что курсант Витенька Копыто свою коечку по дешевке сдает, как в горячий курортный сезон в Сочах черноморских, прости Господи. И сдает то не кому попало, а людям проверенным, надежным соратникам по борьбе с мировым империализмом. Конспиративную квартирку для товарища Ульянова-Ленина открыл. А то вождь, однако, устал от наплыва благодарных граждан, которые в мавзолее у него толкаются. Шумят окаянные. Спасу от них нет. Вот и решил отдохнуть от суеты столичной. Отлежаться у Наденьки у своей дорогой. Сподобился ночку, другую, перекантоваться. Да, товарищ Витя Крупская?!
Филин сделал паузу, а затем постепенно увеличивая громкость, перешел на общепринятый доходчивый русский язык. И он высказал Виктору все, что думает о нем. А именно, о его потенции, ночных поллюциях, о приступах спермотоксикоза, о его остростоящем вопросе, опухших яйцах, обмороженных ногах и задранном к потолку одеяле, эротических фантазиях и снах, полных нереализованной страсти.
В заключение своего яркого и страстного монолога Серега Филин пообещал лично, своим табельным штык-ножом, основательно и радикально укоротить мужское начало Вити Копыто. Вплоть до проведения экспресс-операции по перемене пола. Причем, без малейшего наркоза, – если тот не возьмет себя в руки.
Витя в ту ночь в самовольную отлучку все же сходил. Но это уже другая история.

47. Спорт и приметы

В училище намечались отборочные соревнования по борьбе. Борьба как разновидность спорта всегда была в чести у командования Вооруженных Сил. Борцам сразу создавались все условия для тренировок: на пару дней освобождались от нарядов и давалась возможность потренироваться после занятий, около часа перед отбоем на сон или в воскресенье вместо увольнения в город. И пусть кто-нибудь скажет, что условия не создавались!
В восьмидесятые годы прошлого века в военные училища шли лучшие представители советской молодежи. Нередко приходили уже готовые мастера и кандидаты в мастера спорта, задача которых была предельно проста - быстро набрать форму для принятия участия в состязаниях и соревнованиях. То есть достойно выступить за честь своего подразделения.  Затем за училище. После за округ. Глядишь, доходило дело до соревнований на уровне Министерства обороны.
Там, как правило, приходил конец триумфальному шествию казарменных спортсменов, так как на ковер выходили уже настоящие профессионалы. Главная задача которых в системе обороны страны как раз и заключалась в ежедневных тренировках и регулярных выступлениях за честь родины на международных соревнованиях.
Противостоять таким видным военным спортсменам было по-определению невозможно. Ибо учеба в военном училище это каждодневный тяжелый труд с лекциями и практическим занятиями, самоподготовкой и семинарами, с нарядами, караулами, хозяйственными работами, учениями, а так же однообразным питанием на уровне… вспоминать не хочется.
Спорт в училище был тоже достаточно своеобразный. Это были марш-броски по пересеченной местности, полоса препятствий, рукопашный бой, стрельба и т.д. и т.п. И везде курсант должен иметь одинаково высокие показатели.
Согласитесь, невозможно быть профессионалом и в штанге, и в беге одновременно, так как это требует развития разной группы мышц. Но в военном училище такими тонкими умозаключениями никто не занимается. Там конвейер. Там куют защитников родины. Все, как один. Все одинаково хороши во всех областях, в любых видах, везде и сразу. Пусть не чемпионы, но уровень подготовки достаточно высок и стабилен. А индивидуальный подход с учетом физических особенностей каждого индивидуума –  это слишком дорого и не нужно при массовом и бесперебойном производстве защитников родины.
Даешь необходимое количество среднестатистических бойцов с показателями выше среднего! Ура, товарищи! Индивидуальность – это конечно замечательно! Но не в ущерб массовости. И давайте ребятки – своими силами. Напрягитесь, мобилизуйте внутренние резервы, изыщите скрытые таланты и все такое, но результат и победу обеспечьте. Надо постоять за честь роты, батальона и училища! Быстренько двигайте вперед, к вершинам спортивных побед!
В 4-й роте учился кандидат в мастера спорта по классической борьбе Валера Гнедовский. КМСом он стал еще в школьные годы. В свое время Валера достойно выступал на городских районных и областных соревнованиях. И даже готовился поступать в институт физкультуры. Но внезапно ощутив необъяснимую тягу к Военно-Воздушным Силам, не мудрствуя лукаво занял свое достойное место среди курсантов-люфтваффельников.
За время плодотворной учебы в военном училище Гнедовскому присвоили звание сержанта. И научили ловко бегать по полосе препятствий, далеко и точно бросать гранату, метко стрелять, быстро и далеко тащить ослабшего товарища на многокилометровом марш-броске. Это именно как раз тот случай, когда зачетное временя идет по последнему человеку из подразделения, пересекающему заветную финишную линию. К слову будет сказано, этим вещмешком с балластом или переходящим вымпелом, так сказать, который ни разу самостоятельно не доползал до финиша, был наш легендарный Витя Копыто.
А Валера Гнедовский был парень хоть куда. Крепок, строен, силен, вынослив. И когда услышал объявление о подготовке к соревнованиям по борьбе, вспомнил, что он тоже того –  борец то есть.
За два дня, отведенных на подготовку к соревнованиям, сержант Гнедовский свою былую форму, конечно же, не набрал, но пару приемов все-таки вспомнить успел. Его успокаивало то, что эти соревнования, по сути, –  полная профанация. И ему предстоит бороться с такими же курсантами, чьи индивидуальные особенности и личный почерк спортсмена растворились в конвейерной системе физической подготовки Красной армии.
Коронкой Валеры Гнедовского был бросок разгибом (прогибом). Это  очень эффектный и эффективный прием, когда борец обхватывает своего противника в районе грудной клетки. Сцепляет свои руки в замке за спиной на пояснице соперника. И резким, почти нечеловеческим усилием, используя взрывную энергию своих спинных мышц, отрывает противника от земли. И перекидывая через свою голову, бросает соперника на маты. Или через вращение вокруг вертикальной оси, укладывает его на лопатки. Это всегда 100% чистая победа.
В свое время Валера виртуозно проводил этот сложный прием. Поэтому в отведенные для тренировок дни положил всего себя, чтобы вспомнить победную технику. Распыляться на остальное не хватало времени.
На соревнованиях Валера Гнедовский блистал. Все поединки заканчивал в поразительно короткое время. Вышел. Пожал руку. Захват. Бросок. Туше!
Сержант Гнедовский легко выиграл первенство училища. Все что могли вспомнить после поединка его соперники – лучезарную улыбку Гнедовского, мягкое рукопожатие, жесткий захват, напоминающий железный обруч. Затем пол уходил из под ног Освещение и трибуны взлетали и перемешивались. Борцы шаркали ногами по потолку и стремительно летели на ковер. Гром аплодисментов и они свободны.
А Валера продолжил свое триумфальное шествие. Он без проблем «выиграл город». Но на округе ему встретился не простой соперник. Гнедовский с ним еще не боролся, но присутствовал в качестве зрителя на некоторых его поединках.
Наблюдая за техникой борца, сержант понял, что не смотря на одну весовую категорию, все непросто. Совсем непросто. Валера был на ее нижней границе, а противник – на верхней. Валера был высоким, худощавым и жилистым, а противник  – низеньким, широким и плотным. Вся надежда на молниеносное проведение коронного приема. До решающей схватки оставался один день.
Гнедовский сидел в бытовой комнате казармы и подшивал чистый подворотничок к своей гимнастерке. Он  был задумчив. Валера размышлял о предстоящем поединке. Проводил воображаемый бой, пытаясь предусмотреть возможное развитие событий. Мимо проходил Витя Копыто с утюгом в руке.
– Привет чемпион! Чего невесел, нос повесил. Послезавтра завалишь жирного и остается только в Москву смотаться. А там можно и не бороться. Выйдешь в первый день и сразу на коврик ляжешь, чтобы эти «любители» из профессионально ЦСКА тебя не покалечили. И все! Кум королю, сват министру! Пока все потеют, ты по столице шарахаешься. Красота!
–  Не так все просто Витя. Похоже, Москва мне не светит. Соперник мой тяжеловат, а я спину закрепостил. Мышцы забил напрочь, понимаешь?!
Витя растерянно похлопал выпученными глазками. В последнем письме в родной Пилопедрищенск он уже обстоятельно отписал, что служит с чемпионом почти всея Красная армия. Что этот богатырь  – его командир и закадычный корефан. Откровенно упаднические настроения Гнедовского ломали Виктору всю живописную картину на полгода напряженной переписки. Легенда рушилась прямо на корню.
– Брось Валера! Какие проблемы? Ты же боец! Вышел, победил и всего делов. Москва на кону. Кончай киснуть. Может тебе надо чего? Так ты скажи, я в раз обеспечу.
– Да нет, Витя. Тут массаж нужен профессиональный, мышцы в порядок привести.
– Всего то! Псссс! Говно, вопрос. Сейчас промассажируем. Профессионально и качественно. Будь уверен. Я сказал. Ты только это. Расскажи хоть как этот самый массаж делается, а то я забыл чего-то. Да я для тебя хоть звезду с неба…
Сказано-сделано. Гнедовский, направляя Виктора в его неуклюжих манипуляциях, по ходу процедуры объяснил, как провести массаж спины.
Витя очень старался. Пружины на кровати сержанта жалобно скрипели и надрывно скулили, прогибаясь почти до самого пола,  а кожа у Валерки стала бордово красной. В результате, он взмолился о пощаде и согнал Виктора со своей спины.
Копыто процедура массажа понравилась и он пытался провести ее дальше, стараясь ущипнуть Гнедовского за распухшую кожу. Пациент душевно поблагодарил Виктора за оказанную помощь и всячески уворачивался от назойливого энтузиаста.
Валера надел гимнастерку и принялся с характерным хрустом разминать пальцы, травмированные при проведении борцовских поединков. Копыто подсел к своему кумиру.
– Валер, может еще чего надо? Ты это, только скажи. Ну, чего мрачнее тучи?!
И тут сержант совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Об этом он потом неоднократно вспоминал в своих высказываниях. Гнедовский поделился с Виктором заветной приметой.
– Понимаешь, Витя, примета у меня была. Есть. То есть была… Короче, неважно… Перед соревнованиями тренер категорически запрещал с девушками миловаться. Ну, чтобы мы свои силы не тратили, а то на ковре запаса энергии не хватит. Так вот! Я заметил, что у меня все наоборот. Особенно когда надо на решающую схватку выходить. Если я с девушкой «ни-ни», то и на ковре полный провал. А если всю ночь «тили-тили-трали-вали», то и победа в полном ажуре! Каким бы мастером противник мой не был. Ни разу примета меня не подводила. А самое главное, чтобы у девушки имя было Вика. Виктория  –  победа значит. Подруга у меня была Вика. Огонь и лед в одном стакане. Такие ночи были, эх… Всегда с ней выигрывал.
Копыл просветлел лицом. Уж чего-чего, а рецепт завтрашней победы Гнедовского проблемой для Вити не был.
– Валерка, тебе крупно повезло! Посмотри на меня. Посмотрел? Да я тебя к таким кралям отведу. Живой не уйдешь.
Гнедовский недоуменно посмотрел на Виктора, но тот уже вошел в раж и развивал свою мысль в нужном направлении.
– Врать не буду, Вики, Викули на примете у меня нет, но не грусти! Я же Копыто! Я тебя в такую общагу отведу… девчонки визжать будут от восторга. Я же им чемпиона города предоставлю. Да что города … Все, решено! Ты  член сборной СССР по борьбе!
Сержант чуть не поперхнулся от услышанного. Видя, что Гнедовский пытается возразить, Копыто не дал ему шанс вставить хотя бы слово в свою вдохновенную речь.
– Нет, ты  – член олимпийской сборной СССР! Ну, ладно, ладно, резервный состав. Валера, да тебя там так отмассажируют, что и Москва тебе покориться. Чего расселся, давай собирайся!
–  Куда?  спросил Гнедовский, ошарашенный внезапным натиском Виктора Копыто.
– Куда-куда?! На кудыкину гору, воровать помидоры! В самоволку, Валера, в нее родимую. Помидоры твои разминать! А ты что думаешь? К дежурному офицеру пойдем и попросим. Выпишите «увольнительную записку», дяденька, пожалуйста?
Гнедовский проклял себя за длинный язык и за то, что его угораздило поделиться подобным с известным треплом Витей Копыто. Но отступать было бессмысленно. Копыто, увидев, что сержант багровеет от злости, понял, что его жизни и здоровью угрожает реальная опасность, поэтому сразу перешел на ласковый тон.
– Валерочка, дружище, ну посуди сам. Зачем препятствовать судьбе. Я  твой счастливый билет. Никто не узнает. В наряде по роте классные парни. Я им уже все рассказал. Не злись. По секрету рассказал. Точно, под честное слово. Они все поняли, вошли в положение. Готовы рискнуть. Нас прикроют. Парни  – кремень. Дежурный по батальону лейтенант Зайчик. А у него лямур-тужур-абажур! Женился наш кролик неделю назад. К бабке не ходи, после отбоя к молодой жене слиняет на часок, а расход личного состава по телефону проверит. Решайся! Ты ничем не рискуешь. А в четырехэтажной общаге я тебе столько Вик найду. Очередь в коридоре к олимпийскому чемпиону мира выстроится. Вот увидишь. Ну, ладно, не злись!
Долго ли, коротко ли уговаривал Виктор сомневающегося Гнедовского, не помню. Гнедовский умылся, почистил зубы, облился одеколоном и обреченно поплелся вслед за Витей.
А через четыре часа Витя принес Гнедовского в расположение роты на своих руках. Фактически приволок на себе. При этом Валера был в бессознательном состоянии. Форма грязная, местами разорвана. А за петличку с пропеллером ВВС зацепился тонкий стебелек мятого цветка. Такие же поломанные цветочки и жеванные листочки торчали из голенища сапог и бляхи поясного ремня.
Казарма позабыла о сне и отдыхе. Лихорадочно вспоминая свои скудные познания в оказании первой медицинской помощи, парни бросились применять эти знания на практике. Вызывать «скорую помощь» и докладывать наверх по команде о ЧП решили лишь в самом крайнем случае.
 Раздев Гнедовского, ахнули. Его тело было в ссадинах, кровоподтеках и в синяках. Шокированные увиденной картиной, курсанты дружно загалдели.
– Ни хрена себе девки оголодали! Что же они с парнем то вытворяли!
– Копыто, а ну колись, что там было. И главное, где эта общага, чтобы не забрести туда по-ошибке. А то сгинешь на раз! Измордуют мегеры, живым не уйдешь! Затрахают до смерти!
–  Ты куда парня завел? В женский монастырь или в бабскую зону? Идиота кусок!
Витя Копыто молчал, как партизан, и жалобно сопел. Когда он стянул гимнастерку со своего худосочного «пособия по анатомии», все увидели, что его тело тоже капитально ободрано и кожа многочисленных кровоподтеках.
Общими усилиями привели Гнедовского в чувство. Нашатырь творит чудеса! Валера открыл глаза и сдавленно простонал. Он попросил стакан чая. Когда его мутный взгляд, вяло скользящий по встревоженной курсантской массе, остановился на Викторе Копыто, сержант сделал попытку встать, чтобы прибить своего ночного проводника. Но силы оставили его и Гнедовский повалился на матрас.
Копыто благоразумно затерялся на втором плане. Сержант снова пришел в себя, медленно выпил сладкого чая. Молодой организм брал свое, его самочувствие улучшалось прямо на глазах. Постепенно приходя в себя, Валера поведал о своих злоключениях.
– Чтобы я еще, хотя раз... с этим мудаком... Не ходите  сним никуда… Это *здец! …Выводит меня Копыто к общаге.  …поплутали основательно… час где-то. В грязь влезли непролазную… по колено увязли. Сусанин, в натуре. Дипломированный гид… штурман-заблуда. Все же вышли к общаге. Старое такое здание… в четыре этажа, кирпичное. Пока по грязи ползали время позднее наступило… и комендантша закрыла входную дверь. Витя хоть и ездил мне по ушам, что та бабка-комендантша у него с руки ест и хлебом-солью каждый раз встречает… ни хрена дверь не открыла. Я хотел обратно идти, но вы же Копыту знаете... Он же никогда не сдается. Говорит, запасной вариант имеется… пожарная лестница есть. Правда, она на другой стороне здания… и надо будет потом по карнизу… по периметру здания, на высоте четвертого этажа прогуляться. А обратно, мол, через дверь выйдем. Никуда зловредная старуха не денется… откроет, любезная, чтобы нас выпустить. Мамой клянусь, не хотел лезть! Но сутенер этот белобрысый «на слабо» взял.
Влезли мы не на четвертый этаж а, слава Богу, только на третий! Хотя, зачем третий?! …и второго бы хватило за глаза… Карниз узкий… сантиметров пятнадцать… от силы, двадцать. Идем по нему, руками за отливы у окон цепляемся. На улице жарко. Окна раскрыты…  только занавески задернуты. Нет, чтобы в первое же окно влезть и уже по коридорам пройти… Идиоты! Этот кадр по карнизу первым идет, в окна заглядывает и подманивает: «Вика! Вика! Вика!» Представляете?! «Вика, Вика, Вика!!!» Типа «цыпа-цыпа-цыпа!» Кретин! А я понять не могу, почему в комнатах никого нет. Потом дошло... Короче, добрались до комнаты одной, где магнитофон играет… шум голосов девичьих слышится. Так как Витя впереди полз, то заглянул в это окошко первым… Оборачивается ко мне и говорит: «Девчонки какую-то модную шмотку меряют… Похоже весь этаж в одну комнатку набился, сейчас мы тут всех Вик сразу и отсортируем».
 А сам облизывается, как кот на сметану. Говорит, мол, девчонки чуть ли не в очередь на примерку стоят… кто-то уже раздевается… многие еще не оделись, красота! Ну, я тоже к этому окну приполз… интересно же посмотреть… а сквозняком штору треплет. Прямо нам по рожам хлещет. Стоим за окном, как два мудака на жердочке, а из комнаты нас не видно. Чтобы поустойчивей стоять, я перехватился не за отлив окна, а за раму… за саму фрамугу открытую уцепился пальцами. И тут наш подарочек Пилопедрищенский, сквозь штору рыло свое похотливое в комнату сунул и говорит так гаденько: «Здравствуйте, девочки!». Девчонки как завизжали… засуетились. И давай прикрываться кто чем. Толпой из комнаты ломанулись, аж в дверях застряли. А одна дура… симпатичная правда, успел увидеть… металась, металась по комнате с голыми сиськами… потом  подбежала к нам и окно закрыла. Идиотка! Совсем мозги переклинило, истеричка недоделанная…
Гнедовский отхлебнул чая, заботливо подлитого в его стакан. Он сделал паузу, как будто заново переживая недавнее событие.
Все ребята, не сговариваясь, посмотрели на его пальцы, которыми он сжимал стакан с чаем. Ногти сержанта были почерневшими, как будто под ними запеклась кровь.
Толпа слушателей понемногу начала сдержанно подхихикивать и давиться от смеха, представляя картину. Только наличие третьего этажа и узкого карниза под ногами наших ребят в рассказе Валеры, не давали возможности потерять контроль и откровенно заржать в полное горло.
Валерка устало закрыл глаза и продолжал.
– Так я и говорю… эта истеричка закрывает окно и прищемляет мне пальцы. Я завыл от боли и… естественно, их разжал. Еще некоторое время старательно балансировал на карнизе. Скреб  ногтями по стеклу… прямо, как кошка. Даже пытался присосаться губами к стеклу закрытого окна… «взасос»... так падать не хотелось… Не  помогло. Делать нечего, теряю равновесие и лечу вниз. По пути пособирал все ветки на клене, что под окнами рос… и смачно шмякнулся в цветочную клумбу. Плашмя шлепнулся… Великое счастье, что в клумбу чернозем завезли... Чернозем и спас! Только осознал, что полет успешно закончился и я жив… Верите?! «Мама» сказать не успел… как на меня упало костлявое тело Копыто. И я выключился…
Рота взревела от восторга. Осознав, что ребята живы и здоровы, что их кости целы, а ссадины и синяки  –  дело житейское, курсанты дали волю чувствам. Кто-то хохотал до изнеможения. Кто-то катался по полу. Кто-то истошно визжал и вытирал набежавшие слезы восторга подвернувшейся под руку портянкой. В казарме царил веселый хаос. Подробности происшествия пересказывались курсантами там и тут с новыми вновь придуманными нюансами и потешными комментариями.
Гнедовский недоуменно посмотрел на окружающих. Но вскоре волна всеобщего смеха захлестнула и его. Переосмыслив происходящее и представив себя со стороны, сержант принялся неудержимо ржать, как полковая лошадь. Возможно, это была всего лишь реакция на пережитые страхи и потрясения.
Только Витя Копыто не смеялся. Он чувствовал себя виноватым. В любом случае, сержант мог затаить обиду и перестать с ним общаться. Такой позор пережить не просто.
Но Валерка был реальный парень, не злопамятный и отходчивый. Просмеявшись минут пять-десять, он подозвал Копыто и протянул ему руку.
– Хрен с тобой, что ты на меня свалился и втоптал в колумбарий по самые уши. Давай пять! Спасибо, что не бросил на улице, а притащил на базу.
Копыто осторожно пожал руку и робко улыбнулся. А уже через мгновенье тряс своей грязной от чернозема головой и хохотал от души, разбрызгивая слюну из широко открытого рта. Рота не спала почти до самого утра. В разных уголках казармы многократно пересказывались и моделировались в лицах наиболее удачные моменты ночных похождений наших ребят. Гвоздем программы была фраза:
– Здравствуйте, девочки!
Наступил решающий день соревнований. Валера Гнедовский все же вышел на борцовский ковер для поединка. Пожал руку противнику. Попытался молниеносно провести бросок. По гримасе боли, исказившей его лицо, мы поняли, что победы не будет. Толстяк удачно подмял Валеру и собирался провести свой встречный прием, но ассистент нашего борца бросил полотенце на ковер. Гнедовский сдался. Судья сразу остановил поединок.
Этим ассистентом был Витя Копыто. Уж он то знал точно, что Валера бороться сегодня не может. Не в форме.
Уходя из борцовского зала, сержант Гнедовский улыбался, что нетипично для проигравшего. Однако он улыбался искренне. От души. От уха до уха. Это заметили все зрители в зале. Заметили и удивились. Уже потом, вечером, в спальном помещении роты Валера сказал мне полушепотом.
– Санька, а ведь я только на ковре понял… нашего дурачка Витьку Бог любит! Точно, точно! С третьего этажа пролететь сквозь дерево и ничего! Вообще ничего! Не убился, не покалечился. Кости целы, связки не порвал. Только ногти на руках черные и все. А Витька меня до училища дотащил. Осилил. Не попались мы в самоволке. И не сдал нас никто из сраных осведомителей. И примета моя заветная… кстати, тоже сработала на все 100%. Нет Вики, нет победы. Все сходится.
Гнедовский опять улыбнулся и загадочно посмотрел на меня.
– А ты знаешь?! И меня Бог полюбил. За компанию с Витькой. Не было бы его рядом на карнизе, ведь разбился бы в кашу. Как два пальца об асфальт. Нет, ну представь… «Здравствуйте, девочки!»… вот два дебила.
Валерка сверкнул белозубой улыбкой. Удобно устроив голову на подушке, он быстро уснул. Будить его и высказывать мысль о том, что «не было бы Вити Копыто, не летал бы ты Валера с того карниза», я уже не стал.
Засыпая, я слышал, как в коридоре Витя Копыто предлагал какой-то очередной жертве сделать профессиональный спортивный массаж. Он убедительно ссылался на то, что его мастерством великого массажиста и костоправа, пользовался сам великий чемпион  – Валера Гнедовский.

https://proza.ru/2009/11/03/1319

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: