56. Экстрасенсы
Первая половина самоподготовки закончилась. Основные задания по урокам и учебные материалы были проработаны. Личный состав 45-го классного отделения плавно переходил к решению личных, но не менее важных и неотложных дел – письма на родину, чтение художественной литературы, карты, домино и сон.
Те ребята, кому было лень заниматься всеми вышеперечисленными делами, вяло обсуждали недавние события, оставившие в их памяти неизгладимые и яркие впечатления. Киевлянин Лелик,. сложив зимнюю шапку вдвое, пытался принять удобное положение. Пристраивая под голову получившуюся конструкцию, попутно он упражнялся в остроумии на Викторе Копыто.
– Витек, тебя на витамин «це» не тянет? У меня в планшетке гарная цибуля завалялась.
Копыто моментально перестал дремать, завелся с пол-оборота и начал эмоционально оправдываться.
– Ну, *ец! Теперь до конца моих дней никто не будет покоя. Лелик, я прошу тебя слезно, не надо хватать меня за невры!
– Может за «нервы»?! Чего ты заводишься?! Все видели, не отвертишься. Зачавкал цибулю. Лично, один, без ансамбля, в одно лицо. Аж причмокивал от удовольствия! Нет, чтобы друзьям и товарищам предложить и поделиться апельсинчиком… Схомячил прямо с шелухой.
В разговор вклинился, разгадывающий кроссворд, комсорг Филин.
– Кто знает? Ценный пушной зверек, обладающим носким и практичным мехом. Живет в норах у воды, питается рыбой. Семейство грызунов, семь букв.
Все, кто еще не заснул, задумались. Первым отозвался Копыто.
– Мандатра.
Курсанты отвлеклись от своих дел и дружно заржали. Филин, делая запись в кроссворде, невозмутимо прокомментировал.
– Неверно, тем более что в «мандатре» восемь букв. Ондатра.
Приняв удобную позу, Лелик продолжал глумиться над курсантом Копыто.
– Витек, а ты вообще, чего-нибудь помнишь из того, что на сцене Чебурашка с тобой вытворял?
– Смутно, а что?!
– А ты помнишь, как собачкой был?! За апортом бегал и ногу задирал, когда на стойку микрофона мочился. А как Пиночету сапоги лизал?!
– Врешь!!! Не может быть!
– А ты откуда знаешь, что не может?! Ты же не помнишь ни хрена! А как Зайчику в любви признавался, тоже не помнишь?! Тысяча человек офигела от происходящего и помнит, а ты не помнишь. Лейтенант Зайчик до сих пор от тебя шарахается, в роту зайти боится. Уж очень активно ты его домогался, ели оттащили! Впятером держали!
Копыто был в ужасе. Незаметно для Виктора, Лелик подмигнул ребятам, призывая подыграть. Все утвердительно загалдели, а Витя густо покраснел.
– Охренеть!!! Ну, попал! Позору до самого выпуска. Встречу в городе, отыграюсь.
Лелик не унимался, продолжая подтрунивать.
– И как же ты отыграешься, милый? Ботинки ему языком почистишь, что ли?! Или в кино бесплатно сводишь? А потом верхом на шею посадишь и до «помидорного» училища домчишь быстрее ветра?! Дурень, чтобы с таким Чебурашкой справиться, самому надо экстрасенсом быть, магом и чародеем. Не хухры-мухры, понимать надо. Иначе он об тебя ноги вытрет, а ты еще ему спасибо скажешь!
– Да я его… Я, чтобы все знали, тоже был «экстра-сек.ом», только давно… раньше, в школе.
Все ребята с нескрываемой жалостью посмотрели на Витю. Спасая свою репутацию, Копыто ударился в неприкрытую ложь. В мужском коллективе такое не приветствуется. Сознавая пагубность выбранного пути, Витя не сдавался.
– Не верите? Да я раньше… любого мог усыпить! Да! Любого! Мы так в пионерском лагере делали! По ночам, когда вожатые бухали.
Тут не выдержал сержант Валера Гнедовский. Он резко повернулся к Виктору и пренебрежительно спросил.
– И как?
– Я сейчас точно не помню…
Гнедовский пожал плечами, презрительно окинул взглядом заюлившего Виктора и продолжил.
– Что и требовалось доказать. Мандатра ты, Виктор! Язык у тебя без костей и голова мягкая. Трепло!
Пренебрежения от своего кумира Копыто просто бы не пережил, он истошно завопил.
– Вспомнил! Кто-нибудь должен встать в полный рост и сделать вперед десять наклонов. При этом он должен очень глубоко дышать. На десятом разгибе надо подойти сзади и обхватив его двумя руками. Потом сильно сдавить под нижними ребрами. Вспомнил!!! Там диафрагма есть, ее и надо сильно давить. Очень сильно! Человек сразу засыпает. Вот!
– Врешь, только что придумал.
– Точно говорю, давай проверим!
– Давай! Но если не уснешь, челюсть сломаю.
Перепалка продолжалась бы еще долго и неизвестно чем бы закончилась. В спор вмешались остальные ребята. Все загалдели.
В результате, решили немедленно провести опыт по практическому гипнозу: небольшой экстрасенсорный сеанс. Естественно, исключительно с научной точки зрения. Где был наш разум, непонятно?!
Для чистоты эксперимента и получения результата, независимого от заинтересованных сторон, распределили обязанности и разграничили степень участия каждого курсанта.
Витьке Копыто досталась роль главного «консультанта проекта». Не доверяя Виктору, сержант Валера Гнедовский настоял, чтобы роль усыпляемого подопытного кролика исполнил именно он. Все проголосовали и утвердили единогласно. Имеет право. На должность главного сжимателя Валеркиных ребер, после проведения им дыхательных упражнений, назначили могучего Лелика.
Эксперимент начался. Сержант Гнедовский вышел на свободное место в учебной аудитории. Расставив ноги на ширину плеч и глубоко дыша, он начал совершать энергичные наклоны вперед. Комсорг Филин громко отсчитывал число повторений. Было заметно, что Витя Копыто заметно нервничал. А как иначе. Ведь на кону была его репутация.
– … Девять! Десять! Лелик!
Киевлянин Лелик, сцепил свои мощные руки в замок. Отрывая сержанта от пола, Пономарев с чудовищной силой надавил в его подреберное пространство. Все присутствующие услышали явный хруст ребер несчастного Валерки. Гнедовский, поднятый под потолок и зависший в крепких объятьях здоровенного киевлянина, начал отчаянно вырываться.
– Все, не получилось! Поставь скорее! Пусти, чертяка здоровенная, ребра сломаешь! Опусти на землю, Геросракл киевский! Больно мне…
Лелик мягко поставил Валерку на пол и осторожно разжал объятья. Все разочарованы. Копыто разочарован больше других. Он уже приготовился начать оправдываться, как… у Гнедовского подкосились ноги и закатились глаза. Бесформенным мешком сержант свалился на пол, попутно ударяясь головой о кромку стола. Голова сержанта неестественно дернулась и бездыханным телом Валерка распластался под соседним столом.
Оставив на время удрученного неудачей Витьку Копыто в покое, ребята повернулись к неожиданно упавшему Гнедовскому. Посчитав, что Валера по каким-то причинам решил подыграть Виктору Копыто, Лелик подошел к неподвижно лежащему под столом Гнедовскому. Толкая сержанта в зад кончиком сапога, киевлянин усмехнулся.
– Ладно, проехали. Кончай придуриваться, вставай.
Видя, что его тело желеобразно покачивается под воздействием сапога, киевлянин наклонился, чтобы помочь Валере подняться с пола.
Неожиданно Лелик побледнел и резко отшатнулся. Он молча вытянул руку с оттопыренным указательным пальцем.
Присев на корточки возле лежащего сержанта, я сразу увидел лужицу черно-багровой крови, которая очень медленно расползалась по полу.
– Аааааааах!
Позади раздался грохот падающего тела. Обернувшись, увидел лежащего на полу в бессознательном состоянии курсанта Полимонова. «Замечательно! До окончания самоподготовки полчаса, а в активе имеем два трупа. Один из них сержант Гнедовский!», – пронеслось у меня в голове.
– Ребята, шевелись, чего замерли! Кто-нибудь, заприте дверь. Не хватало, чтобы зашел дежурный преподаватель. А у нас тут действующий филиал городского морга.
Все забегали и засуетились. Надо отметить, что благодаря военному училищу, мы научились мгновенно мобилизовываться в самых непредвиденных ситуациях, быстро соображать. А еще быстро и качественно работать.
Кто-то из ребят зафиксировал входную дверь, просунув ножку стула в дверную ручку. Серега Филин открыл окно и сгреб в руку снег, который лежал на отливе. Выдвинули стол и положили на него курсанта Полимонова. Расстегнули воротник гимнастерки и засунули хорошие порции снега. Обильно посыпали снег на лицо, растерли виски и уши.
Вторая импровизированная бригада трудилась над реанимацией Валеры Гнедовского. Его осторожно вытащили из-под стола и аккуратно протерли рану на голове. Чтобы оценить степень повреждений сержанта, промокнули кровь носовыми платками.
Курсант Полимонов пришел в себя, порозовел и слабо промямлил.
– Вида крови не переношу с детства, поймите правильно.
Он повернул голову в сторону Гнедовского. Увидев багровую лужицу под столом на котором лежал Валера, Полимон жалобно охнул, закатил помутневшие глаза и опять выключился. Ладно. С одним понятно, жить будет.
– Андрюха! Яровой, будь ласка, возьми ведро и замой кровь. А то Полимона регулярно теряем.
Даже в далеко непростой ситуации находилось место для шуток. Спасибо отцам-командирам за «уроки по созданию устойчивой и сбалансированной психики»! Не раз пригодилось.
Курсант Яровой пулей полетел в туалет за ведром и тряпкой. Оставив Филина с запасом снега приводить в чувство Полимонова, все обступили Гнедовского, который вообще не реагировал ни на что. Зрачки его расширились, но на свет реагировали однозначно. Сердце билось ровно и ритмично, дыхание было устойчивым. При падении и сильном ударе о кромку стола Валера рассек кожу в районе виска на участке полутора сантиметров. Кровь на ране уже свернулась. И по всей видимости, ранка опасности не представляла.
Лицо Гнедовского тщательно обтерли влажными носовыми платками. В целом, сержант выглядел просто образцово. За исключением одной закавыки: Валера был без сознания. Складывалось впечатление, что парень крепко спит. Очень крепко. Спит, хоть из пушки стреляй!
Все замолчали и задумались. В наступившей тишине было слышно, как стучат зубы у курсанта Копыто. Нижняя челюсть Виктор отбивала азбуку Морзе, подавая сигнал «SOS».
– Витя, перестань клацать компостером! Колдун сра.ый, экстрасенс!
– В-ам хо-ро-шо, а ме-ня, то-ч-но, по-са-дят…
– За что?
– За у-би-йст-во. Э-то же я в-се при-ду-мал…
Неожиданно подключился молчавший Лелик. Он бережно поддерживал голову Гнедовского в максимально удобном положении.
– Меня тоже посадят.
– А тебя за что?
– Копыто придумал, как Валерку убить, а я тупо выполнил.
– Тогда и Филина посадят. Он команды давал, как душить.
– Стоп! Тогда нас всех посадят. Мы все тут – при чем. Кто-то кровь замывал. Кто-то орал громче всех. Кто-то подначивал Копыту и провоцировал на долбанные эксперименты. Кто-то голосовал. Хорошая компашка получается, господа экстрасенсы. Сержанта Красной армии укокошили! Причем, вступив в предварительный сговор всем личным составом отделения… да еще с привлечением «черной магии» и потусторонних сил. Приехали! Это срок. Прямо к Чебурашке и пойдем под его охрану. Заодно и квалификацию подтянем. Усыплять мы уже научились, а вот с пробуждением пока хреновато. Недоработочка вышла. Плюс еще и довесочки незапланированные получаются… в виде «хладного трупа» Полимона. Как он там кстати, дышит?
– Дышит. Андрей, вот еще пятно на полу, замой пожалуйста. А то Полимон из комы никогда не выйдет.
И тут заговорил Валера Гнедовский. Но заговорил еле слышно и не открывая глаз. Заговорил прямо во сне.
– Вода. Почему у меня в ухе вода?
Ребята плотным кольцом обступили Гнедовского. Даже комсорг Филин бросил Полимона и метнулся к окну за новой порцией снега.
– Валерочка, дорогой, открой глазки. Это не вода… это кровь у тебя в ушке. Натекла туда. Ты головушкой ударился, помнишь?
Гнедовский продолжая спать, все активнее включался в разговор. Он находился в каком-то пограничном психическом состоянии, которое называется «транс».
– Не помню. Если бы я ударился, было бы больно… а мне не больно. Мне очень хорошо. Мое тело легкое и послушное. У меня ничего не болит. Так приятно.
Тут неожиданно активизировался Виктор Копыто. Он растолкал всех курсантов и приблизился к Гнедовскому. Витька принял гордую позу и выдал помпезную тираду.
– Ага! Заработало! Я говорил! А вы не верили. Нате! Вот получите. Его сейчас можно о чем угодно спрашивать. Он только правду скажет. Я по телеку видел. Он же сейчас как зомби из африканской Замумбы, прости Господи. Давайте что-нибудь заветное и секретное спросим. А?! Все расскажет как миленький.
– Витя, исчезни, придурок! Если такой умный, разбуди его. Сержант нам вменяемым нужен. Какой прок если он таким овощем останется. Достаточно в отделении одного дебила.
– Кого?
– Тебя, олигофрен-самоучка!
Копыто обиженно надул мясистые губы и отошел на второй план. Беседы со спящим Гнедовским продолжились. Испробовали вся и всё, от ласковых уговоров до строгих команд.
– Валерик, ты глазки открывай, солнышко. Хватит нас пугать, поспал и ладушки. В роту пора идти… скоро на ужин. Ну давай, лапушка… давай маленький, откроем глазки. Сержант Гнедовский, встать! Рота подъем! 45-ть секунд, время пошло!
Валера Гнедовский немного оживился но, тем не менее, глаза так и не открыл.
– Хочу сесть.
– Давай сядем! Сейчас сядем. Обязательно сядем… тьфу-тьфу, чур, меня, чур! Давай «присядем»… садиться нам нельзя, Валерик. Нельзя нам в тюрьму. Ты только глазки открой.
Сержант Гнедовский с нашей помощью сел. Понемногу он начал открывать глаза. Сначала чуть-чуть, потом больше. Его сознание медленно, но прояснялось. К нам постепенно возвращался наш привычный Валера Гнедовский. Рекбята вздохнули с облегчением. Минут через десять сержант полностью пришел в себя.
В сопровождении Лелика и заботливо суетящегося Копыто, Гнедовский сходил в медсанчасть. Там наплели историю, что сержант поскользнулся на лестнице и ударился головой о перила.
Дежурный врач сделала вид, что поверила в эту сказку и поставила две металлические скобки, стянув рассеченную кожу. Завершив «процедуру ремонта», она смазала шов зеленкой и попросила быть впредь осторожней. Симпачитная врачиха настоятельно рекомендовала Гнедовскому держаться от подобных неприятностей подальше. Валера клятвенно пообещал и максимально отодвинулся от Виктора Копыто, который нежно поддерживал своего кумира под руку во время всех манипуляций.
Тем временем, приведя «учебную аудиторию» в относительный порядок после серии научно-шарлатанских изысканий, мы выходили в коридор. Будучи дежурным по классу, я выходил последним. Передо мной на заметно подгибающихся от слабости ногах шел недавно очнувшийся, но еще до конца не пришедший в себя курсант Полимонов. Его лицо было белее мела.
Остановившись в дверном проеме, Санька Полимонов обернулся. Его мутный взгляд бессмысленно скользнул по классу и остановился на столе, о кромку которого ударился Валера Гнедовский. На торце кромки запеклась капелька крови. Наводя стерильную чистоту «на месте преступления», мы не заметили эту капельку и не замыли ее.
Полимон тяжело и обреченно вздохнул. Закатив глаза «под образа» и хаотично хватаясь руками за воздух, Санька в очередной раз загремел в глубокий обморок. Реанимационные мероприятия продолжились...
57. Папаша Мюллер
На кафедре «Физкультуры и спорта» в незабвенном училище ВВС служил весьма интересный преподаватель. Он был чемпионом почти всего на свете. Нет, кроме шуток.
А ныне в свои пятьдесят два года полковник Миллер имел феноменально крепкое здоровьем и отменую выносливость. «Папаша Мюллер» пролетал стометровку при старте из положения «лежа», бегал изнурительную «трешку», а также выполнял любой марш-бросок значительно быстрее подавляющего большинства курсантской братии.
Находясь в великолепной физической форме (не по годам), полковник Миллер скрупулезно и методично «зад...ивал» личный состав училища. Он целенаправленно приводил состояние изначально немощных курсантских тушек к одному ему известному идеалу, не оставляя ни малейшего шанса остаться слабыми и хилыми.
Даже спустя пару десятков лет я имею относительно стройную спину, широкие развернутые плечи, легкую пружинящую походу и весьма приличную атлетическую фигуру. Остатки былой роскоши «на лицо» и это, откровенно говоря, радует. Спасибо ему!
Благодаря тотальным процедурам Миллера наше училище из года в год гарантировано входило в почетную тройку лучших училищ ВВС по состоянию физической подготовки, и в десятку сильнейших – по уровню спортивных достижений во всей Красной армии.
Под руководством «папаши Мюллера» мы легко и непринужденно сдавали самые жестокие нормативы строгой комиссии из ГШ ВС СССР. Все плановые и неплановые проверки были для нас абсолютно рядовым явлением. Легкий разогрев и не более того.
Как ранее отмечалось, практически каждое воскресенье в училище проводился спортивный праздник. Неизбежное мероприятие, в зависимости от времени года и погодных условий могло плавно перерасти в спортивный кросс на три тысячи метров или марш-бросок с полной выкладкой на шесть километров. Зимой, естественно, – стандартная «десятка» на сучковатых «дровах». Так называемые «лыжи» не только отказывались мало-мальски скользить, но были абсолютно неподъемными и совершенно неприспособленными для какого-либо передвижения по снежному покрову. Частенько курсанты пересекали финишную черту бегом по колено в снегу, отчаянно волоча за собой, а то и на себе, два кривых бревна, с гордым названием «лыжи», а также лыжные палки, тоже весьма далекие от прямолинейности.
Фактически, зимняя лыжная эстафета тупо превращалась в длительный изнуряющий бег по глубокому снегу с дополнительным весом в виде широченных деревянных лыж на плечах или подмышкой.
На лыжах в качестве креплений использовались истлевшие от древности черные резинки, которые моментально рвались при малейшей попытке зафиксировать сапог.
По странному стечению обстоятельств и в угоду извращенным армейским Кутюрье, в состав зимнего нательного белья курсанта Красной армии трусы почему-то не входят. Из-за того, что стандартные подштанники имеют внушительную ширинку спереди, то сразу же после финиша лыжного кросса в недрах необъятного галифе приходилось очень долго искать свое заиндевевшее мужское достоинство. Шутки шутками, но после дистанции в десять километров, продуваемые насквозь морозным воздухом, оно съеживалось до неприлично маленького размера и задорно звенело, как крошечная сосулька с двумя микроскопическими колокольчиками.
Чтобы сохранить катастрофически замерзший аппарат в рабочем состоянии для производства потенциальных потомков, папаша Мюллер настоятельно требовал, чтобы выжившие после дистанции курсанты, срочно помочились прямо за тряпкой с надписью «Финиш». Ибо только таким образом можно было отогреть сильно скукожившееся мужское начало.
Если бы вы знали, как было совсем непросто справить элементарные естественные надобности после дистанции в десять километров. Особенно при встречном ветре и температуре воздуха минус двадцать по Цельсию. Кто служил, тот знает.
В результате активной жизни, насыщенной разнообразными конно-спортивными развлечениями под издевательским названием: «спортивный праздник», такая незначительная мелочь, как всевозможные стометровки, многоэтапные эстафеты, а также банальные «тысяча метров» вообще не считались за серьезную дистанцию.
Причем, все дистанции бегались исключительно в армейских сапогах «противотанковой модели», которые смело можно использовать в качестве якоря для небольшого парохода. (см. «Военная мода»)
58. Стимул Дарвина
Спорт был неотъемлемой частью повседневной курсантской жизни. Даже список увольняемых в город курсантов составлялся после обязательного посещения ротного турника в спортивном уголке казармы. На турнике каждый соискатель кратковременного похода за пределы колючей проволоки, надежно опутывающей периметр военного училища, под неусыпным контролем дежурного офицера, должен был сделать не менее пятнадцати подъемов переворотом. Это стандартное силовое упражнение на перекладине, требовало неплохой физической формы. Кто не способен выполнить – свободен!
– Молодой человек, занимайтесь. Тренируйтесь, растите над собой. А сегодня в город к девочкам пойдут более достойные, гармонично развитые в физическом плане. Всевозможным слабакам, лентяям нечего генофонд нации портить.
Строгий искусственный отбор в действии. Слабые и нежизнеспособные особи мужского пола принудительно изолируются в пределах территории. Все строго в соответствии с гениальной теорией Дарвина. Вот так! Неплохой стимул для физического самосовершенствования, не так ли?!
59. Цена победы
Когда приходила пора более серьезной подготовки к ежегодному спортивному смотру в масштабе всей Красной армии, наступал вообще полный *здец! Училище переходило на осадное положение. Все увольнения отменялись, а наши тела и души безраздельно отдавались в полное и безраздельное распоряжение полковника Миллера, который получал в свои мускулистые руки неограниченную власть.
По воле папаши Мюллера с первыми лучами восходящего весеннего солнца все второкурсники начинали носиться галопом по огромной территории военного училища. Усиленная утренняя зарядка плавно перетекала в трехкилометровый забег.
Затем весь личный состав батальона строился на плацу, насквозь продуваемом уральскими ветрами. Полковник Миллер важно взгромождался на «генеральскую» трибуну и под рев мощнейших динамиков, почти тысяча курсантских душ синхронно под счет, с многократным повторением делала «Комплекс вольных упражнений №№ 1, 2, 3».
Комплексы выполнялись до полного изнеможения. Нас безбоязненно можно было выставлять на торжественное открытие любых Олимпийских игр или какой-нибудь Спартакиады в качестве идеально вышколенной массовки. Все движения были отточены до полного автоматизма.
После короткого завтрака следовали плановые учебные занятия, на которых у нас появлялась возможность тупо посидеть, вытянув уставшие ноги и попытаться немного расслабить «забитые» мышцы. Однако на переменах все передвижения между учебными корпусами осуществлялись исключительно бегом.
По завершению занятий, второкурсников ожидала очередная беготня по училищу в приличном темпе в районе трех тысяч метров.
Прибежали на финиш, «пулей» на обед. Естественно, «бегом».
С обеда бегом на сильно укороченную самоподготовку. Полтора часа – вполне достаточно и опять выход на старт.
Как выяснилось на 2-м курсе, учеба – в военном училище далеко не самое важное! «Наука побеждать» плавно отходила на второй план, уступая главенствующее место вездесущему спорту.
Всем курсантам надлежало постоянно висеть на перекладине и бегать, бегать, бегать.
– На носу всеармейский спортивный смотр, понимать надо!
Даже на сон грядущий вместо неспешной вечерней прогулки на свежем воздухе, нас ждала очередная «трешка» вокруг училища.
– Быстрей прибежите, раньше спать ляжете!
И такой конно-ипподромный режим сохранялся на территории училища ВВС в течение трех месяцев до самого момента приезда комиссии из Москвы.
Стоит отдать должное, несмотря на свой возраст, полковник Миллер бегал наравне с нами. Папаша Мюллер бегал, впрочем, в легоньких кроссовочках, а после работы шел домой отдыхать. А мы тащили всевозможные наряды, караулы, хозяйственные, погрузо-разгрузочные работы, всю внутреннюю и внешнюю службу, которую никто не отменял. Опять же, питание тоже, несомненно, разное. У него – нормальная высококалорийная пища, а у нас отвратный бигус.
Непомерные нагрузки, возложенные папашей Мюллером на молодые организмы, истощенные после суровой уральской зимы и длительной «диеты», не все ребята восприняли адекватно.
Мы не успевали полноценно восстанавливаться после ежедневных изнуряющих тренировок и как следствие этого, начались проблемы.
У некоторых ребят проявилось варикозное расширение вен на ногах и в области гениталий. Причем настолько серьезно, что кое-кому из парней пришлось в срочном порядке отменять давно запланированные свадьбы и ложиться в госпиталь для проведения операции на непомерно раздутых венах.
Согласитесь, в возрасте девятнадцать-двадцать лет «не есть хорошо» попасть под скальпель хирурга. Тем более, что в перспективе для курсантов ВВС маячила реальная летная работа и состояние личного здоровья выходило на передний план.
А сколько было пролито девичьих слез из-за отмененных свадеб, мама не горюй?! Этими горькими слезами можно легко наполнить наш училищный пруд у КПП до самых краев и еще хватит бы на приличный ручеек.
Кто посчитал сколько ребят испытали шок от своей неожиданной мужской несостоятельности?! Сколько курсантов запаниковало и пришло в отчаяние, обнаружив, что хорошо знакомое с раннего детства содержимое собственной мошонки катастрофически увеличивается до неприлично-огромных размеров?! Много, ой много ребят недоуменно выпучивали глаза, хаотично ощупывая непредвиденное «богатства». Испытав жгучий стыд, панический страх и неприятные болевые ощущения, ребята медленно шли сдаваться на милость дежурного врача. Почему медленно?! А потому что каждый шаг отдавался нестерпимой болью в опухших до неприличия яйцах.
Представьте себе, как страшно становиться молодому парню, когда безотказный и работоспособный «боец» грустно висит в постоянном положении «на пол шестого» и годится только для оправления естественных надобностей и не более того?! И весь этот ужас в какие-то девятнадцать-двадцать лет?! Конец жизни!
Одно радует, что после беглого осмотра в училищной медсанчасти выяснялось, что эта беда все же поправима достаточно несложным операционным вмешательством. Под скальпель хирурга укладываться надо. М-де, приехали. А ради чего?
Лично я неоднократно просыпался посреди ночи с криком от страшной боли, когда жестокая судорога цепко хватала мои икроножные мышцы. Хаотично растирая окаменевшие ноги, я часто видел, как на соседних койках ребята с приглушенным стоном пытаются подавить неожиданный приступ мышечной судороги. И таких, как я, было немало. Судороги икроножных мышц было наименьшим злом, от которого страдали многие курсанты.
Но полковника Миллера подобные мелочи жизни не интересовали. Он выполнял категорический приказ генерала о поголовной подготовке курсантов училища ВВС до 90% перворазрядников. Генералу вынь да положи солидный результат для победоносных докладов в ВУЗ ВВС и верный Миллер дрючил нас и в хвост и в гриву ежечасно. Работоспособность у «папаши» была просто бешеная. С потенцией у спортивного полковника тоже был полный порядок, на зависть некоторым. Его варикоз не беспокоил.
Абсолютная власть мобилизует, знаете ли. А так же придает дополнительные силы. Открывает «второе дыхание» и все такое… И «старина Мюллер» всячески старался оправдать оказанное ему высокое доверие. Пятьдесят два года в активе, однако. А послужить Родине верой и правдой еще некоторое количество лет, ой, как хочется. Поэтому полковник Миллер через наш пот, кровавые мозоли, ночные судороги и варикозное расширение вен, доказывал всесильному генералу свою незаменимость. Доказывал любой ценой. Ценой нашего здоровья.
На время работы архиважной комиссии из Москвы, в нашем училище повсеместно практиковались массовые подставы. Допустим, кто-то из ребят отлично бегал стометровку и полосу препятствия, показывая взрывную скорость и феноменальные результаты. В результате, эти курсанты носились на «любимых» дистанциях до полного изнеможения, выступая за себя и многократно за «того парня».
Стандартная дистанция в сто метров после контрольного замера эталонной рулеткой, привезенной проверяющими ревизорами из Москвы, за одну ночь чудесным образом сократилась на добрый десяток метров. Причем с асфальта виртуозно была смыта белая краска и нанесена новая разметка. Дерзкая операция проводилась под личным руководством «папаши Мюллера» пока драгоценные московские гости расслаблялись в уютной училищной бане после утомительной дороги из далекой столицы нашей Родины в уральскую глухомань.
Повсеместно переклеивались фотографии потенциально перспективных курсантов на «Военные билеты» безнадежных аутсайдеров. Тут и там ребята переодевали форму и менялись стартовыми номерами. Частенько бывало, что быстроногий скороход только пересек финишную линию, показав очень приличный результат, а его уже выставляют бежать под чужой фамилией и за другую роту.
Курсанты бегали даже за некоторых офицеров с их удостоверениями личности. Смешно смотреть на восемнадцатилетнего «майора» с короткой стрижкой, тоненькой шейкой и оттопыренными ушами. Но и явные подставы проходили достаточно гладко, ибо неподкупные проверяющие из Москвы находились в состоянии постоянной «кондиции» и смотрели на окружающий мир осоловевшим взглядом и под углом в сорок градусов к горизонту.
На дистанциях в три тысячи метров и на марш-бросках с полной боевой выкладкой на «старте» полуофициально выставляли ведра с глюкозой. «Ешь не хочу!» Кое-кому из желающих ребят, обязательно присутствующие на подобных соревнованиях медработники украдкой давали глотнуть весьма стоящую настойку «Пантакрин» и прочие безобидные но весьма эффективные стимуляторы.
Загодя перед выходом на «старт», курсанты массово сдирали металлические подковки со своих тяжеленных сапог. Вырезали внутреннее содержимое кожаной подкладки голенища. Радикально облегчали обувь, вплоть до подрезания самого голенища сапога на пару сантиметров, доводя его размер до минимально-приемлемого состояния на манер миниатюрных десантных сапожек. Особым спросом пользовались офицерские хромовые сапоги.
На марш-броске по пересеченной местности с боевой выкладкой и оружием, особо одаренные ухари из курсантской братии умудрялись вытащить из своего АК-74 затворную раму с бойком и прочую требуху, максимально облегчая персональный автомат. Сколько было изувечено противогазов, вообще не поддается исчислению. Как бы не все 100%.
Наши строгие отцы-командиры как будто массово ослепли. Они демонстративно не замечали наши незамысловатые уловки. Оно и понятно, «Победа любой ценой!»
И никого не интересовало, что показав фантастические результаты на «Финише» поголовное большинство «рекордсменов» активно блевало желчью в ближайших кустах. Это мелочи! Побочный эффект.
Короче, все средства хороши. Главное – результат. А результаты были просто потрясающие. Фактически каждый из нас стал перворазрядником. Второразрядников можно было посчитать на пальцах.
Получивших варикоз, растяжение паховых колец, разрывы менисков и подвывихи сутавов никто не считал. И правильно. Зачем омрачать победу?!
60. Один за всех
Наконец все закончилось. Офигевшая от лавины невиданных результатов, строгая комиссия после очередного грандиозного и обильного принялась корректировать оценочные ведомости. Неподкупные ревизоры подчистили мировые рекорды планетарного масштаба, легко перекрытые подавляющим большинством наших курсантов. После прощального посещения училищной бани, скрупулезно подсчитав среднее арифметическое число потенциальных олимпийских чемпионов, московские гости благополучно убрались восвояси.
Мы же приготовились прилично расслабиться и услышать законные слова благодарности со стороны командования училища. А возможно, получить пару дополнительных суток к отпуску! Почему бы и нет?! Заслужили! Пара суток в летнем отпуске никогда не бывают лишними.
Но не тут то было. Как говорится: «Держи карман шире! Все поощрения выдаются сжатым воздухом. На процедуру награждения приходить со своими баллонами!»
Полковник Миллер вышел перед строем нашей легендарной 4-й роты, внесшей достойную лепту в грандиозные спортивные достижения минувшего «Общеармейского смотра». Нахлобучив фуражку на самые брови, «папаша Мюллер» вкрадчиво объявил о проведении планового экзамена по физической подготовке.
*здец, приехали! От факта вопиющей несправедливости личный состав роты возмущенно загалдел. Повсеместно раздался рокот законного возмущения, переходящий в неконтролируемый рев.
– Не, в натуре! За что боролись? Где справедливость? Столько пацанов на варикоз раскрутилось. Про ночные судороги вообще молчим. А ради чего? Офигеть! Как за ожиревших офицеров по полосе препятствий скакать, так все нормально будет. А чтобы наши чемпионские результаты и олимпийские рекорды в оценочные ведомости за полугодие тупо перенести, чтобы освободить измотанных курсантов, прославивших родное училище, от никому ненужного экзамена, так хренушки вам, дорогие детишечки?! Так что ли? Ничего себе раскладец! Где справедливость? Какой, в ср*у, экзамен?! Мы же выложились донельзя, еле ноги таскаем…
Полковник Миллер пару минут слушал все нарастающий гул праведного возмущения, затем лукаво улыбнулся и выдал следующее.
– Чего разгалделись, как стая ворон с училищной свалки. Вы не хуже меня знаете, что все ваши чемпионские результаты сплошная липа, которая годится только для дутых отчетов московским бездельникам. А меня интересует истинное положение дел с вашим тщедушным физическим состоянием. Хрен с вами, предлагаю сделку! Мне пятьдесят два года и я делаю на перекладине тридцать подъемов переворотом. Учитывая поправку на мой преклонный возраст, вы должны делать это упражнение в районе шестидесяти раз. Но я буду великодушен. Нужен доброволец. Если он сделает хотя бы пятьдесят два подъема переворотом, я засчитаю эфемерные результаты на позорном спортивном смотре за плановый экзамен. А если шестьдесят повторения, я поставлю ему пять баллов по «Физо» за год. Если выдающийся индивидуум сподобится выполнить более восьмидесяти повторений, я поставлю ему пятерку за весь период обучения. Вплоть до выпуска из училища. Ну?! Желающие ест? Или все настолько убогие, что пупки могут развязаться и очко треснет… Чего притихли?! Смелые есть?
– Есть!
Из строя 44-го отделения вышел курсант Василий Рожнев. Это был ничем неприметный парнишка из Белоруссии. Худенький, небольшого ростика, но с хорошо развитой мускулатурой.
«Грюпенфюрер Мюллер» скептически посмотрел на Василия. Не обнаружив в телосложении белоруса ничего особенного, полковник великодушно махнул рукой.
Рота недоуменно замерла. Вася был скромным и немногословным парнем. Он никогда не был замечен в числе выдающихся спортсменов. Тем не менее, именно от него зависела наша жизнь и остатки потрепанного здоровья. Заново сдавать все нормативы и бегать по утомительным дистанциям, ой, как нехотелось.
Вася неспешно подошел к турнику. Расстегнул поясной ремень и снял гимнастерку. Аккуратно и обстоятельно сложил форму на лавочку у турника. Сверху положил пилотку.
Поплевав на ладони, Рожнев попытался допрыгнуть до перекладины. Но, будучи невысоким парнишкой, не сумел. Ростика не хватило. Миллер ехидно ухмыльнулся и пробурчал.
– Подсадите бойца. Геракл в миниатюрном варианте. Геморрой не заработай, вьюнош бледный.
Из строя быстренько вышли двое рослых парней и легко забросили худенького Рожнева на перекладину спортивного турника.
Вася четко зафиксировал вис «снизу» и… неожиданно ловко начал накручивать подъемы переворотом. Полковник Миллер умилительно закатил глазки и пренебрежительно поцокал языком. Толпа курсантов начала спонтанно считать вслух.
– … Восемнадцать! Девятнадцать! Двадцать!
Курсант Рожнев старательно и красиво прописывал упражнение, четко фиксируя вис «снизу». Через некоторое время несколько удивленный папаша Мюллер начал посматривать на Василия с некоторым любопытством и скрытым интересом. А Васятка старался не столько за себя, сколько за всех нас. Честь ему и хвала!
– …Сорок девять! Пятьдесят! Вася давай! Осталось чуть-чуть! Держись!
Полковник Миллер перестал улыбаться и прикусил язык. Предчувствуя скорое поражение, он сделал вид, что полностью потерял интерес к происходящему на перекладине.
Вася заметно устал и сильно вспотел. Густой пот блестел на его спине ровным слоем, медленно стекал в сапоги и разъедал глаза. Но стереть проклятый пот не было никакой возможности. Время от времени, Василий быстро перехватывал турник, стараясь таким образом стереть вездесущий пот со своих катастрофически слабеющих ладоней.
– …Пятьдесят два! Ура! Молоток Вася! Так его! Спасибо тебе дружище!... Пятьдесят три! Пятьдесят четыре! ….Шестьдесят! Васятка, ты супер Лови заслуженный пятак за год! Потерпи, тяни до восьмидесяти…
Тяжело переводя хриплое дыхание, Василий замер на верхней точке перекладины. Миллер болезненно поморщился.
– Ну ладно, парень, убедил, слезай. Заработал свою честную пятерку за год. Кто бы мог подумать?! Еле-еле душа в теле… а такой цепкий и упертый. Хотя, честно говоря, я в твои годы и гораздо больше мог сделать! Подумаешь шестьдесять. Слезай, говорю… пока не надорвался. Отвечай потом за тебя.
Рожнев упрямо помотал головой. Он стал интенсивно накручивать подъемы переворотом с каким-то патологическим упорством и с удвоенной энергией. Было заметно, что уставший Вася начал активно использовать энергию пружинящей перекладины турника, помогая слабеющим мышцам силой инерции.
– … Семьдесят девять! Восемьдесят! ... Вася! Вася! Вася! ... пятерка во веки вечные!
Волосы на голове Василия полностью слиплись от едкого пота. Его галифе намокли. Курсант Рожнев все чаще и чаще менял хват руками, чтобы просушить потеющие ладони. Папаша Мюллер заметно нервничал.
– Курсант Рожнев, слезай, говорю! Грыжа вылезет… слышишь меня, упрямец?! Я приказываю…
Вася, как обезумел. Его глаза остекленели, на скулах играли желваки. Было отчетливо слышно, как скрипят его зубы. Временами Рожнев глухо постанывал от нечеловеческого напряжения. Мы заворожено считали дальше.
– …Девяносто девять! Сто! Васька, слезай на хрен! Ну его на хуль! Сотню намотал, хватит…
Вася очень тяжело дышал. Густой пот обильно капал с кончика носа, оставляя в пыли под перекладиной влажные следы. Вены на руках упрямого белоруса страшно взбухли, напряженные мышцы выпирали каменными буграми, но Рожнев не сдавался. Мы продолжали восхищенно считать, заворожено наблюдая за щупленьким кудесником на перекладине.
– …Сто восемнадцать! Сто девятнадцать! Сто двадцать! ... Вася! Вася! ...
Полковник Миллер раздраженно сплюнул на землю. Полковник развернулся и… неожиданно сильно ссутулившись, молча побрел в сторону кафедры «Физкультуры и спорта».
– Сто двадцать один! Сто двадцать два! … Ёёёёёёёб твою …
Неожиданно для всех Вася сорвался с влажного турника и упал на землю. Строй роты мгновенно сломался. Ребята подхватили замученного героя на руки. Курсанты качали Рожнева, высоко подбрасывая в воздух, продолжая восторженно орать.
– Сто двадцать два! Сто двадцать два! Сто двадцать два! …
Заметно поникший полковник Миллер шел не оглядываясь, а на училищном стадионе и ему в спину неслось громогласное:
– Сто двадцать два! Сто двадцать два! Сто двадцать два! …
61. На распутье
Ура! Свершилось! Столкнули летнюю сессию без потерь, заходов на второй круг, аккордных работ и прочих незапланированных тормозов. Срочно линяем из обрыдлых стен любимой казармы в заслуженный и выстраданный отпуск. Едем подальше от прочных ворот родного КПП и колючей проволоки. Отдохнем от вездесущих отцов-командиров. Занудливых и придирчивых, но, местами, душевных и заботливых. Подольше бы их всех не видеть.
Первый летний отпуск! Слова-то какие приятные! Тем более, целых тридцать суток. Это же целая вечность!
Делай что хочешь, твори чего душе угодно! Эх, свобода! Куда поехать? К кому податься? География страны впечатляет. На глобус посмотришь и благоговейная оторопь берет. Велика страна, широка!. Только дума непростая кручинит добра молодца: «Куда же все-таки лыжи свои навострить?»
Ограничений нет! Вот глаза в разные стороны и разбегаются. Честно говоря, свои кости можно кинуть в любую точку на карте СССР. Ребята со всех закоулков необъятной Родины в училище понаехали. Все будут несказанно рады дорогого сокурсника приютить и потрясающий отдых для него замастрячить.
Прямо как в сказке! Стоишь а-ля-Иван-дурак в глубоком раздумье у путевого камня на дорожном распутье. Хочешь в золотую Бухару? Пожалуйста. На потрясающую Камчатку? Не вопрос. В Ленинград, Львов, Минск, Керч, Батуми, Баку, Измаил, Поти, Салехард, Астрахань, Черкассы, Белую Церковь, Одессу, Ейск, Душамбе, Хабаровск, Мукачево, Витебск, Уссурийск?! Да куда угодно! На Черное море, Азовское, Каспийское, на озеро Иссык-Куль, на Байкал? Нет проблем! Везде есть знакомые. Везде тебя примут.
От таких потенциально нереализованных возможностей, аж «в зобу дыханье сперло». Ну почему отпуск такой короткий?! Всего-то какие-то жалкие тридцать суток.
Лелик Пономарев в категоричной форме прервал мои терзания. Оторвав меня от настенной карты СССР, он авторитетно заявил:
– Нечего думать, курс на запад. Едем ко мне в Киев. Киев – это мать (или отец, точно не помню) городов русских. Две с половиной тысячи лет – аргумент?! Вокруг красотища неимоверная. Роскошные парки, дубы, каштаны, Лавра, Крещатик, набережная Днепра на выходе из подъезда. Люди хлебосольные, бухла море! Девчонки – отпад полный, одна красивее другой! Если не женишься на второй день, я тебе ящик шампанского поставлю и «киевский» торт сверху. Именно в Киеве ты обязательно пожалеешь, а я уже давно пожалел, что мы не мусульмане и гарем нам никак не светит.
Лелик мечтательно закатил свои антрацитовые глаза. Энергично тряхнув густой иссиня-черной, как смоль, шевелюрой, Пономарев с удвоенной настойчивостью продолжил рекламировать город Киев.
– Под Киевом дача в шикарном месте. Природа фантастическая, экология! Чернобыль не в счет! Поверь на слово, после Чернобыля… осталось только то, что надо. Горилка натуральная, закуска обильная. Едем ко мне. Однозначно! Кстати, Витя Копыто тоже едет. Заодно поможешь мне этого индивидуума из всякого дерьма вытаскивать. Он же любит свой нос «сувать куда неследоват». Сань, не смотри на меня так. Не надо. Я не переношу, когда ты так смотришь. Не бросай меня, а!
Услышав про символический довесочек в виде попутного «туриста» Вити Копыто, я сразу начал терзаться сомнениями. Ехать в Киев как-то расхотелось. В военном училище отпуск, в принципе, и дается именно для того, чтобы можно было спокойно отдохнуть от крендебубелей таких замечательных товариСТЧей, как Витя Копыто.
С одной стороны, любопытно посмотреть на «ходячее происшествие» в пространстве, свободном от колючей проволоки. Но с другой стороны, быть постоянно в тонусе, дабы опекать это дитя неразумное от гарантированных приключений, не очень-то улыбается. Это уже не отдых, а выездной филиал нашей казармы. Караул сопровождения какой-то. Только без оружия.
62. Хлебосольное изобилие
Не могу точно сказать, что именно сыграло решающую роль в выборе места проведения летнего отпуска. Возможно, что любопытство. А может, отчаянно жалостливые глаза Лелика пересилили остатки здравого смысла и инстинкт самосохранения?! Но мы полетели в стольный град Киев.
Описывать украинское хлебосольство и радушное гостеприимство не имеет никакого смысла. Оно генетически прошито на межклеточном уровне. Причем, поголовно у всех жизнерадостных жителей славной Хохляндии.
Нас поили и кормили так, будто сразу после отпуска хотели сдать на живодерню с единственной целью – всю зиму наслаждаться огромными запасами нашего нежного и толстого сала. Кормили тупо «на убой», «на перспективу». Все воспоминания о Киеве в той или иной мере связаны с бесконечной чередой постоянного поглощения огромного количества всевозможных продуктов исключительного вкусна и разнообразия.
Отвыкшие от обильной и жирной пищи, усохшие курсантские желудки с трудом вмещали в себя изыски украинской кухни. Чтобы усвоить скромный киевский завтрак из семи блюд, аскетичному в своей непритязательности армейскому организму приходилось мобилизовать все внутренние резервы. Тройная порция уральских пельменей из легендарной «Минутки» оказалась символическим перекусом и не более того.
Все близкие, дальние, очень дальние родственники и совсем не родственники Лелика, а так же соседи и просто многочисленные знакомые буквально рвали нас на части с одним единственным желанием накормить побольше и повкуснее трех заморенных худышек. В их понимании, фактически, военных сироток. Не взирая на то, что наши габаритные параметры были в районе 185– 190 см. роста и 80-90 кг. живого веса у каждого.
Витя Копыто не в счет. Его «бараний» вес был где-то 65-68 кг. Короче, Витя напоминал ходячее пособие по анатомии для наглядного изучения строения скелета homo sapiens’a. Глядя на выпирающий кадык и торчащие ребра, пышнотелые хохлушки накрывали шикарные столы с удвоенным рвением.
В разумении киевлян мы были непростительно худы. Более-менее солидный мужчина на Украине начинается от 120 кг. Поэтому нас усиленно подгоняли под общепринятый стандарт.
При столь напряженном режиме питания мы начинали добровольно кушать сразу же, как только чуть притуплялось чувство стойкого отвращения к пище. Чувство сытости не исчезало никогда.. Под напором обильной диеты, напоминающей непрерывное обжорство, наши пищеварительные системы дали устойчивый сбой, периодически переходящий в лавинообразную катастрофу.
Не будем греха таить, у нас началось постоянное, неконтролируемое и неприлично обильное газообразование. В медицинских кругах это постыдное явление называется красивым словом «метеоризм». Но, что поразительно, к космическому пространству этот самый метеоризм не имеет никакого отношения. Нас просто тупо пучило. Причем, пучило конкретно. Внутри что-то бурлило и громко булькало.
Совершенно неожиданно для самих себя, мы стали гарантированным источником неимоверно-большого количества метана и сероводорода. Периодически срывая анальные клапаны, гремучая смесь газов абсолютно независимо от нашего желания, более того, вопреки всем нашим усилиям, с громким выхлопом вырывалась наружу.
Жаль, в то время не было «Газпрома». Наша славная троица составила бы ему жесткую конкуренцию. И неминуемо привела бы к банкротству и планомерному разорению, а мировой газовый рынок - к падению цен на газовый носитель энергии. Без преувеличения, нашу компашку можно было использовать в качестве альтернативного источника газообразного топлива и смело подключать к существующему газопроводу «Уренгой-Помора-Ужгород». Золотовалютные запасы страны только бы множились и прилично прирастали.
Кстати, проблема глобального потепления климата из-за критического избытка метана в верхних слоях атмосферы, в полный рост заявила о себе не в конце ли 80-х годов прошлого века? М-да, вопросец! Может знаменитый «Киотский договор» надо было еще тогда в Киеве подписывать? Назывался бы «Киевский договор», а не «Киотский». Кто знает?!
Будучи частично воспитанными юношами, то есть с остатками домашнего воспитания, мы старательно сдерживали рвущиеся наружу «эмоции». Мы стойко терпели и постоянно бегали в туалет, чтобы не нарушать покой гостеприимных киевлян.
Так как газообразование было непрерывным, то и в туалет мы бегали очень часто, нетерпеливо подгоняя друг друга. Со стороны наше хаотичное мельтешение в полной мере создавало иллюзию спонтанно движущихся тел или наглядную модель теплового Броуновского движения из курса физики за пятый класс средней школы.
63. Газированные танцы
Родители Лелика уехали на дачу, оставив квартиру в наше полное распоряжение. Загуляв по вечернему Киеву, мы свернули с набережной Днепра и зашли в подъезд дома, где жил Лелик. Поднявшись на третий этаж, мы с Витей Копыто немного потолкались и подурачились на лестничной площадке, пока Лелик отпирал квартиру. Как только дверь гостеприимно распахнулась, расталкивая друг друга, все бросились наперегонки…. Куда? Естественно, в туалет!
Лелик оказался быстрее, ловчее и опытней. Он знал в своей квартире более короткий путь и финал забега был предрешен. Лелик на правах победителя кросса по пересеченной местности в коридорах киевской трешки, заперся в персональном кабинете раньше, чем мы успели снять обувь. Нам с Витькой осталось терпеливо ожидать своей очереди.
Дабы не терять время зря и скоротать вынужденное ожидание, продолжая весело толкаться, мы заскочили в комнату Лелика. Не включая свет, на ощупь запустили магнитофон, который сразу же выдал замечательную композицию Виктора Цоя «Война».
Так как в наших венах протекал коктейль из смеси дурной молодецкой кровушки и высококачественной украинской горилки примерно в равных пропорциях, то заведенные забойной музыкой и с хорошим настроением, мы начали прыгать по комнате, как два барана. При этом в два горла старательно подпевали популярной группе.
– Воооййййй-наааааа!!!!! Меееееж-дуууууу зеееееем-лёёёёёй и неееее-боом!!!! Вой-нааааа-аааАааа!!!!!
Мы дружно орали и скакали по темной комнате, рискуя врубиться друг в друга или в мебель. От физических упражнений организм Копыто переполнился и его клапан вышибло. Витька оглушительно выпустил в атмосферу огромную порцию метана, скопившуюся в его кишечнике.
– Ба-бах!
Напуганный неожиданным грохотом, я инстинктивно присел, уклоняясь от «пролетающего снаряда». Было очень похоже на выстрел из РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомет). Мгновенно перестав радоваться жизни, я подлетел к окну в смутной надежде глотнуть порцию свежего воздуха. Пока я в полумраке комнаты наощупь сдвигал шторы, тюль, переставлял цветы и отчаянно боролся со шпингалетами на окне, Витя продолжал как ни в чем не бывало носиться и прыгать по комнате, истошно фальшивя и подвывая тезке Цою.
- Вооойййй-наааа, меееееж-дууууу зееееееммл-лёёёёёййй и нееееееее-бом, воооооооййй-наааааааа.
- Тратататата-тататататата! Быдых-быдых! Татататата-та-та-та-тратарарара! Ууууух! УУух! Ба-бах! подпевал Виктору разным голосам, чаще всего, басом, его безотказно работящий «клапан». Шутки-шутками, но не зная ни пауз, ни продыху, Копыто активно извергал в замкнутое пространство комнаты новые умопомрачительные порции отравляющих веществ.
Задыхаясь, я наконец-то справился со шпингалетом. Распахнув настежь окно, начал жадно пить свежий воздух, который легким ласковым ветерком приносило с ночного Днепра. Копыто тем временем разошелся не на шутку. Он схватил футболку Лелика, висевшую на спинке кресла и начал крутить ее над головой на манер вертолетного винта.
Этот а-ля-Карлсон запрыгал с более высокой интенсивностью. Непостижимым образом, Витя умудрялся ритмично пердеть строго в такт музыке.
– УУууУХ! Траааатататата! Та-Та! Бу-бух! Бу-БУХ! Ды-дых! Трарарататата! БыДЫХ!
Складывалось впечатление, что в квартире семейства Пономаревых идет общевойсковой бой с применением не только скорострельного стрелкового оружия, но и тяжелой артиллерии. И все это происходит на фоне активного использования боевых отравляющих веществ типа: зарин, зоман, фосген и прочей удушающей дряни. Реально теряя сознание, я еле балансировал на краю подоконника, цепляясь пальцами за трубу центрального отопления. Максимально вытянув тело и шею за пределы квартиры, я пытался втянуть в свои легкие побольше свежего воздуха.
Задирая ноги, словно солистка кордебалета, Витя прыгал в импровизированном танце и активно махал футболкой Лелика, стараясь равномерно разогнать щедро изрыгаемые зловонные облака по всей комнате… Картина маслом, я плакалЪ! Это надо было видеть. Хорошо, что Лелик находился в туалете и не знал, что именно вытворяет его дорогой гость Витенька с футболкой добродушного и гостеприимного хозяина. Тем не менее, здоровье и сама жизнь Вити Копыто находились под реальной угрозой: Лелик добрый, но сильный парень с очень внушительными по размеру кулаками…
Неожиданно в комнате включился свет. Это Лелик наконец-то расстался с керамическим другом. Первое, что мы увидели… была загорелая девушка с иссиня-черной гривой роскошных волос, которая сидела глубоко вжавшись в кресло. Подобрав под себя ноги, она смотрела на нас огромными серо-зелеными глазами с нескрываемым испугом.
Удивленно приподняв одну бровь, Лелик расплылся в добродушной улыбке. Он выключил орущий «благим матом» магнитофон и повернулся к девушке.
– О, Ленка, привет! Ты все время была здесь? Каким ветром? Встречным или попутным? А чего не дома, не рядом с любимым мужем? И как только Валентин такую кралю отпустил?! Он же сейчас все телефоны оборвет!
Посмотрев в нашу сторону, Лелик развел руки в разные стороны и продолжил.
– Парни, знакомьтесь, это моя старшая сестра Лена. Я вам о ней уже рассказывал. Приятная особа во всех отношениях. Умница, красавица! А готовит как?! Но уже замужем, так что закатайте губки. Забрали дивчину, буквально, с руками оторвали. Повезло парню. Была Пономарева, стала Милославская. Эх, Ленка-Ленка, у тебя подруга есть? Вот чтобы такая же, как ты, но лет на пять моложе.
Лена заметно смутилась от такой рекламы. На ее смуглых щечках под ровным загаром явно проступил румянец. Лелик картинно испугался.
– Молчу, молчу, второй такой кралечки нет и не будет. Господи! Ну почему я – твой брат?! Ленка! Женился бы, не глядя! Да ладно, шучу. Короче, парни, знакомьтесь. Потом будете всем рассказывать, какую красоту собственными глазами видели. Ведь не поверит никто.
От крайней степени смущения я реально чуть не выпал из окна. С ужасом представляя, что это милейшее существо стало невольной свидетельницей не слишком приличного загула, я мгновенно протрезвел и густо покраснел. При этом лихорадочно соображая, что лучше все же прыгнуть в окно, сгореть ярким пламенем от стыда прямо на месте или каким-то немыслимым образом найти подходящие слова.
Мой ступор был безнадежный, глобальный и качественный. Мозг ушел в длительную перезагрузку. Лена была, действительно, фантастически хороша. Глаз не оторвать!
Мысленно проклиная вонючего скунса Копыто, я жалко улыбнулся. Стараясь не смотреть в бездонные, как украинская ночь, глаза обворожительной Лены, многократно запинаясь и позорно заикаясь, представился.
– Ссссссссса-а………шшшшшшшша.
Приняв мое волнение за естественный шок от сногсшибательного вида неземной красоты, Лелик щедро прокомментировал мое скромное и целомудренное представление.
– Александр – сама галантность и воспитанность, признанный стихоплет и дамский угодник. Большая половина из любовных признаний курсачей нашей роты писана этим застенчивым громилой. Не смотри, что он подпирает головой потолок и плечами закрывает окно. Где-то там глубоко в душе, Санька ранимое и нежное создание с трепетным сердцем и весьма приличным воспитанием. Которое не смогли вытравить ни хамоватые отцы-командиры, ни длительное пребывание в отвратных стенах, по сути, циничного военного училища. Однако прошу заметить, альма-матер мы искренне любим... Кстати, поздравление в стихах, что ты получила на годовщину свадьбы… от которого восторженно визжала, а потом показывала всем и каждому – его работа. Можешь сказать спасибо.
Лена как-то недоверчиво и скептически посмотрела на меня и не совсем убедительно выдавила:
– Верю. При-ят-но. Спасибо.
Под пренебрежительно-укоризненным взглядом черноволосой богини я готов был немедленно выброситься в открытое окно. Но третий этаж, согласитесь: ни туда, ни сюда. С жизнью не покончишь, а будешь только глупо выглядеть. Я реально ощущал, что мои щеки и уши горят ярким пламенем стыда.
– Ну, а это Витя.
Лелик бросил взгляд на сильно ссутулившегося Копыто, который был неожиданно тих, несказанно смущен и подозрительно задумчив.
Было заметно, что от позорного и скоропостижного бегства Витю останавливало лишь то, что сумка с его вещами, деньгами и документами валялась неизвестно где. А бежать в киевскую ночь налегке и без копейки – безрассудно.
Да и сестра у Лелика оказалась, мягко говоря, редкой красоты. От такой девушки не бегают. За ней бежать надо!
Сделав паузу, Лелик попытался вспомнить какое-нибудь яркое его достоинство. Недолго подумав, он произнес.
- Короче, это Витя! Просто, Витя… Витя из Пилопедрищенска. Это типа город такой. Очень известный город... в узких кругах.
Витя Копыто тем временем тоже был, мягко говоря, не в своей тарелке. Он задумчиво теребил футболку Лелика, которой еще пару минут назад старательно разгонял облака сероводорода.
Густо покраснев и упирая в пол вечно выпученные глаза «испуганного ребенка», Витя тихо промямлил.
– Витя. Копыто. Витя Копыто. Из Пилопедрищенска. Витя Копыто из Пилопедрищенска. Добрый вечер… то есть доброй ночи…
Непроизвольно морща свой аккуратный носик, Лена вежливо представилась,
– Лена, очень … очень… приятно.
Переведя колдовской взгляд серо-зеленых глаз на брата. Лена продожила.
– вам поесть приготовила. Мама с дачи звонила. Просила присмотреть, чтобы не голодали. Прихожу, а дома никого нет...
– Это я ребятам вечерний Киев показывал. Всем каштаны очень понравились… и Днепр тоже.
– Я наварила вам тут всего… и решила дождаться, чтобы рассказать что, где приготовлено. И проследить заодно, чтобы поужинали. А то еще похудеете, вот будет неудобно. Позвонила домой Валентину, чтобы не беспокоился… и задремала… вот.
Безумно красивая Лена очень смущалась и старательно подбирала слова. Мы же с Витькой всячески старались не смотреть на нее. Попутно я умудрялся незаметно подмахивать шторой в слабой надежде обеспечить более интенсивную циркуляцию свежего воздуха с ночного Днепра в комнату, насквозь пропахшую метаном и сероводородом.
Наконец Лелик тоже принюхался. Он брезгливо скривился и с нескрываемой укоризной посмотрел на меня. Вцепившись в штору мертвой хваткой, я скорчил невинную рожу и отрицательно замотал головой. Тогда киевлянин понимающе посмотрел на съежившегося и смущенного Копыто. Продолжая непроизвольно и судорожно комкать в руках многострадальную футболку, Витя старательно избегал прямого взгляда.
Лелик отобрал у Витьки свою футболку и с вежливой улыбкой предложил переместиться на кухню.
– А не пора ли поужинать? Или пополуночничать? Отдадим должное кулинарному мастерству моей сестрицы!
Галантно пропустив даму вперед, не столько из врожденной вежливости, сколько из жгучего желания оценить ее идеально точеную фигурку, мы двинулись следом. Восторженно глядя на стройные ножки Лены, Витя Копыто прошептал:
– Лелик, это та самая Лена, которая на голом жеребце каталась?!
Не задумываясь и не колеблясь, Лелик влепил футболкой по сутулой спине Копыто и многообещающе прошипел.
– Еще одно слово, вонючка, и я утоплю тебя в Днепре! Благо, идти недалеко, только из парадного выйти. Это она. Прикуси свой длинный язык, а то я из него холодец сделаю и тебе же скормлю. Фу, блин! Майку мне испоганил, скунс смердячий, теперь хрен отстираешь. На! Дарю! Только не вздумай здесь одевать, она на молекулярном уровне провоняла. Что ты жрал, троглодит пилопедрищенский?
– То же, что и вы с Сашкой. Только у меня желудок слабый. Не привык в таких количествах жирный харч трескать.
– Ага, рассказывай! В училище только и хомячишь непереставая. Так! Про ночные скачки не слова, придушу! Лена – утонченная натура, в отличие от тебя, говнюк!
Несмотря на все накладки, полуночный ужин прошел замечательно. Лена оказалась мировой девчонкой с чувством юмора, врожденным чувством такта и заразительным смехом. Сковывающая нас неловкость постепенно развеялась.
Просидев за столом на кухне до самого утра, мы весело провели время в приятной беседе, густо сдобренной рассказами из жизни безбашенной курсантской братии. Лена была замечательной собеседницей. Уже под самое утро Лена доверительно рассказала все обстоятельства незабываемого ночного путешествия на спине у голого незнакомца. Мы театрально охали и ахали, делая удивленный вид, что слушаем эту историю в первый раз.
За обеденным столом в присутствии дамы мы вели себя исключительно показательно вежливо. Витя Копыто настойчиво попросил столовый нож. Но, не умея им пользоваться, беспомощно елозил тупой стороной по огромному куску мяса, божественно приготовленному сестрой Лелика.
Витя очень старался произвести хорошее впечатления на красивую смуглянку: не чавкать и не разговаривать с полным ртом. Но его хватило, максимум, минут на пять. Вскоре забыв про конфуз, Копыто громогласно ржал во все горло, не давая спать соседям…
Весело проболтав всю ночь, уже утром мы позвонили Валентину, мужу Елены и горячо поблагодарили за проявленную заботу о несчастных курсантах со стороны его прелестной жены Лены.
Расставались с сестрой Лелика неохотно. Витя долго не выпускал ее изящные ручки из своих ладоней. Щедро обслюнявив все пальцы в неумелых, но старательно галантных поцелуях, Копыто смотрел на Лену трогательно грустными глазами бездомного щенка. Лишь после незаметного для Лены дружеского пинка со стороны Лелика и моей увесистой добавки, страдающий Витя завершил неприлично затянувшуюся процедуру прощания.
Киевская красавица целомудренно чмокнула каждого из нас в щечку. Сверкнув серо-зелеными гдазами и приветливо помахав рукой на прощанье, она грациозно запрыгнула на подножку отъезжающего троллейбуса. Ах, как повезло Лелику с сестрой! Обалдеть, какая красота!
Как только троллейбус скрылся за поворотом, Лелик посмотрел на нас, глубоко вздохнул и тоскливо промолвил.
– Как думаете, вонища в квартире выветрилась? Когда утром в комнату заглянул, там даже цветы завяли.
Витя Копыто обиженно надул губы, комично выпучил глаза и смешно зашепелявил.
– Ясен пень, давно. Всю ночь окно было открыто. К тому же я отлучался время от времени и пахучей водой на стены и на палас брызгал. Эта вода должна была весь запах перебить. Флакон большой такой…
Заметно почернев лицом, Лелик обхватил голову руками.
– Витя, ты какой водой на палас брызгал?
– Какой? Какой?! Стояла там… на столике. Хрен его знает, не по-нашему написано. «Водант» какая-то! Я еще удивился, что за «вода» такая… Вроде вода, а пахнет. И флакон такой красивый… из темного стекла. Весь вылил… «вода» же…
– Витя!!! Это не «Водант» какая-то! Это настоящий французский одеколон «Богарт» (Bogart), твою мать! Мне его любимая девушка подарила! Я его берегу только для нее и …. Я тебя…. Сашка, держи меня срочно…
64. Кислородное отравление
Летний отпуск в Киеве проходил исключительно весело и беззаботно, несмотря на все титанические усилия Витьки Копыто, который задался целью радикально его испоганить. Находясь в творческом образе, Витя регулярно нас позорил, с патологическим упорством попадая в неприглядные ситуации. Одна сцена ночных танцев чего стоит?! До сих пор стыдно вспоминать.
Ради справедливости стоит отметить, что у курсанта, выпущенного за пределы колючей проволоки, любой отпуск всегда проходит весело и беззаботно. Мы ели и спали. Спали и пили. Пили и гуляли. Отрывались и чудили как могли. Все было восхитительно. В релаксирующих телах и умиротворенных душах прочно поселилось ощущение восторженного счастья. И никак иначе.
Тем более, условия для этого были самые подходящие. В нашем безраздельном распоряжении находилась уютная трехкомнатная квартира родителей Лелика, которые благоразумно эвакуировались на дачу. И это правильно! Во-первых – чтобы не мешать нам наслаждаться долгожданной, но такой кратковременной свободой и вседозволенностью. А во-вторых - чтобы не видеть того бардака, что мы ежедневно устраивали.
Просторная квартира находилась на Березняковской улице, фактически, у самой набережной величественного Днепра, откуда открывался впечатляющий вид на грандиозный памятник Родине-матери. Красота!
Каждый день мы ходили купаться на Днепр. Одеваться было лень. Откровенно наплевав на всякие условности, прямо в плавках и тапочках, с полотенцами на плече, мы выходили из поздъезда не взирая на то, что находимся почти в центре столицы Украины. Для похода на пляж было достаточно пересечь оживленную дорогу.
Надо было видеть глаза водителей многочисленных автомобилей, которые с нескрываемым удивлением наблюдали троицу крепких ребят, дефилирующих пешеходному переходу.
Изредка забегала Лена. Наготовив много вкусной еды, она оставалась недолго посидеть, попить кофе, весело потрепаться и проследить, чтобы мы, не дай Бог, ненароком не похудели. Ее короткие, но долгожданные и приятные визиты давали нам с Копыто новую пищу для неприкрытой зависти к Лелику.
– Лёлька, как же тебе повезло с сестрой! И за что тебе такое счастье? И почему Лена старше Лелика, а не младше… или, хотя бы одногодка?! И почему Лена уже замужем?! Не могла нас подождать? Почему такая несправедливость?
Как-то с дачи позвонил Владимир Николаевич, отец Лелика, и в настойчиво-категоричной форме пригласил посетить родовое гнездо семьи Пономаревых. Тоном, не терпящим возражения, он добродушно выманивал нас из города на природу.
– Парни, срочно бросайте этот пыльный душный город и дуйте в деревню. Здесь обалденно чистый воздух! Птички поют, коровки мычат, навозом пахнет. Красотища, словами не передать! Богатое звездное небо. Ночью тишина такая, аж в ушах звенит. Только сверчки трещат и светлячки летают! Баба Галя – бабушка Лелика, вас заждалась. Вареников с вишней и творогом налепила триста сорок штук, в ледник положила. Борщец знатный в печке томится. Густой, аж ложка стоит и мясо в чугунок не помещается. Сметанка такая, что из банки не выливается. Желтая! Ребятки, вы у себя в училище видели желтую сметану? Бабуля коровку подоила, сливки отстаивает. Горилку свою фирменную приготовила, баньку натопила. А девки?! Уууу! Какие здесь девки! Мне бы лет двадцать-тридцать с горы, я бы ух! Какие девчата! Кровь с молоком! Смугляночки черноокие, губки сочные, кожа бархатная, косы ниже пояса в руку толщиной. Все свои глаза карие на дорогу проглядели, вас высматривают. По двадцать раз на день заглядывают. Все спрашивают, когда хваленые авиаторы приедут? Деточки, никакие отговорки к рассмотрению не принимаются. Бегом на автовокзал. Не подводите меня. Я обещал, что вы скоро. Выйдете с автобуса в Броварах, а я вас там на машине подхвачу. Лелик все знает, будет у вас за штурмана. Ждем!
Нищему собраться, только подпоясаться. Еще трубка телефона не успела упасть на рычаг, как мы были в пути.
Приехали. Нас встретили, довезли до места. Выгрузившись из вишневой «пятерки», мы с Витей Копыто замерли от изумления, отвесив челюсти. Красотища вокруг была неописуемая. Как на картине великих живописцев.
Перед нами простиралось уютное гостеприимное село с аккуратными домиками и ровными заборчиками. За околицей раскинулся цветущий луг, ярко пестреющий цветами и сочными травами. За лугом виднелся величественный лес с огромными древними дубами.
У нас с Копыто перехватило дыхание от чистейшего воздуха, щедро насыщенного пьянящими ароматами трав и запахами сельской кухни. Более того, у Витьки закружилась голова и неожиданно подкосились ноги. Парню реально поплохело. Не мудрствуя лукаво, Лелик, отпустил дежурную шутку.
– Витек, у тебя кислородное отравление. Разбавь богатую смесь автомобильным выхлопом.
Под смех, шутки-прибаутки, следуя «дружескому» совету Лелика, Витя опустился на колени и страстно припал к выхлопной трубе ВАЗовской «пятерки».
Изумленный Лелик сам не ожидал столь неадекватной реакции. Он попытался оттащить Виктора от машины, но тот отбрыкивался ногами.
– Отстань! Это именно то, что надо...
Продышавшись пару минут привычным для себя «городским» воздухом, порозовевший и посвежевший Витя стал убеждать всех очевидцев данного представления, что ему реально полегчало..
Жители села, ставшие невольными свидетелями столь экстравагантной выходки «городского парубка», лишь посмеивались и живо обсуждали непривычную картину в виде стоящего «раком» белобрысого парня, который жадно втягивал отравленный воздух из выхлопной трубы машины.
Для неизбалованных современной цивилизацией сельчан совершенно неожиданно начался бесплатный цирк. А чего они хотели?! Главный клоун Витя Копыто приехал. Теперь только держись.
Оглядевшись по сторонам, мы заметили несколько весьма достойных представительниц местного женского населения. Девушки целомудренно скрывались за плетеными заборами, но бросали в нашу сторону заинтересованные взгляды, полные задорного огня и озорного любопытства.
65. Основы деревенской тактики
Из-за нашей врожденной вежливости, а также при наличии военного воспитания, более близкое знакомство с местными дамами решили отложить до вечера, на темное время суток. Пусть приготовятся получше, соскучатся и порядком истомятся в предчувствии страстной любви. Три таких подарочка приехало. ВВС! Это же «люфтваффе», понимать надо! Один Витя Копыто чего стоит.
К тому же всякую войсковую операцию, как и любое другое сомнительное мероприятие с непредсказуемым финалом и последствиями, предпочтительней проводить под покровом темной ночи. Это очень удобно и максимально безопасно. Так как, с одной стороны, в случае явного провала, свидетелей нашей постыдной неудачи и хаотичного отступления, переходящего в паническое бегство, раз, два и обчелся. Ну, а в случае успеха будет предостаточно времени вдоволь насладиться плодами заслуженной победы. И еще до рассвета планомерно и скрытно откатиться на исходные рубежи к заранее подготовленным позициям.
Любого противника надо заинтриговать. И сразу ввести в заблуждение своими нетипичными действиями, наглядно убедив в абсолютно дружеских намерениях, ненавязчиво демонстрируя полное нежелании вести активные боевые действия.
Пусть он, враг, в смысле, несказанно удивится и будет накручивать сам себя в томительном ожидании предстоящего сражения. А еще лучше, если сам проявит инициативу. Тогда, заманив врага в заранее приготовленную ловушку, победу можно добыть с наименьшими усилиями и затратами. Вот, в принципе и вся военная хитрость.
Значит, для начала демонстративно игнорируем «врага» – девушек то есть. И пока займемся более насущными делами. А они пусть головушки свои красивые ломают в полном недоумении, постепенно глубоко эшелонированную оборону ослабляя. Грамотно? Не то слово!
Итак, первым делом самолеты… тьфу, скрупулезный и тщательный осмотр усадьбы то есть. Чтобы доставить гарантированное и заслуженное удовольствие радушным хозяевам, естественно. Ну а девушки потом! Ждите, красавицы, своей очереди и… трепещите. УУуууу!
https://proza.ru/2009/11/03/1319
Предыдущая часть:
Продолжение следует