Luftwaffe-льники, 195 глав, Главы 32 - 40

Алекс Сидоров

Фото из Яндекса. Спасибо авторау.

32. Страдания Плуга
(рассказ Лёлика - 2)

– Когда я боксом занимался в секции славного города Киева и делал неплохие успехи. Хотя, что я все о себе да о себе любимом. Скромность –  одно из моих многочисленных достоинств, как вы знаете, поэтому расскажу о Плуге.
Был у нас в секции парень, сильный, как слон, красивый, как крокодил, добрый, как котенок и сообразительный, как носорог. И звали его Плуг.
Нет, вы не подумайте чего. Папа и мама его очень любили. И в паспорте у него, естественно, что-то другое было написано. Но мы того не ведали, поэтому звали коротко и любя просто – Плуг. Ибо прямолинеен был, как это изобретение человечества и упорен до умопомрачения. Работоспособность, как у паровой машины. Боксерские груши под его ударами жалобно стонали, лопались по швам и стекали песком к могучим ногам.
Самое ценное, что умиляло до слез - был он абсолютно открытый, искренний  и ничего не скрывал от душевных товарищей, которые были с ним предельно вежливы, корректны и местами, даже деликатны. Попробуй, не будь?! Погибнешь на ринге в первом же дружеском бою. Лучше под электричку попасть, чем Плугу под удар справа.
Так вот, однажды перед тренировкой Плуг из сумки с формой вытаскивает старые кеды Вьетнамского ширпотреба. Старшее поколение меня понимает – с резиновым мячиком на щиколотке. Вытаскивает и отчаянно чертыхаясь, начинает обувать. А на лице, не обремененном интеллектом, буря эмоций, мама не горюй!
Один из ребят, наблюдая за страданиями доморощенного интеллектуала с внешностью громилы-австралопитека, поинтересовался чисто из вежливости.
– Плуг, а где твои новые «адидасы»?
То, что мы услышали, лишило возможности тренироваться не только в этот день, но и еще длительное время по причине всеобщего пребывания в состоянии, близком к истерике. Оно возникало сразу же при виде нашего дорогого Плуга.
Готовы? За подробности не ручаюсь но, лично зная автора, сам в достоверности событий нисколько не сомневаюсь.
В общем, едет наш Плуг с очередной тренировки. На плече тяжелая сумка с амуницией. На ногах новенькие кроссовки «Адидас». В животе пара литров минеральной воды. Любил Плуг попить водички после тренировки для восстановления водно-солевого баланса. А влазило в него, как в хорошего верблюда.
Итак, переполненный троллейбус, город действия - Киев. Троллейбус едет медленно. Водителю спешить некуда. До конца смены еще много часов. До остановки Плуга тоже далековато. До ближайшего туалета также не близко.
Минералка в желудке из живительной влаги давно переработалась в субстанцию желтого цвета, и настойчиво ищет выход из организма.
Ощущая избыточное давление в мочевом пузыре, Плуг понимает, что до своей остановки, а тем более, до родного унитаза он не доедет. Не успевает, м-да. Это не совсем приятное открытие Плуга несколько озаботило. Более того, озадачило! Киев, знаете ли, город миллионный! И на улицах днем все эти миллионы, фактически, и шарахаются. Представляете? Нет, чтобы дома сидеть у телевизоров! Они - все эти миллионы, практически, на улице. И причем, именно на той, где идет троллейбус, в котором едет страдающий от изнеможения Плуг.
Долго думать Плуг не любил, а возможно, и не умел. Поэтому моральная сторона вопроса давно была решена. Умирающий от нетерпения Плуг ждал очередной остановки. Мечтал о любом ближайшем подъезде. И пусть лучше лопнет такой атавизм эволюции, как совесть, нежели любимый мочевой пузырь, очень нужный для дальнейшего комфортного существования. Логическая цепочка, выстроившаяся в голове интеллигента в первом поколении, была незатейлива как канцелярская линейка.
Пока троллейбус маневрировал у ближайшей остановки, Плуг начал энергично протискиваться к выходу из переполненного салона.
Тем временем, на задней площадке троллейбуса разворачивались события, мимо которых Плуг, как настоящий джентльмен, пройти тоже не мог. Какой-то подвыпивший мужчинка цеплялся к симпатичной девчонке в слабой надежде познакомиться или выпросить номер телефона. В Киеве все девчонки – просто конфетки, поверьте на слово. 
По всей видимости, девушка не горела желанием стать музой какого-то бухарика и отнекивалась, как могла. Ухажер был настойчив, нетрезв и навязчив. Девушка – трогательно мила и беззащитна. Плуг был решителен и галантен.
В момент, когда двери троллейбуса начали движение на открытие, Плуг коротким ударом в корпус пресек дальнейшие ухаживания «кавалера», отправив его тело в полет за пределы пространства троллейбуса. Сделав доброе дело, Плуг подхватил свою сумку и выскочил на остановку.
Изящно перепрыгнув через потенциальных пассажиров троллейбуса, поваленных в кучу-малу, вылетевшим из салона в позе «морской звезды» Ромео-неудачником, он лучезарно улыбнулся спасенной принцессе. Посчитав свою миссию исполненной, Плуг со скоростью олимпийского чемпиона по бегу влетел в ближайший подъезд.
Бросив сумку со спортивной формой под ноги, он быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что в подъезде ни души, лихорадочно схватился за ширинку. Нетерпеливо вжикнула молния. Долгожданный миг блаженства и заслуженного облегчения был совсем рядом, но стук женских каблучков по ступенькам подъезда заставил «молнию» вернуться в исходное положение. Плуг едва не завыл от обиды и отчаяния. Его страдания давно перешагнули за грань возможного терпения.
В подъезд вошла девушка из троллейбуса. Увидев Плуга, она защебетала совершенно не делая пауз между фразами.
– Здравствуйте. Вы так быстро убежали, что я не успела сказать «спасибо». Я вам так благодарна, так благодарна. Этот жлоб преследовал меня от самого института. А вы сюда в гости? Я вас здесь раньше никогда не видела. А я тоже здесь живу. Меня Ингой зовут. Может, на кофе зайдете?
«Ну, туалет же у них в квартире должен быть», –  интуиция Плуга была на высоте, и он энергично кивнул головой. Говорить и одновременно сдерживать накатывающую волну он уже не мог. Засунув одну руку в карман джинсов, Плуг фактически пережимал мужское достоинство, не давая разбушевавшейся жидкости вырваться за пределы организма.
Что еще говорила неожиданная спутница, Плуг не слышал и не воспринимал. В ушах активно булькали продукты жизнедеятельности его могучей тушки. Два литра минералки – это перебор!
Пока девушка доставала ключи из сумочки и вставляла в замочную скважину, Плуг, судорожно пританцовывая, сдерживал непреодолимое желание вышибить дверь, чтобы оказаться наедине с желанным керамическим другом.
– Проходите, пожалуйста, в большую комнату, а я сразу на кухню. Может минеральной воды, пока кофе варится?!
Слова Инги показались Плугу чудовищным издевательством, но достойно и вежливо ответить уже не было сил. С жалкой улыбкой вымученной благодарности, он энергично помотал головой в знак категорического отрицания.
- Проходите, не стесняйтесь. Только прошу вас, разуйтесь, пожалуйста. Там ковер иранский с толстым ворсом. Он ручной работы. Настоящая персидская культура. Папа из командировки привез. Вон магнитофон, записи разные есть. Вам что нравится? Мне итальянцев дали. Вы какой кофе предпочитаете? Арабику или робусту?! Сейчас вода закипит, я скоро.
Голос Инги долетал до Плуга издалека. Он отчаянно рыскал по квартире в поисках маленькой комнаты… с нужным предметом, как унитаз.
Счастье было близко, но синяя птица удачи откровенно глумилась над страданиями Плуга. Сегодня был явно не его день! Очевидно все звезды и судьбоносные планеты встали для Плуга… как-то не так!
В коридоре, ведущем к заветному сантехническому достижению человечества, лежала огромная овчарка. Причем, лежала, агрессивно оскалив зубы. А ее немигающие глаза зловеще смотрели сквозь Плуга, оторопевшего от неожиданной встречи.
«Знатная зверюга! Наверное, медалистка?! Вон, как пристально смотрит. Не отрываясь. Похоже, тренированная. Сейчас бросится?! А у меня джинсы новые. Порвет на тряпочки. Все! Это конец», –  успел тоскливо подумать страдалец.
Просить потенциальную даму сердца в первую минуту пребывания наедине в ее же квартире о возможности получения доступа в туалет, минуя злобную собачину, было для гордого Плуга позором. Недопустимым классическим позором, смерти подобным.
Плуг в отчаянии сглотнул слюну. Осторожно, чтобы не расплескать свое содержимое и не нервировать серьезную собачку, он медленно вернулся в комнату.
Мыслительный процесс резко активизировался. Вот, что значит настоящий боец-мужчина, для которого безвыходных ситуаций не существует по-определению!
Взгляд Плуга быстро скользил по комнате. Синхронно всплывали гениальные ремарки: «Открыть окно? Не успею! Цветов на подоконнике много. Все не переставить. Мокрые штаны – назад в детство. Никогда! Лучше смерть! Горшки с цветами? Маловато земли будет, вся жидкость сразу не поместится! Впитаться не успеет. Эх, два литра минералки – все же перебор!»
Скрипя зубами из последних сил и сдерживаясь на нечеловеческих усилиях воли, Плуг расстегнул молнию… Короче, продукты своей жизнедеятельности измученный Плуг излил на густой ворс роскошного ковра. Вот!
«Должно же впитаться когда-нибудь!», – рассудил страдалец себе в оправдание,  испытывая фантастическое облегчение.
 Жизнь опять приобрела смысл и краски, а душа вернулась в бренное тело. Плуг включил магнитофон и замурлыкал популярную мелодию, подпевая солисту модной группы. Попутно он обдумывал возможную версию объяснения наличия жидкости на ковре. Что характерно, на всем ковре площадью три на четыре метра.
За спиной Плуга раздался мелодичный звон. Это Инга вкатила в комнату маленький столик на колесиках, на котором живописно разместились изящные чашечки с ароматным кофе, зефир в шоколаде, сливочная помадка и другие вкусности.
– Странно, почему весь ковер влажный?!
Инга с недоумением огляделась, осторожно переступала с ноги на ногу, утопая в роскошном ворсе красивого ковра по самые щиколотки. Она внимательно посмотрела на потолок, но не обнаружила следов протечек от соседей сверху.
Надо было срочно что-то говорить и говорить разумно-правдоподобное. Спасая неловкость положения, Плуг взял и выдал.
- Аааааааа… это собака ваша. Да! Именно собака. Пришла и пописала прямо на ковер, – произнес доморощенный «гигант мысли».
Увидев округлившиеся глаза Инги, Плуг расценил этот знак, как явный успех искрометной версии и сразу же начал развивать инициативу. В боксе ведь что главное? Нападение! А Плуг был талантливый боксер. Поэтому придав голосу нотки легкого укора, Плуг перешел в убедительное наступление. Неожиданно для самого себя новоявленный защитник животных выдал зажигательную речь.
– Выгуливать животину надо чаще. А то она бедная дотерпеть не может, чтобы часа желанного дождаться. Вы знаете, как оно терпеть-то? Это надо же так скотину мучить?! Гринписа на вас нет!
Плуг присел на корточки и погрузился пальцами правой руки во влажный ворс ковра. Поднеся пальцы к носу, он потер их между собой и с важным видом понюхал, громко втягивая воздух через ноздри искривленного боксерского носа.
Скорчив брезгливо-убедительную гримасу, Плуг авторитетно заявил с видом непререкаемого эксперта в области кинологии.
– Моча. Да-да! Обычная стандартная моча среднестатистической овчарки. Точно говорю, пришла ваша собачка и прямо на моих глазах на коврик этот …ммм…как его… иранский и пописала. Ага! Нассала говорю, собака…ваша. Кстати, где тут у вас можно руки помыть?
Инга как-то очень странно посмотрела на самоуверенного Плуга.
– Как собака?! Она же плюшевая! Ее папа из Германии привез. Он у меня в «Аэрофлоте» работает. Из Борисполя за границу летает…
Что еще говорила Инга, Плуг уже не слышал. Перепрыгивая через целые пролеты ступеней, с сумкой в руке он, сломя голову, летел по лестнице.
И то, что он бежал почти босиком, то есть в носках, а его новенькие кроссовки «Адидас» остались стоять в прихожей у гостеприимной и красивой любительницы плюшевых собак, Плуг понял только у себя дома.

33. Тотальное планирование

«Разведка» донесла, что послезавтра, неожиданно и без разрыва дипломатических отношений, то есть коварно, ровно в четыре часа утра (вот почему, именно в четыре утра?! …почему им десять утра не подходит?!), «войска всех империалистических стран мира», нападут на краснознаменное, орденоносное, образцовое во всех отношениях военное училище.
Это «ВОЙНА»! Но мы не спим. Мы на посту! Мы все как один! Мы так легко не сдадимся. Отстоим! Не посрамим…
Разведчик Витя Копыто подслушал разговор офицеров в курилке.
– Учебный год на исходе, а тактические учения по плану не закрыты.
А план – это, понимаешь, план!
План рождается в муках. Обсуждается длительно во всех инстанциях. Утверждается у вышестоящего начальства. Все очень даже непросто!
Далее, на каждый план пишется план выполнения плана с обязательным подробным описанием всех выполненных мероприятий по обеспечению выполнения каждого пункта первоначального плана.
Если появляются замечания, выявляются недоработки и недостатки в процессе выполнения плана, то незамедлительно составляется план устранения этих замечаний и недоработок. Которые вносятся в очередной план. Который в свою очередь дополняет и корректирует первоначальный глобальный план. И так без конца и края.
Один план переходит в другой, дополняя, оптимизируя и конкретизируя его. Мероприятия годового плана переходят в квартальный. Квартальный – в месячный. Месячный – в декадный или в еженедельный. Еженедельный – в ежедневный. Ежедневный  –  в почасовой.
А еще есть и календарный план, который со всеми вышеперечисленными планами не имеет ничего общего и т.д. и т.п.
Самое главное, что все последующие планы должны быть лучше, насыщеннее и совершенней предыдущих. Поэтому, учитывая бесконечный процесс постоянной эволюции и прогрессии, неизбежно наступает момент, когда очередной план трансформируется в законченное уродство. Абсолютно нереальное и невозможное к исполнению. Неосуществимое даже с авральным привлечением всех ресурсов и мобилизацией героических усилий.
А за выполнение плана спрашивают. Ой, как больно спрашивают! Поэтому искусство написания планов, внесения в них корректив, отметок о выполнении и устранении замечаний, перенос невыполненных мероприятий (причем, исключительно по абсолютно «объективным» причинам) в следующий план  –  это, я вам скажу, мастерство запредельное и доступное не каждому гению военной мысли. Этому надо в академиях учиться. Лучше даже и не в одной, но это уже отдельная история.

34. Автозалет

Итак, в спальном помещении казармы 4-й роты лихорадочно собран «филиал государственного военного совета» - четыре курсанта второго курса обучения.
Цель: игнорировать предстоящие учения по причине их частого проведения. Просто надоели, обрыдли до невозможности!
Задача: попасть в наряд по роте.
Способ выполнения: наглый залет. Вернее, автозалет.
Исполнение: лежание на кровати в дневное время на глазах у офицерского состава, что категорически запрещено.
Повестка утверждена. Регламент выполнен. План разработан. Все проголосовали единогласно. Осталось осуществить. Витя Копыто выслушав подробности и предложения, восторженно промолвил.
– Это генитально!
Не судите строго, парень немного гундосил. При этом, одновременно, еще и шепелявил, доставляя окружающим неописуемое удовольствие. А из его уст непроизвольно рождались замечательные реплики, зачастую переходящие в «крылатые».
Лелик Пономарев чмыхнул и поправил Витю.
– Конечно, гениально, кто бы сомневался?! А генитально, Витя, это там, где ты постоянно чешешься.
Глумиться над Витей было некогда, надо было срочно выполнять гениальное решение «военного мини-совета». И четыре наглых курсантских тела на глазах у командира роты синхронно приняли горизонтальное положение в койках… прямо в сапогах.
Обалдевший от вопиющего безобразия и законченной наглости курсантов (почти военный мятеж и попрание устоев воинской дисциплины), капитан Хорошевский тупил ровно одну миллисекунду.
Уже через вторую секунду (в армии все наказания личного состава происходят быстро, очень быстро или стремительно), мы стояли в кабинете ротного командира по стойке «смирно» и слушали познавательный курс лекций по географии. В процессе которого по достоинству оценили бескрайние просторы необъятной родины с обилием незнакомых названий возможных мест нашей дальнейшей службы. И то лишь при условии, если нам удастся искупить свою вину. Слава Богу, не кровью.
Так как запланированный результат был достигнут почти мгновенно, наши четыре курсантские глотки дружно рявкнули.
– Готовы понести любое заслуженное наказание!
Увидев групповую покорность, командир роты несколько смягчился. И уже назидательным тоном продолжил вещать, что нам может быть позволят благополучно закончить обучение в, буквально, признанном во всем научном мире, учебном заведении... Да-да, оказывается, нам несказанно повезло обучаться в кладезе стратегической военной мысли на уровне таких авторитетных монстров, как Кембридж и Оксфорд, Гарвард и Сорбонна, МГУ и Бауманка. Как выяснилось из просветительской лекции капитана Хорошевского, нам выпала великая честь учиться в остродефицитном месте, по сравнению с которым, Вест Пойнт и Колорадо Спрингс – жалкие интернаты для дебилов и олигофренов деградирующего американского генофонда. Вот оно как?! Обалдеть! А мы и не догадывались.
Через пару минут красноречие ротного иссякло. Лекция закончилась. Состав наряда был оглашен. И мы отправились готовиться к суровым будням несения суточного дежурства.

35. Ода колючей проволоке

Через день, ровно в четыре часа утра - пунктуальность врага заслуживает особого уважения и искренней признательности, рота была поднята по тревоге, вооружилась и убежала в ночь для поддержки дружеских соединений 1-го батальона. А наряд, естественно, остался охранять вверенное имущество. То есть казарму, тумбочку дневального, пустую оружейку и самих себя, любимых.
Грамотное решение? Да, несомненно! Поймите правильно, уже набегались по тревогам вдоволь и если появился реальный шанс «наступить на гофрированный шланг» или «закоротить на массу», то не воспользоваться им – грех.
Пока за колючей проволокой, что неприступными рядами опутывала альма-матер шли «кровопролитные» бои...
Кстати, о колючке! Такое количество колючей проволоки по периметру, наверное, все же оправдано. Чтобы всякое быдло с «гражданки» не смогло пробраться через забор военного училища и, затесавшись в курсанты, овладеть суперсекретными знаниями, во как!
А может, наоборот! Чтобы мы, овладевшие этими самыми суперсекретными знаниями, не сбежали из военного училища и не вкусили развратной отравы «гражданки». Ведь далеко не каждый способен осознать свое счастье.
К такому «счастью» надо привыкать долго. Иногда десятилетиями. Фактически, до выхода на пенсию. И лучше в отдаленных гарнизонах, чтобы сравнить не с чем. Чтобы до ближайшей цивилизации три часа на вертолете или две недели на оленях. Чтобы посвятить себя всего без остатка служению великой цели. Пока эта цель присутствует, конечно. А потом уже как получится.
Выбирайся из скотских мест сам. По мере сил и возможностей. Только в колючке не запутайся. А то так и останешься там… на веки вечные.
Легкой жизни никто не обещал. Тяготы, знаете ли, лишения всякие… даже в тексте Военной Присяги специально и заблаговременно прописаны. Чтоб повода для качания прав не возникало. Даже теоретических. Всегда можно носом ткнуть. Любого. Подпись под текстом Присяги твоя? Сам ставил? Без принуждения? То-то! А кому сейчас легко?! Простите, отвлекся.

36. Туалет

Пока шли «ожесточенные боевые действия», наш наряд искренне переживал за товарищей. А как не переживать?! Не звери же какие, на их месте сами бывали.
По вялым крикам «Ура!», периодически приносимым уральским ветром на территорию училища с «военных полей», напрашивался вывод, что силы обеих сторон давно на пределе.
Курсантская столовая сиротливо пустовала. А сухпай, отправленный для прокорма бойцов на передовую, имел маркировку гораздо более древнюю, чем даты нашего рождения.
Те несколько дней, что народ воевал, его кормили всякой дрянью из консервных банок образца нашествия Чингизхана на Русь. Причем, содержимое консервов составляли павшие в боях кони. Да еще вместе со сбруей, амуницией и самими наездниками. Кроме шуток, абсолютно несъедобная и отвратная мешанина.
Справить естественные надобности в чистом поле под ураганным огнем противника удавалось далеко не всегда. Народ терпел, а куда денешься. Терпение –вообще отличительная черта русского солдата.
Поэтому каждый курсант мечтал после учений оказаться под крышей родной  казармы, где было два автономных туалета с пятью «очками»  в каждом и холодная вода: для измотанного человека – настоящий рай.
Переступив порог казармы и, не успев толком раздеться и сдать оружие, полторы сотни личного состава роты метнулись наперегонки занимать свободные очки.
Как упоминалось выше, содержимое складов НЗ  за время учений планомерно перекочевало вовнутрь защитников Родины. Гадость конечно, но голод - не тетка. Там оно частично переварилось. Молодость берет свое – нас так просто не отравишь! И личный состав, все как один, бесконечной вереницей суетливых муравьев дружно бросились в туалеты. Страждущие подгоняли облегчившихся. Очередь двигалась споро. Импровизированный конвейер работал слаженно и четко, радуя глаз своей функциональностью и дисциплиной, пока Витя Копыто не принес страшную весть.
– Дальний туалет засрали! Воды в бачках нет, а они гадят и гадят! Не могли на улице под кустиком, да с лопушком. Комфорт им подавай, эстеты сратые, сибариты вонючие! Надо «стартер» искать, очки пробивать.
Дежурный по роте, курсант Филин принес еще более угрожающую новость.
– Эти… муданзяны... разворовали все подшивки газет из «ленинской комнаты».
 Старшее поколение меня поняло. Мемуары вождя мирового пролетариата, а так же все своевременные постановления мудрой партии и заботливого правительства пошли на гигиеническое обслуживание уставших бойцов.
Учитывая, что туалетной бумаги в армии никогда не было, нет и не будет, использование для благой цели нетленное наследие великого Ленина и общепризнанных классиков теоритического коммунизма – однозначно ЧП политического масштаба. Потеря периодической печати типа: «Правда», «Красная звезда», «Политический вестник», «Трезвость и культура» равносильна измене Родине - *здец, приехали!
При таком раскладе в наряде можно было провести оставшуюся жизнь и состариться вплоть до увольнения в запас через двадцать пять лет безупречной службы. Однако  нерадостная перспектива.
В очках фекальные массы прочно спрессовались с идеями марксизма-ленинизма и сантехническая система казармы прекратила функционировать. Наступил сантехнический коллапс.
Надо было срочно спасать положение. Пока курсант Филин искал «стартёр» , Витя и Лёлик оттесняли негодующую толпу страждущих от забитого туалета. А я, используя силушку - спасибо папе с мамой, толстенной проволокой заматывал ушки замка в двери туалета.
Рокот возмущения и недовольства докатился до канцелярии роты. Двери открылись, вышел командир 4-й роты Володя Нахрен. Естественно, фамилия была абсолютно другая – Хорошевский, но она ему так не подходила, как Нахрен. Ну не отражала родная фамилия сущность человека и все тут. Почему именно Нахрен?! Да потому что при каждом удобном случае и при отсутствии оного, капитан Хорошевский регулярно использовал словосочетание: «на хрен».
Тоном утомленного интеллигента капитан брезгливо поинтересовался.
–  Ну что за шум, на хрен?!
Выслушав многочисленные претензии по поводу закрытия туалета, ротный решил выступить в роли поборника справедливости. Так сказать, выступить в роли отца родного. И выступил.
Будучи застуканным с проволокой в руках у закрытой двери туалета, я получил команду.
– Открывай, на хрен!
Получил - выполнил. Спорить с командиром в армии не принято. Не прижилось в армии вольнодумие как-то вот…
Хорошевский зашел в туалет, осмотрелся. То, что увидел, ему явно не понравилось.
Казарма была старая, ее еще пленные немцы строили. Тогда лучше пленных фашистов строителей не было. 4-я рота располагалась на втором этаже трехэтажного здания. Потолки в пять метров высотой, своды и арки, как в тевтонских замках. А в туалетах полы из полированного мрамора!
Выйдя из туалета, капитан ласково позвал дежурного по роте.
–  Филин! Ау!
Курсант Филин появился словно из ниоткуда.
–  Да, товарищ капитан!
Одухотворенным видом Сергей показывал полную готовность выполнить любой приказ командира. Более того, он уже предпринял все возможные и невозможные усилия для выполнения тех распоряжений ротного, о которых сам офицер еще только собирался сообщить подчиненному. Но обстоятельства были сильнее и, поэтому Филин беспомощно всплеснул руками
– «Стартёра» нигде нет, все обыскал. Разрешите к дежурным слесарям сбегать?!
Капитан посмотрел на курсанта Филина глазами умудренного воина и небрежно промолвил.
– За мной.
Крепкий уральский парень послушно засеменил за командиром. Через пару минут они вернулись. Филин принес два «блина» для штанги по 25 кг. каждый. Негодующая толпа курсантов удивленно притихла, так как события начинали развиваться несколько нетипично. Как прочистить забитые очки таким спортинвентарем, как штанга никто не знал. А учиться, согласитесь, никогда не поздно.
На правах дневального, я заглянул в туалет и увидел как Нахрен подошел к технологическому отверстию канализационной системы. На секунду задумался, сунул руку в карман галифе и вытащил… взрывпакет. Капитан поджег шнур. Аккуратно опустил взрывпакет в технологическое отверстие. Накрыл его ведром, благо, оно стояло рядом. Сверху на ведро положил один на другой два «блина» от штанги, что принес курсант Филин. А сверху на «блины» поставил самого курсанта Филина… и поспешно вышел из туалета.
Прогремел взрыв!
Усиленный в замкнутом пространстве системы канализации, эффект был потрясающий. Филин, оправдывая фамилию, происходящую от названия ночной хищной птицы, широко округлив удивленные глаза до размера суповых тарелок, подлетел к потолку вместе «блинами» от штанги и разорванным в клочья ведром. «Как мячики у жонглера в цирке» - почему-то подумалось мне.
Словно праздничные орудия, пять очков залпом салютовали специфическим содержимым, а на потолке коричневыми разводами отразилось фекальное месиво из канализационной системы. Чугунные очки, не выдержав гидроудара, сорвались с цементной подушки. Одно очко раскололось. Кафельная плитка вокруг очек вспучилась.
Система канализации казармы была разрушена до основания. Циркуляция сточных вод нарушилась. На мраморный пол туалета, бурля и пузырясь, ринулся зловонный поток из туалета наших соседей сверху – 16-й роты.
Не желая быть подопытным участником взрывотехнических экспериментов, Филин благоразумно затерялся в толпе зрителей. Его форма, некогда однотонной расцветки хаки, приобрела камуфлированную окраску с пятнами коричневого колера.
Словоохотливый Витя Копыто, просунув вездесущую белобрысую голову в дверной проем раскуроченного туалета, смог выдавить лишь одно слово.
–  Зае-Beetles.
 Нахрен угрюмо взирал на результат своих глубокообдуманных действий. Долго бы он так стоял в состоянии ступора, если бы не визит командира, расположенной под нами, 5-й роты. Подпольная кличка - Череп. Объяснять не имеет смысла, говорит сама за себя.
–  Володя! Володя!
Хорошевский очнулся от столбняка и вышел из туалета в коридор.
- Володя, что случилось?
По безумным глазам Черепа капитан Нахрен понял, что случилось что-то страшное, и предпочел ответить нейтрально, равнодушно пожав плечами.
– Не знаю, а что?
– Володя, ты понимаешь… ко мне в кабинет приходит мой курсант ВЕСЬ В ДЕРЬМЕ!!! И рассказывает страшные вещи!
Нахрен сделал искренний вид, что крайне удивлен этим неожиданным событием. Изобразив на офицерском лице живой интерес, капитан Хорошевский с показным участием взял крайне возбужденного Черепа под руку, пытаясь увести подальше от туалета. Но командир 5-й роты, буквально выпрыгивая из галифе, возбужденно продолжал.
– Так вот, прибегает курсант! Ну, ВЕСЬ…! Понимаешь, просто весь в этом самом… Ну, ты понимаешь! И говорит, что мирно сидел на очке. Никого не трогал. Газетку читал при этом, мундеркинд хренов. И в самый ответственный момент что-то сдетонировало… И прямо из очка в него ударил этот… Ну, словно гейзер! Пацану чуть яйца не оторвало!
- Так оторвало или нет?
С почерневшим лицом спросил Нахрен.
- Нет, не оторвало, но он весь, ты понимаешь… буквально весь с ног до головы конкретно в натуральном ГОВНЕ!!!
Капитан облегченно вздохнул и уже заметно повеселевший продолжил «держать оборону».
–  Да не знаю я ничего! У меня в роте все в порядке! Пошли, посмотрим.
И как радушный хозяин распахнул двери туалета, пропуская вперед дорогого гостя.
Пока шла эта животрепещущая беседа, содержимое канализационных труб от третьего до второго этажа казармы вытекло на мраморный пол туалета, образцово отполированный гитлеровскими гастарбайтерами и, покрыло его абсолютно ровным слоем.
Майор Череп, продолжая что-то эмоционально рассказывать и не глядя под ноги, сделал шаг вперед. Его сапог попал однородную массу фекальной консистенцией, сыгравшей роль идеальной смазки… Сцепление с полом мгновенно исчезло. Вторая нога командира 5-й роты взлетела выше первой. «Ему только в кордебалете выступать», – почему-то пронеслось у меня в голове в тот незабываемый момент.
В результате немыслимых акробатических кульбитов, равновесие майора нарушилось. Отчаянно балансируя руками и тщетно пытаясь уцепиться за Нахрена, дорогой гость упал на спину плашмя. Майор Череп смачно плюхнувшись в однородное месиво и подчиняясь законам инерции, проскользил через весь туалет  от порога до окна, вдоль пяти раскрытых кабинок с вывороченными очками.
Раскинутые в разные стороны руки хоть и сыграли роль импровизированного якоря, щедро загребая фекальные массы, но в данном случае оказались малоэффективны.
Комментарии излишни, хваленая «Полицейская академия» во всех многочисленных частях и сериях банально отдыхает.

37. Рас-пись-ные узоры

Пока разрушенный туалет стоял «бермудской» территорией и зловонной «зоной призраков», в дальний коридор казармы никто из ребят старался не заходить. Мало ли?!
Там было неуютно и дурно пахло. К тому же, открывать дверь, туго закрученную толстенной проволокой, было «чревато». Откроешь, тебя же и заставят ремонтировать. Ну, уж нет! Спасибо за доверие конечно, но в дураки не нанимался. В сантехнике ничего не понимаю, честно! И от одного вида фекалий, повсеместно висящих на стенах и периодически капающих с потолка, становится дурно! Могу даже потерять остатки сознания. Точно-точно.
В таких декорациях хорошо фильм ужасов снимать. Честно говоря, в незабвенные времена развитого социализма о существовании подобных фильмов еще и не догадывались, но туалет 4-й роты представлял идеальную картину для какого-нибудь блокбастера с кошмарным сюжетом. Состояние разгромленного туалета было отвратное и зловещее, поверьте на слово.
В принципе, ребята постепенно принюхались и перестали брезгливо воротить носы. Периодически одеколон в спальном помещении разбрызгивали, окна в дальнем коридоре открывали. Да и в спальном помещении казармы тоже. До самой глубокой осени с открытыми окнами и проспали. Зимой, правда, пришлось все окна закрыть и заклеить. Морозы, холод и все такое… Короче, терпимо, протянули почти полгода. А куда деваться?!
Но главная проблема была не в этом. Справлять естественные надобности где? По всем строительным документам, поэтажным планам здания и подробным описям всевозможного имущества казармы, второй туалет в 4-й роте числится. А в наличии его фактически нет. То есть, он вроде как бы по документам есть. И соответствующее помещение под него в перечне помещений второго этажа казармы отведено. И по актам приемо-сдачи проходит. Но реально… его нет!
Ведь как можно назвать помещение полноценным туалетом, если его невозможно использовать по прямому назначению. Без противогаза и ОЗК  вообще лучше не соваться. А чего вы хотели? Окна в туалете не откроешь, чтобы хоть чуть-чуть проветрить. До них надо вплавь добираться, так как на полу раскинулось «море широкое». А извращенцев и умалишенных в 4-й роте нет и никогда не было. Патологических дураков еще на вступительных экзаменах психо-физическая лаборатория безжалостно отсекла. Стоп!
Хотя все-таки вру, был один! Почему был? Есть! И даже в наличии. Офицер, куда деваться?! Незабвенный командир 4-й роты целый капитан - Володя Нахрен собственной персоной! Это же именно он додумался взрывпакет в технологическое отверстие канализационной системы бросить!
В свое время курсант Хорошевский, не будучи еще капитаном Нахреном, как раз в нашей 4-й роте и обучался. Точно-точно! Наверное, именно тогда, еще с курсантских времен, ушастый и налысо подстриженный первокурсник Вова Хорошевский вынашивал сокровенную мечту и дерзновенную идею мгновенной прочистки забитых очек. Причем, гарантированно!
Так и стоит перед глазами душещипательная картина: «темная ночь, огромная казарма забылась тревожным сном, а юный Володенька Хорошевский, закатав рукава гимнастерки, отчаянно крутит ручку «стартера», старательно пробивая «вусмерть» закоксованное очко в дальнем туалете». Не иначе, именно в бессонные ночи в его «гениальную» головушку и поселилась мечта-червячок о том, как бы максимально облегчить и радикально ускорить отвратную процедуру прочистки. Реализовать дерзновенную мечту курсант Хорошевский смог спустя много лет, будучи могущественным и ужасным капитаном Нахреным! Вот оно как оказывается?! Вот оно как! Наверное, так и рождаются легенды.
Интересно, в те стародавние времена ПФЛ уже функционировала или Володя Хорошевский «фантастически-гениальным» уже потом стал, после выпуска из военного училища? В тот самый момент когда офицерские погоны на плечи примерил?! Вопросец, однако. Недаром по училищу среди курсантов весьма прилипчивая присказка гуляет: «Чем я ближе к портупее , тем тупее и тупее!» Неужели, закономерность? Не дай Бог! Очень не хотелось бы…
Но не было худа без добра. Ходить дневальным в суточный наряд по роте в третью смену стало одно удовольствие. Еще бы. Проторчал на «тумбочке» положенное время, быстренько подмел в дальнем коридоре – пыль разогнал по углам. Полы помыл – грязной тряпкой поелозил для вида. Все равно никто не проверит, побрезгуют офицеры в вонючий коридор пройти-прогуляться. А к железной двери с хаотично намотанным клубком ржавой проволоки на замочных ушках лучше не приближаться.
Ну ее, эту дверь. Неизвестно, что за ней делается. А если стадо фекальных мутантов расплодилось?! Повылезала всякая нечисть из разрушенной канализации и поджидает темными ночами за железной дверью наивную жертву. Вдруг кто и зайдет. От нечего делать заглянет. А его сразу цап-царап и утащат в канализационный коллектор. УУууу! Страшно?
По ночам, когда курсанты мирно посапывали в коечках, в дальний коридор вообще старались не заходить. А чего там делать? Территория заброшенная и запущенная. Дикая, одним словом! Ну ее в пень… Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо …и по дереву постучать.
Из-за того, что в 4-й роте на 144 полноценно-функционирующие курсантские тушки остался лишь один нормальный туалет с пятью исправными очками, то все свободное время курсантов уходило на бесконечное стояние в длиннющей очереди с одной-единственной целью облегчиться. Остальные страждущие стояли, буквально, над душой за дверью кабинки и нетерпеливо вздыхали, повсеместно подгоняя. Новая мода появилась – сходить по-маленькому «дуэтом» - один стоит широко расставив ноги непосредственно над очком, а второй стоит сзади и направляет свою струю аккурат между ног первого! Идиотизм, помноженный на безысходность. Ситуация не для слабонервных, честно говоря. И к тому же дурацкая, хоть стой, хоть падай!
С процедурой «отхода ко сну» тоже стало весьма проблематично. После вечерней поверки и оглашения команды: «Отбой» личный состав 4-й роты уже не летел стремглав в койки, сметая все на своем пути, стремясь уложиться в пресловутые 45 секунд. А вальяжно прогуливался по казарме, ожидая очереди пока освободиться ближайшее «очко». В результате, после команды «Отбой», поправ требования строго Устава и Распорядка дня, утвержденного лично генералом  начальником училища, курсанты на полузаконных основаниях хаотично шарахались еще часа полтора, два, три…
Попутно заваривался чай. Кое-где в кубриках слушалось радио. Иногда «самопроизвольно» включался телевизор и т.д. и т.п. Дисциплина катастрофически падала. Офицеры 4-й роты тоже не могли уйти домой пока не уложат весь личный состав в горизонталь баиньки.
Дежурный офицер, вынужденный ожидать, пока курсанты «не нагуляются», покидал казарму глубоко за полночь. А с утра «ни свет, ни заря» ему надлежало снова прибывать в училище с благой целью поднять личный состав роты на зарядку. Вследствие «нещадного режима работы» наши офицеры, банально, не высыпались, были безмерно раздражительны и еле таскали ноги.
Так случилось, что лейтенант Зайчик неожиданно приболел, лейтенант Чубрей в очередной раз сидел на гауптвахте, не рассчитав длину и остроту личного языка при разговоре с Пиночетом, а лейтенант Гвоздев уехал в отпуск по семенным обстоятельствам и в казарме остался один капитан Хорошевский.
Командир роты с воспаленными глазами кролика-альбиноса, как будто в них засыпали коктейль из песка с битым стеклом, календарную неделю «отбивал» и «поднимал» роту в гордом одиночестве, как проклятый. Он фактически, уже спал на ходу. Если капитан Хорошевский и добирался до дома то, наверное, только для того чтобы попить водички и сразу же бежать обратно на службу. Бедолага! Жаль, конечно, а куда деваться?!
И вот однажды после ужина, дабы сэкономить время на туалет после вечерней поверки, Нахрен вывел роту на традиционную «вечернюю прогулку» (есть такая беда:  при любой погоде шарахаться строем полчаса по улице перед сном - типа полезно и все такое, чаще  –  с песней).
Зима. Мороз -30. Звездное небо. Под ногами задорно хрустит свежий снежок. Идем в ногу, естественно, гуляем, типа, дышим свежим воздухом на сон грядущий. Моцион, куда деваться?! Спасибо, хоть песни не поем. Холодно очень, можно горло «на раз» посадить. Офицер бредет рядом, периодически тоскливо поглядывая на часы.
Отведя роту за столовую, капитан воровато оглянулся и дал неожиданную команду.
– Справить естественные надобности!
В замершем от удивления строе никто из 144-х курсантов даже не пошевелился. Уж, не прислышалось ли? Что за бред!
Во-первых: зима на дворе, северный ветер, жутко холодно. Во-вторых: на улице как-то неудобно. В-третьих: останутся характерные следы. Утром будет стыдно перед преподавателями. Особенно стыдно перед женщинами, которые ходят мимо столовой на кафедру «Войскового ремонта». В училище немало гражданского персонала женского пола на общеобразовательных кафедрах, столовая, библиотеки, штаб и прочее.
Опять же, с четвертого этажа главного корпуса, где расположена кафедра «Иностранных языков» и основной контингент опять же, женщины, будет видно… Библиотека рядом, секретка… Нет, капитан, плохая мысль однозначно!
Нахрен был неумолим и ничего не хотел слушать. Он разражено забубнил, временами срываясь на противный визг.
– Никакие отговорки не принимаются. Всем по*сать здесь! Немедленно! Я что, с вами жить в казарме обязан, да?! Я домой хочу! К жене, к детям… Я соскучился, в конце концов…
Капитан смахнул набежавшую слезу. Взяв себя в руки, опять заревел, словно поднятый из берлоги медведь. Поднятый посреди зимы, естественно.
– В казарме после команды «отбой», чтобы ни одного шарахающегося тела! Понятно? Кто встанет с кровати в туалет, пусть сразу занимает место на «тумбочку». Пять нарядов вне очереди! Все слышали? Рота, слушай мою команду! Первая шеренга, пять шагов вперед, шаааа-гом марш!
Делать нечего, как в дурном анекдоте: «Айн, цвай, драй, пись-пись-пись!..» первая шеренга вышла из строя и приблизившись к белоснежному сугробу в виде бесконечного параллелепипеда с идеальной гранью, об которую можно было обрезаться. Парни с грехом пополам справили малые нужды.
В уральской ночи под светом подслеповатых фонарей на ослепительно белом снегу сразу же проявились и живописно обозначились характерные желтые воронки, с окаемками расплавленного снега.
Дальше, больше. Курсанты из последующих шеренг, осознав, что «делать нечего, гуляй рванина», стали поголовно глумиться, выписывая на белом бордюре всевозможные витиеватые вензеля и достаточно протяженные узоры!
Не судите строго. Пожалуйста. Это не мы такие. Это нас так подставили! Капитану Хорошевскому в тот момент все было «пофиг». Его мозг от хронической усталости дал отсечку. Офицер нетерпеливо посматривал на часы. Ему очень хотелось домой. Любой ценой.
Из глубин строя раздался гундосый голос Копыто с наивно-провокационным вопросом.
–  А пока*ать здесь можно?
Нахрен скрипнул зубами и, передразнивая спросившего, раздраженно пробурчал, театрально кривляясь.
–  Нет! Еще чего. Только в роте, а то примерзнешь к асфальту, придется ломом отковыривать! Вам все по-нят-но, кур-сант Ко-пы-то?
Толпа в 144 «потенциально бессовестных рыла» разошлась не на шутку и расписала почти все сугробы на дороге от столовой до учебного корпуса. Поймите правильно, в среде молодых и безбашенных разгильдяев всегда найдутся творческие и талантливые натуры. И процесс пошел!
Каких картин только не появилось на дороге! Инопланетянин? Пожалуйста! Крестики-нолики? Поиграем! Был даже весьма упрощенный вариант Венеры Милосской. Правда, с руками и всеми физиологическими подробностями – голая баба, короче! Многослойная волнистая линия – дилетантский замах на копирование общеизвестной картины Айвазовского «Девятый вал». Коллективная работа, есть повод для гордости и т.д. и т.п.
Кое-кто из ребят умудрился оставить личную роспись! Кто-то старательно вырисовывал собаку с задранным хвостом. Витя Копыто не придумал ничего лучшего как, периодически пережимая мужское достоинство, старательно регулируя напор и расход «краски», аккуратно вывел: «4 рота!» Коротко и ясно.
Когда вакханалия закончилась, озверевший и замерзший от длительного ожидания капитан Нахрен погнал нас в казарму «бегом».
Прибежали в казарму. Разделись. Пять минут «на умыться». Построились. Вечерняя поверка пролетела молниеносно. Курсанты, едва услышав родную фамилию, не успевали выкрикнуть: «Я!» Прозвучала поспешная команда «отбой», все рухнули в койки. Командир роты капитан Хорошевский ушел домой вовремя, абсолютно счастливый в надежде выспаться от души. Зря это он так!
Выспаться-то он выспался, но наутро его ждал неожиданный сюрприз. Плоды коллективной живописи, не особо бросающиеся в темноте уральской ночи, с первыми лучами утреннего солнца предстали в истинной красе. 
Картина за курсантской столовой была ещё та! На ослепительно белом снегу, на идеально ровненьких сугробах были ТАКИЕ разнообразные и живописные узоры ярко-желтого цвета с однозначно-явным происхождением оных, что женская фракция гражданского персонала немедленно пришла в неописуемый ужас. А когда «пришла в себя», то сразу же пришла в кабинет к генералу с праведным возмущением о вопиющем факте непотребного свинства.
Короткое расследование, проведенное начальником училища методом «мозгового штурма на основе логического анализа»,  моментально сузило круг подозреваемых до казармы 4-й, 5-й и 16-й рот 1-го учебного батальона. А как иначе, когда туалетный стояк трехэтажного здания «тю-тю».
Генерал незамедлительно вызвал нашего комбата и, ни в чем себе не отказывая, знатно отодрал Пиночета. Тот вылетел из кабинета начальника училища, как пробка из бутылки шампанского. Не заходя к себе в канцелярию, комбат посетил все три «подозрительные» роты и знатно отодрал всех без исключения офицеров, попавшихся на глаза. Отодрал всех без разбора! Так, на всякий случай. Для профилактики. Нашел бы непосредственного виновного, вообще бы загрыз!
Затем кто-то из зверски отодранных робко посетовал, что мол, порют не тех, кого надо бы… И сослался на «конкретную» надпись с указанием непосредственного автора: «4-я рота».
Получив эпохальную информацию, Пиночет мгновенно сорвался на место происшествия, где обстоятельно осмотрел общирную площадь расписаной территории и каждый «шедевр» в отдельности. А когда, наконец, нашел главную улику, то неоднократно ее перечитал, каждый раз старательно шевеля губами и чуть ли не водя указательным пальцем непосредственно по самой надписи.
–  4-я рота, так, так, так! Ну держитесь, суки!
Возможно, Пиночет даже законспектировал эту надпись. На всякий случай.Чтобы не забыть. Кто знает, все может быть. Мало ли.
Задрав хобот к небу, словно слон, полковник Серов протрубил победно-боевой клич! Виновный найден! Ай, да я! Шерлок Холмс, однозначно! Вычислил все-таки, блин! Ай, молодца! Дедукция, не иначе. А ну, подать сюда какого-нибудь офицеришку из 4-й роты! А почему какого-нибудь?! Подать сюда непосредственно командира роты.
– Капитана Хорошевского ко мне! НЕ-МЕД-ЛЕН-НО!
Володя Нахрен в это время, сладенько позевывая после «полноценной ночи», еще только шел на службу. Шел-шел и пришел. Прямо под апогей разборок.
Как его порол Пиночет?! Мама дорогая! Это надо было слышать!
Общевоинские Уставы строго-настрого запрещают насиловать командира на глазах у подчиненных! Стоит отдать должное, Пиночет неукоснительно выполнил это требование и уединился с «дорогим Володенькой» в кабинете – в номерах, так сказать. Но, громогласные крики комбата и жалобные всхлипывания Нахрена многоголосым эхом разносились далеко за пределами училища ВВС. То, что Пиночет практикует «садо-мазо» мы, в принципе смутно догадывались но, что так активно?! Это было неожиданным откровением.
Капитан Хорошевский после продолжительной «игры в одни ворота», пару недель имел бледный вид и неровную походку.
Самое смешное, что живописные «картины», коллективно исполненные с применением нетрадиционных материалов органического происхождения, исчезли с белоснежных сугробов уже на следующее утро.
Не иначе, капитан Нахрен, вооружившись лопатой, всю ночь лично перелопачивал кубометры снега, скрывая позорные следы «вечернего туалета» 144-х бойцов, вверенной 4-й роты.
Почему лично? А никого из ребят нашей роты для этой процедуры не привлекали. По крайней мере, не помню.
Эх, какие картины пропали. Высокохудожественные и широкомасштабные! Одни росписи «художников» чего стоили. Витиеватые, с затейливыми крендебубелями… загляденье!
И с краешка роскошной «выставки», скромненькая афиша: «4-я рота!»

38. Ремонт туалета

После вышеописанных событий туалет продолжал оставаться в неисправном состоянии. При пересменке наряды по роте передавали его как некое виртуальное имущество, как бермудскую территорию. Туалет вроде бы есть, но за дверь, замотанную толстенной проволокой, никто давно не заходил. Да и командир роты не горел особым желанием вспоминать потрясающие результаты своих экспериментов со взрывчатыми веществами.
Наша 4-я рота, да и не только наша, а также соседи сверху и снизу, были вынуждены пользоваться вторым туалетом. Великое счастье, что капитан Нахрен сэкономил на учениях по тактике всего лишь один взрывпакет, а не два. Страшно представить, какая волна разрушений могла прокатиться по нашему училищу. Не дай Бог!
Из-за того, что исправно функционирующий туалет в роте остался лишь один, время выхода на построение увеличилось ровно вдвое. Отговорка у курсантов для отцов-командиров, раздраженных постоянными опозданиями личного состава, была бронебойная.
– Где тебя носит, козья морда? Почему еще не в строю? Сгною в нарядах!
– Справлял естественные надобности. Пока в очереди достоишься, второй раз уже хочеться, беда просто.
Дисциплина катастрофически падала. Вместе с ней падала и боеготовность, причем, по вполне объективным причинам.
«Не ракетная же шахта с ядерной боеголовкой, наконец», – примется спорить неискушенный читатель. А нет, дорогие! Туалет - это, без преувеличения, очень важный стратегический объект! И от его исправности и пропускной способности зависит боеготовность армии. Количество «очек» в туалетах строго регламентировано, исходя из штатной численности военнослужащих в подразделении. Целые военно-медицинские институты подсчитывали и различные ситуации моделировали. Не одна кандидатская и докторская диссертация на тему: «Пропускная способность туалета типа «сортир» в период ведения боевых действий в условиях повышенной температуры и влажности, при 40% дизентерии у личного состава….» была с триумфом защищена. Сколько достойных умов из военных академий «генералов» под это дело получили?! Поверьте на слово –  много! А вы говорите, туалеты!
Если бы шпионские спутники, бороздящие просторы космоса, определили и достоверно распознали выход из строя сразу трех туалетов в казарме 5-й, 4-й и 16-й рот краснознаменного военного авиационного училища, к бабке не ходи, началась бы очередная мировая война. Такой момент пропадает! Эх!
Ну ладно, спутники. Не умеют пока инженеры НАСА  исправность канализации определять! Шахты ядерных ракет – пожалуйста, а вот сантехнику –  нет. Недоработали конструкторы. Не все параметры в ЭВМ шпионских спутников заложили. Реально облажались ребята из ЦРУ и РУМО. Пора бы кому-то из них и об отставке подумать. Такой момент для нападения профукали. Целых три роты Красной армии были, фактически, небоеспособны! НАТОвским супостатам самое время – только воюй! Вот, дурачье! Пора, пора! Пора с американских разведчиков погоны срывать и по мордам! По мордам! И в отставку… А то и пулю в лоб.
Резидентура вражеская тоже, однако, не доработала. За что их в Лэнгли держат? За что зарплату исправно платят?! Непонятно.
Командиру 4-й роты Володе Хорошевскому впору орденишко НАТОвский отчеканить и торжественно выдать с формулировкой: «За подрыв оборонного потенциала страны Советов». Сам того не ведая, Нахрен сработал похлеще засланного диверсанта. Ба-бах! И более четырехсот бойцов в 1-м батальоне военного училища потеряны для обороны.
Кстати, а куда «особый отдел» смотрел? Может капитан Хорошевский это вредительство специально затеял?! Надо бы разобраться и внести ясность в существо вопроса. Хотя на дворе не 37-й год, но… подозрительно!
Такие вот дела. Чего греха таить, что было, то было. Тем не менее, хрупкое равновесие на грани глобальной катастрофы удержалось. Третья мировая война не разразилась, и мир был спасен.
А спасали его так. Исходя из впечатляющих масштабов разрушений, вызванных действиями капитана Нахрена, весь сантехнический стояк, объединяющий туалеты на трех этажах здания был «вчистую» уничтожен. Чтобы реанимировать систему, было необходимо объединить совместные усилия трех рот, пострадавших от взрыва. И в едином порыве осуществить все виды ремонтных работ от проброски и герметизации новых труб до установки очек и цементирования отвалившийся керамической плитки.
К Володе Нахрену регулярно приходили многочисленные ходоки из 16-й и 5-й роты. Он принимал дорогих гостей, как радушный хозяин. Поил чаем. Вежливо выслушивал. Входил в положение. Широко улыбался. Много обещал …и ничего не делал. Спросите: «Почему?» Отвечаю. Такова сущность нашего ротного, которого мы и перекрестили в Нахрена. Капитан Хорошевский жил по принципу: «День прошел и, слава Богу». А завтра будет новый день.
Время шло. Соседи с положением дел мириться не хотели. Первым сдался майор Череп. Благо, его 5-я рота находилась на первом этаже здания и, следовательно, была в выигрышном положении.
Вскоре 5-я рота за счет внутренних ресурсов собственными силами (а в армии все делается только собственными силами, а так же исключительно за счет внутренних ресурсов) отремонтировала разрушенный туалет. Торжественно ввела его в строй, возможно, с процедурой перерезания красной ленточки. И начала активно эксплуатировать в штатном режиме.
Соседи сверху из 16-й роты еще пару месяцев поуговаривали Володю Нахрена, а затем напряглись и тоже сделали ремонт. Осталось, за малым -  восстановить недостающее звено, чтобы сдать исправный объект в эксплуатацию. Этим звеном был второй этаж, то есть мы – 4-я рота.
От соседей сверху в последний раз пришли ходоки. Используя последнее достижения дипломатии, а именно – грязный шантаж (пообещали использовать свой туалет по прямому назначению независимо от степени готовности нашего отрезка канализационной системы), все-таки убедили Володю Хорошевского приступить к ремонту. 
Капитан был мрачнее тучи. Его можно понять, ибо стать фильтром и отстойником для фекальных масс соседей сверху – перспектива малоприятная.
Долго думать командир 4-й роты не любил. Да и не умел. Поэтому ремонтная бригада была определена почти мгновенно. В группу «достойных и доверенных» попал именно тот наряд, что стоял в день вселенских потрясений.
Уворачиваясь от неожиданной чести, мы приводили слабые доводы и жалко лепетали.
– А мы вроде тут и не причем. Со строительными и сантехническими премудростями не знакомы.
Однако капитан Хорошевский мгновенно пресек все «зачатки демократии» весомым аргументом, который одновременно являлся и стимулом дальнейшей трудовой деятельности. Ласково улыбаясь, офицер нанес удар ниже пояса.
– Через неделю зимний отпуск. Не успеете отремонтировать туалет, не поедете.
 В спальном помещении казармы был лихорадочно собран мини-совет. Цель: поехать в отпуск! Задача: ремонт туалета. Способ выполнения: разыскать необходимые материалы и инструменты. Исполнение: круглосуточный режим работы.
Отдельно следует отметить, что, отдав нам ценное указание, командир роты посчитал свою задачу полностью выполненной. А все остальные мелочи вроде поиска цемента, труб, известки, белил, новых очек, кистей, мастерков, лопат и т.д. и т.п. –  личный состав должен справляться самостоятельно.
И мы справлялись. Где нашли расходные материалы - отдельная история. Причем из разряда дел, которые попадают под юрисдикцию уголовного права. Были хищение, кража, обман доверия, мошенничество, заведомое введение в заблуждение, грабеж и много еще чего. Жалкие остатки совести дают возможность спокойно спать по ночам. Ибо за давностью событий и небольшого количества «найденных» материалов, при отсутствия злого умысла и личной выгоды, фигурантам дела: «О ремонте туалета» полагается амнистия.
Единственное, за что меня мучает совесть – песок для раствора был изъят из детской песочницы. В результате целое поколение детишек, выросших в военном городке, лишилось возможности делать куличики.
Потолки и стены туалета, после тщательной очистки от засохшего дерьма, белили известкой, украденной в столовой, где шел плановый косметический ремонт и не воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств –  грех.
Вместо кистей использовали личные сапожные щетки. Лестницы и леса для доступа на пятиметровую высоту собирали, как карточный домик из курсантских тумбочек и кроватей. Техника безопасности отсутствовала изначально, как тормоз прогрессивной технологии скоростного ремонта.
Цемент месили прямо на шикарном полированном мраморном полу. Читая эти строки, кое-кто из бывших пленных немцев, возможно, схватился за сердце и заглотит пачку валидола. А кому тогда было легко?! Вместо герметика и уплотняющих прокладок, на стыки труб пошли наши полотенца и портянки, перетянутые проволокой. Местами использовалась дефицитная изолента для электропроводки, умыкнутая на кафедре «Электротехники». Но такая роскошь, как изолента, быстро кончилась. Поэтому в дело шло все!
Где именно нашли недостающие очки, уж извините, не скажу. На этот вид воинских проступков срок давности не распространяется.
Работы велись круглосуточно! В столовую не ходили. Питались прямо в туалете среди цемента, краски и труб. При этом умудрялись сдавать зимнюю сессию на отличные оценки. Ответы на экзаменах проходили без подготовки, прямо у стола, где тянут билеты с вопросами. Времени на ремонт катастрофически не хватало. Мы зашивались!
Последний замес цемента происходил, когда первая партия отпускников-счастливцев в парадной форме пересекала КПП, покидая альма-матер.
Узнав об этом факте, мы ускорились. Что ни говори, а стимул – великий двигатель прогресса. Еще последнее очко не успело занять законное место на пьедестале в крайней кабинке, а нетерпеливый Витя Копыто (поезд на Пилопедрищенск уходил через один час сорок семь минут), уже стучался в кабинет командира роты с бодрым докладом о готовности к сдаче стратегического объекта.
По мере приближения «приемной комиссии» было отчетливо слышно, как используя шепелявое красноречие, Витя виртуозно грузит уши капитана Нахрена. А на полу туалета лежит около четверти куба цементного раствора. Куда его?
Не долго думая, спустили цемент в многострадальное технологическое отверстие восстановленной канализационной системы. Полы быстро протерлись. Инструмент аккуратно поставили в угол.
Какие все-таки замечательные полы! Идеально заблестели от мимолетного прикосновения безнадежно грязной ветоши. Хвала немецким гастарбайтерам!
Капитан Хорошевский задумчиво походил по туалету. Слил воду в каждом бачке. Убедился, что она мощным водоворотом исчезает в недрах новеньких очек восстановленной канализационной системы. Прислушался, не раздались ли возмущенные крики соседей снизу? Еще раз окинул пространство туалета командирским оком. Хлопнул ладонями и довольно крякнул.
– Ну вот, тут делов! А вы полгода тянули. Можете ведь, когда вас заинтересуешь!
Довольный капитан с видом великого Макаренко ушел в канцелярию за отпускными билетами.
Особого приглашения не требовалось и через десять минут туалет и все с ним связанно, а также само училище, уже были историей.
Четырнадцать дней законного отпуска пролетели, как один. Пришло время возвращаться в альма-матер.
Первого человека, кого мы увидели в родной казарме после зимнего отпуска, был разъяренный Володя Нахрен.
Оказывается, тот цемент, что мы слили в сантехническую систему, в воде не растворяется. Вообще! Он ею даже не смывается. А занимает в системе труб крайнее нижнее положение, где благополучно застывает. Обалдеть! Вот чудеса, однако. Причем, чем больше воды, тем цемент качественнее и крепче становится.
Канализационная система многострадального туалета опять пребывала в привычном состоянии - была абсолютно неисправна.
Состав ремонтной бригады остался неизменным, как масса электрона или скорость света в вакууме. Засучив рукава, мы сели на очередном внеочередном военном совете.
По ряду объективных причин, гнать аврал и пороть горячку не было необходимости. До следующего отпуска еще шесть календарных месяцев. А за полгода не то что туалет, а всю казарму до фундамента разобрать и заново отстроить можно.
А самое главное – в государстве начиналась очередная борьба за качество. По ТВ и в СМИ было громогласно объявлено о нетерпимости к показухе и очковтирательству. В стране начинались перестройка, ускорение, гласность и курс на дружбу с Западом. На мировой арене наметилось политическое потепление и глобальной войны с массовым применением ядерного оружия из-за подрыва боеготовности Красной армии по причине неисправного туалета в отдельностоящей казарме опасаться не стоило.

39. Широко раззявя рот

В 4-й роте учился типичный представитель солнечной Молдавии. В те времена эта чудесная республика еще входила с состав единого и неделимого СССР. Звали его Олесь Потыну. Родом из села с поэтическим названием: «Большие Пидоры» (ударение на втором слоге).
Сей факт не давал покоя многим казарменным острословам. Особенно таким как Витя Копыто. Опуская факт, что сам Копыто приехал из не менее замечательного города - Пилопедрищенск, Витя регулярно доставал Олеся расспросами о его родном селе. При этом живо интересовался наличием села с названием: «Малые Пидоры». И откуда, собственно, появилось такое интересное наименование населенного пункта? И почему ударение в слове «Пидоры» надо ставить на второй слог, а не на первый?
Стоит отметить, что Олесь Потыну был парень неплохой, старательный, добрый, открытый и надежный, но честно сказать, тормознутый. А если быть совсем объективным, то Потыну был очень сильно тормознутым. Не буду спорить, не его в том вина, темперамент у всех разный. Но размеренная жизнь в Молдавских предгорьях наложила отпечаток на поведение и поступки уравновешенного Олеся. Соображал курсант Потыну катастрофически медленно и тяжело. Было отчетливо слышно, как натужно скрипят его мозги, перемалывая громоздкими жерновами полученную информацию, которая, словно мука тихо шурша пересыпается по извилинам, неторопливо заполняя закрома девственно-чистого мозга.
Говорил по-русски Олесь вполне сносно, но так же обстоятельно и неспеша, смачно причмокивая губами и с утомительно длинными-длинными паузами. Этими паузами он доводил до белого каления более темпераментных сослуживцев. В частности, того же явно выраженного холерика Виктора Копыто.
Потыну был человек незлобивый, неконфликтный и необидчивый. Очевидно, он просто не осознавал, что временами его беззлобно подкалывают и подтрунивают. А когда через пару дней, а может и много позже, до него доходило, то отвечать шуткой на шутку было уже несвоевременно. Поезд ушел, ту-ту!
Ребята неоднократно отмечали, что Олесь просит рассказать анекдоты про молдаван, которые старательно записывает в блокнотик. Можно было предположить, что в отпуске он пересказывает эти анекдоты односельчанам и слывет на малой родине в Больших Пидорах балагуром и весельчаком. Пускай, не жалко. Анекдотов у нас в достатке. Для хорошего человека еще придумаем.
Однажды незабвенный командир роты Вова Хорошевский, будучи ответственным дежурным по 1-му батальону и выполняя ценное указание Пиночета, всю ночь прошарахался в поисках самоходчиков. Результат был нулевой но, капитан ни на минуту не присел. Дурная голова ногам покоя не дает! Его проблемы.
По утвержденному распорядку дня, после обеда дежурному офицеру полагалось четыре часа законного отдыха. Безмерно уставший, с гудящими и отекшими ногами, Нахрен приполз в родное подразделение и сразу дал команду дневальным курсантам занести в канцелярию свободную койку.
С трудом стянув сапоги с опухших ног, капитан приготовился почивать. Оставалась небольшая заминка с табельным пистолетом Макарова, которым на время несения дежурства вооружается каждый офицер Красной Армии. Дабы не класть оружие под подушку, Нахрен логично определил, что самое безопасное место для пистолета – это оружейная комната роты. Где под сигнализацией и неусыпным оком дневального на «тумбочке», хранится 144 автомата Калашникова, пара пулеметов того же прославленного конструктора и куча патронов.
Капитан Хорошевский дал команду открыть «оружейку» и вскрыть крайнюю пирамиду, где на самую верхнюю полку положил табельный ПМ. Положил прямо в кобуре на портупее.
На его глазах дневальный курсант закрыл «оружейку». Опечатал замок. И подключил сигнализацию, продублировав сей факт у дежурного по училищу полковника Пупкина. Успокоенный и умиротворенный Володя Нахрен отправился спать.
Но как часто случается в жизни, все пошло не так. Стечения обстоятельств и фатальные случайности предвидеть и учесть не всегда представляется возможным. Ни для кого не секрет: «то, что является результатом длительного мыслительного процесса и выполняется на строго законных основаниях, а так же по давно отлаженным, доведенным до автоматизма и отработанным до изнеможения процедурам, обычно хорошо начинается, но весьма плохо заканчивается и зачастую приводит к абсолютно непредсказуемым последствиям». Это своего рода разновидность «законов подлости» или законов Мэрфи, кому как угодно.
Пока Нахрен досматривал первый сон и собирался вздремнуть на вторую серию, в расположение роты ввалилось отделение курсантов, назначенное во внутренний караул по училищу. внутренний караул - это охрана боевого знамени, автопарка, оружейных складов, аэродрома, местной гауптвахты, периметра и прочее.
Для обеспечения процедуры получения личным составом караула оружия и боеприпасов, дневальный позвонил дежурному по училищу полковнику Пупкину и попросил снять «оружейку» с сигнализации. Полковник Пупкин, скрупулезно сверившись с графиком нарядов, нажал кнопку на пульте и отключил 4-ю роту от сигнализации. А так же разрешил дневальному выдать оружие и боеприпасы исключительно личному составу караула. Все законно и буднично. Алгоритм отработан до автоматизма.
Но в жизни всегда есть место случайности. Курсант Олесь Потыну, вынимая автомат из пирамиды, увидел кожаный ремень, свисающий с верхней полки оружейного шкафчика. Это его озадачило. Олесь потянул ремень на себя. В результате ему на голову свалилась тяжелая кобура с пистолетом.
Кроме автомата и пулемета системы Калашникова, когда-то в детстве Олесь видел охотничьи ружья. Но это было в родном селе Большие Пидоры (как все уже помнят, ударение на втором слоге). Пистолет Макарова на занятиях по огневой подготовке пока не изучался. Проведение занятия по указанной теме было предусмотрено в следующем месяце. Подождать бы всего ничего. Но ведь интересно! Ой, как интересно! Любопытство - не порок, а двигатель прогресса!
Соблазн – великий искуситель. В руку Олеся приятной тяжестью удобно лег вороненый пистолет. И так захотелось с кем-нибудь поделиться неожиданной находкой, что минуя дневального на «тумбочке», который докладывал по телефону полковнику Пупкину о планомерной выдаче оружия и боеприпасов, Олесь беспрепятственно вышел из «оружейки».
Первого кого он увидел, был Виктор Копыто, идущий по коридору за своим многострадальным автоматом. До Виктора было метров десять-двенадцать, где-то так. Большой и восторженный ребенок Потыну, переполняемый положительными эмоциями, непроизвольно протянул руку с пистолетом навстречу главному поставщику новых анекдотов про молдаван.
– Га! Вы-тек! Ды-высь, шо я маю!
Витя Копыто тоже искренне удивился, увидев пистолет. Сделав еще шаг навстречу Олесю, он протянул длинные нескладные руки и произнес:
– Да...
Очевидно Витя хотел сказать: «Дай!», а может: «Дай, мне!» Неважно. На букве «А», когда рот Виктора максимально открылся, неожиданно прогремел выстрел.
После выстрела в легком облачке пороха раздался мелодичный звон стреляной гильзы, подпрыгивающей на полу, а затем шум падающего тела. Громыхая мослами бездыханное тело курсанта Копыто распласталось в неестественной позе.
Олесь озадаченно крутил в руках дымящийся пистолет. Он то заглядывал в ствол, то наводил его на очевидцев происходящего, как бы приглашая ребят поучаствовать в процессе исследования внутреннего содержимого ствола пистолета. Растерянным видом Олесь Потыну как бы призывал очевидцев в свидетели, что он здесь не причем, а дурная железяка выстрелила сама, без его непосредственного участия.
Из канцелярии прибежал взъерошенный и заспанный Нахрен. Прибежал прямо в носках и в галифе.
Увидев на полу труп курсанта Копыто, капитан выпучил безумные глаза и бросился к Потыну отбирать пистолет. Перепуганный Олесь тупо потянул ПМ на себя, не желая расставаться с такой занятной штукенцией. Но после трех-четырех минут молчаливого пыхтения и сопения, сопровождавших импровизированное «перетягивание каната», Потыну разжал пальцы и пистолет перешел в руки законного хозяина.
Капитан Хорошевский в носках и с пистолетом в руке нервно метался по коридору. Было заметно, что от отчаяния офицер не знает, что делать. Тем временем у курсанта Потыну подкосились ноги, и он медленно осел на пол. В мозгу Олеся начялся не только процесс неторопливого осознания случившегося, но и оценка его непосредственной роли в этой ситуации.
–  Ой, ма-мо…
Курсанты в казарме находились в состоянии глубокого столбняка. Вид неподвижно лежащего на полу товарища, погибшего на наших глазах, парализовал всех. Так близко никто из нас смерть еще не видел. В роте повисла гнетущая тишина.
Но Бог Витю любил! Неожиданно тело Копыто зашевелилось. Витя открыл глаза и сел. Он поднес руку к левой щеке. Прикоснувшись, немного скривился и сразу отдернул. Мы увидели немного крови на его пальцах.
Оживший Витя энергично поклацал зубами. Поплямкал языком. Повертел головой, с удивлением оглядывая замерших сослуживцев, которые смотрели на него, как на привидение. Копыто еще раз осторожно покрутил головой. Послушал, как легонько щелкнули шейные позвонки, и бодренько вскочил на ноги. Изумленные очевидцы чудесного воскрешения бросились к нему.
Факт остается фактом, но произошло очередное чудо. Где-то наверху в небесной канцелярии посчитали, что такой замечательный пацан как Витя, рановато собрался переезжать в мир иной. Не по графику! Без предварительной заявки и согласования. Не готовы в загробном мире к такому счастью. Не выдержит их райская гармония и благочестивая умиротворенность внепланового прибытия столь редкостного и безбашенного раздолбая. Вероятно, на небесах почитали за благо повременить с грядущим событием наступления всеобщего хаоса и единогласно решили оставить Виктора Копыто в пределах Земли на радость и развлечение нам, любезным. Наслаждайтесь-ка ребятки сами, а нам такой подарочек без надобности.
То, что Витя отклячил нижнюю челюсть и широко раззявил рот, спасло ему жизнь. Удивительно, но пуля вошла исключительно точно в раскрытый рот. Более того, во рту курсанта Копыто пуля продвигалась исключительно аккуратно, почти ювелирно, не задев ни губы, ни зубы, ни язык.
Так как Витя находился к Олесю немного под углом, то и вышла летящая пуля исключительно через середину левой щеки, оставив небольшую сквозную ранку с чуть-чуть рваными краешками, которая почти не кровоточила. Непостижимо! Чудо! Фантастика!
В расположение роты скоропостижно прибыли мрачный Пиночет, дежурный по училищу полковник Пупкин и добродушный на вид, вечно улыбающийся майор-«особняк». Всех очевидцев данного происшествия загнали в ленинскую комнату, где мы дружно настрочили рапорта о степени своего участия или неучастия в «кровавых событиях».
Пиночет в коридоре жестоко «порол» Нахрена. Он нисколько не ограничивался в использовании крепких выражений из богатого арсенала могучего русского языка. В основном из обширного раздела нелитературной и непечатной составляющей. Через неплотно закрытую дверь было видно, как Вова Нахрен разводил руки в разные стороны и жалко оправдываясь, сильно хлопал ладонями по ляжкам. Создавалось впечатление, что капитан собирается взлететь.
Вскоре прибежали начальник медслужбы училища и фельдшер с чемоданом лекарств. Они долго и растерянно осматривали Витю Копыто, не веря глазам и рассказам очевидцев, при каких обстоятельствах состоялось ранение.
В это время неунывающий мудак Витя (иначе не скажешь) развлекался тем, что набирал полные легкие воздуха. Затем, плотно сомкнув губы и раздувая щеки, выпускал этот самый воздух через аккуратную дырочку в левой щеке. Болевых ощущений или какого-либо дискомфорта курсант Копыто не испытывал, а пошалить хотелось. Даже сейчас. Настроение было замечательным. Претензий к Олесю не имелось. А брать в голову негатив Витя не считал нужным. Единственное, что его беспокоило, не будет ли через «нештатное» отверстие вываливаться пища и выливаться компот? Идиот!!!
Обескураженные медики забрали Виктора в медсанчасть, где наложили один-единственный стежок хирургического шва на щеку. Смазали ранку зеленкой. Воткнули под лопатку укол от столбняка. И оставили на амбулаторное лечение. Или понаблюдать за психикой, как знать?!
Отцы-командиры внимательно изучив письменные и устные показания очевидцев смертоубийства с последующим воскрешением, назначили замену в состав караула для раненого Копыто и «виртуозного снайпера» Потыну, благоразумно рассудив, что давать Олесю автомат на ближайшие сутки – безумие!
Сутки караула прошли в общей нервозности и в пугающем неведении. Все парни переживали за Олеся Потыну. Мы уже знали, что Виктор жив, здоров и через пять-шесть дней, когда шов окончательно затянется, его вернут из медсанчасти в лучшем виде. А вот судьба молдаванского «боевика-террориста» была весьма туманна. То, что его не посадили на училищную гауптвахту и не передали для ареста в «заботливые руки» военной комендатуры для задушевных бесед с прокурором, наводило на различные мысли. Чаще, невеселые.
Когда мы вернулись из караула и сдали оружие и боеприпасы, нас опять загнали в ленинскую комнату. Пиночет, «особняк» и политический заместителель генерала занудно и витиевато агитировали «за советскую власть». Мозги посушили знатно и качественно. По логике умозаключений и грозных речей отцов-командиров получалось, что виновны мы все поголовно. Без исключения! И сажать в тюрьму нас надо немедленно. Причем, всех сразу и персонально каждого. Но учитывая гуманность и человеколюбие родного государства, командование училища приняло очень и очень непростое решение взять грех на свою кристально чистую совесть и не отправлять нас - законченных мерзавцев, в кандалах по этапу на Колыму для усиления бригады лесорубов. Отцы-командиры посчитали возможным дать шанс искупить вину образцовым служением на благо Родине. Короче, все остается как есть. Мы держим язык за зубами. Олесь образцово-показательно задрочен. Копыто жив, здоров, и без малейших претензий. Обо всем забыть! Согласны?
 Мы были единодушно согласны. Всю трехчасовую пургу и лабуду, что нам вливали в уши командиры, мы поняли, как надо. Все очень просто объяснялось: наше краснознаменное училище, награжденное несколькими орденами и обласканное руководством ВВС, решило не выносить сор из избы и сохранить лицо.
В результате все вернулось на круги своя. Пиночет получил выговор, Нахрен  – строгач. «Особняк» за скромность и правильное понимание текущего момента тоже что-то получил, но из разряда материального и остро дефицитного. Что-то говорили про открытку, дающую право на покупку ВАЗ-2105 вне очереди. Утверждать не берусь. Главное, что информация об инциденте с оружием за периметр ограждения училища не вышла и все фигуранты дела остались довольны. И что особенно радует, живы и здоровы.
Витя, вернувшись из санчасти, щеголял  аккуратным и почти незаметным розовым рубцом на левой щеке. В кармане гимнастерки он носил пулю, которая, пройдя сквозь его щеку, ударилась о стену и сильно деформировалась, но была вполне узнаваема.
Более того, у Копыто появилась душещипательная история для гарантированного проникновения сквозь неприступную оборону наивных девушек. Трогательно пуская скупую мужскую слезу, курсант Копыто рассказывал, как при выполнении суперсовершенно мегасекретного задания командования, исключительно государственной важности, в него стрелял гиперопасный шпион всех империалистических держав мира.
–  Кажется, его звали Бонд. Джеймс Бонд.
И только благодаря железной хватке, буквально, персональными зубами с повышенным содержанием кальция, Виктор прервал смертельный полет безжалостного кусочка металла. В этот момент душещипательного повествования, покореженная пуля извлекалась из глубин запыленного кармана и служила неопровержимым доказательством правдивости рассказчика, дополняя картину «боевого» ранения.
Регулярно рыдая от умиления, я умывался слезами, являясь свидетелем изысканных маневров героического ловеласа.
Под напором столь убедительных аргументов оборона крепостей рушилась. Девушки выбрасывали белый флаг и отдавали себя на разграбление благородному и смелому воину, борцу с империалистическим шпионажем.
Курсант Потыну продолжил учебу в училище. Заторможенность в действиях и медлительность в процессах мышления он компенсировал исключительно точным и пунктуальным выполнением всех предписаний и распоряжений. Олесь начал жить в строгом соответствии с требованиями и регламентом всевозможных инструкций и наставлений. Ни на шаг в сторону. Ни малейшей толики личной инициативы. Человек-параграф. Общевоинские Уставы стали ему настольной книгой, почти что Библией.
После успешного выпуска из училища ВВС, Олесь сразу же перевелся в сухопутные войска с благой целью занять достойное место в кресле военного коменданта непыльного гарнизона на территории солнечной Молдавии, но …об этом чуть далее.
А пока… в роте после отбоя полушепотом обсуждалась возможная причина, по которой Олеся не вышибли из училища. В качестве основной версии говорили, что Потыну был не молдаванином, а имел честь родиться гуцулом. Таких представителей «Красной книги» в Советскую армию еще не заносило. Вот его и оставили... для размножения.
Выдвигалось предположение, что дальний родственник Олеся является одним из многочисленных секретарей коммунистической партии Молдавии. Занимает уютный кабинет в Кишиневе, где важно восседает на персональной табуретке. Возможно, но не факт.
Находились немногие, кто искренне считал, что Потыну хотел реально отомстить Виктору Копыто за многочисленные шутки в адрес жителей села Большие Пидоры. И это спустя полтора года после шутки?! Долго до парня доходило! Но дело о покушении на убийство замяли чтобы, не разжигать межнациональную рознь.
Смею утверждать, что Виктора и Олеся связывали узы настоящей мужской дружбы. Это точно, без вариантов. Проверено и доказано бескорыстной взаимовыручкой и помощью. Неожиданная стрельба лишь крепче сплотила достойных друг друга, но таких разных представителей HOMO SAPIENS.
Лично мне наиболее достоверной видится другая причина, по которой Олесь Потыну вышел сухим из воды, а Виктор Копыто остался живым и здоровым. Ответ прост и незатейлив: «Бог, Витю любит!»
А вместе с ним возлюбил и Олеся Потыну.

40. Гарнизонный караул

45-е классное отделение впервые заступает в гарнизонный караул. В казарме ажиотаж. Все усиленно готовятся. Еще бы, гарнизон – это не внутри училища, где замкнутый микромир дружелюбных ВВС. Где все свои. Пусть надоевшие хуже горькой редьки и противно-отвратные, но такие родные. Свои!
Если сложилось, что ты сидишь в камере на училищной гауптвахте, то будь спокоен, тебе не дадут пропасть. В это время твой соплеменник пишет под копирку пропущенные лекции. А курсанты из состава караула усиленно подкормят и обеспечат возможность поспать в неурочное и запрещенное для сна время. Причем, это будут совершенно посторонние парни. Не из твоей роты. И даже не из твоего батальона. Но, тем не менее… Свои!
Потому как всем известна прописная истина: «Сейчас охраняешь ты, а завтра охранять будут уже тебя!» И наоборот. Круговорот курсантов в карцере –  процесс бесконечный и хаотичный, как броуновское движение.
И местное начальство пусть не подарочек, но все же свое, родное. Из ВВС! А в ВВС, будет вам всем известно, самые демократичные и воспитанные офицеры, деликатные и терпеливые, а местами душевные и сентиментальные. Их отношение к младшим по возрасту и званию почти семейное. Даже шутливые оскорбления и бесконечные шпыньки, отпускаемые в наш адрес, и те безобидные и абсолютно беззлобные. Так, больше для приличия. Ради порядка.
Гарнизонный караул – что-то новое, еще неизведанное и нам немного волнительно. В гарнизоне все иначе. Гарнизон – враждебная территория, где дислоцирована огромная масса военных училищ, воинских частей, рыскающих патрулей, зверей-краснопогонников и недружественных ракетчиков. А еще на территории гарнизона есть логово самых страшных и беспощадных отморозков - офицеров комендатуры, которые люто ненавидят любое послабление в воинской дисциплине. Даже самое незначительное отступление от требований статей Общевоинских Уставов расценивают как предательство и гарантированный повод для длительного ареста.
Для офицера комендатуры любой среднестатистический курсант - это пока еще неразоблаченный и непойманный потенциальный нарушитель воинской дисциплины, почти изменник Родины, самое место которому на гауптвахте. А еще лучше – в дисциплинарном батальоне.
И если у этого олуха погоны на плечах с голубым просветом и золотистый пропеллер в петличках, то значит, он вдвойне опасен. Ибо вольнодумец он. Особь, не обремененная фундаментальными знаниями об устройстве большой саперной лопаты. Организм, не познавший красоту монолитного пешего строя и гармонию двенадцатичасового марширования на плацу под бравурные марши в исполнении духового оркестра.
В принципе, офицеры комендатуры в чем-то, наверное, правы. Ну не занимаются такой ерундой в ВВС. Некогда нам! Есть другие дела. Более важные и нужные на наш взгляд, выпуклый как штурманский блистер. Нас учили всегда думать, обстоятельно учитывая все тонкости и нюансы. Заставляли старательно читать электрические схемы, скрупулезно распутывать хитросплетения проводов и трубопроводов, быстро и правильно принимать единственно правильное решение. Сохранять личную индивидуальность для успешного решения задач, от которых зависит человеческая жизнь. Зависит жизнь экипажа, наконец. Все наши действия досконально осознаны. Интеллект всегда наготове. Более того, он просто есть. Присутствует интеллект и все тут.
Отбирают в ВВС строго и кропотливо, при условии наличия этого самого интеллекта. Ибо люди в авиации никогда не считались расходным материалом. «Пушечное мясо» – это не о нас. В идеале, выпускники училища ВВС должны быть продуктом штучного производства. Потому как земля одинаково твердая для всех! И ошибок не прощает. Самолет, в отличие от сломавшегося танка, на обочину дороги не припаркуется. Он рухнет на головы случайным прохожим, качественно перепахав пару гектаров земли. Почувствовали разницу?
Даже обращение к военнослужащим в авиации строго уважительное. Всегда по имени-отчеству независимо от возраста и звания. Общение без показного паркетного шарканья. Без громкого щелканья каблуками. Без подобострастного взывания к чинам и регалиям.
Поэтому в искреннем рвении офицеров гарнизонной комендатуры всегда присутствовало страстное желание гноить его, соколика сизокрылого, в недрах свободолюбивого ВВС взращенного! И обязательно с тройной энергией. А все почему?
 Летать этот мерзавец, возможно, когда-нибудь сможет и станет. Свысока на весь мир, сволота улыбающаяся, смотреть будет. Включая на всех нас, на сырой земле остающихся… и в том числе, на меня, любимого. Он что себе позволяет? Думает, лучше меня?! Ишь чего возомнил, паскуда! Фас его! Трави, пока не ушел! Если нам суждено по земле ползать, то летать в синем небе – крамола. Контрреволюция! Измена!
Наверное, именно так и думают обладатели красных погон, с ненавистью глядящие на курсантов военно-воздушных училищ. Иного объяснения и оправдания их красноречивым взглядам и непристойным поступкам найти невозможно. Ибо после каждого заступления в гарнизонный караул, в расположение альма-матер возвращались далеко не все бойцы. ВВС несло потери.
Одно радует, что потери восполнимые, временные. Ребята пополняли число сидельцев, не успев растерянно хлопнуть ресницами, как по воле свирепого крансопогонника мгновенно превращаясь из охраны в арестантов. Их оружие привозили оставшиеся на воле сослуживцы. Молча ставили в пирамиду. Сдавали патроны и грустно смотрели на пустующие, осиротевшие кровати.
– Как они там сейчас?
Там, это значит на губе. Ибо каждый уважающий себя помощник военного коменданта или начальник гауптвахты, а то и сам начальник гарнизона считал за норму арестовать пару-другую «летунов-залетчиков». Начисляя максимально возможный срок для долговременной отсидки в комфортабельной обстановке общей камеры. В сугубо воспитательных целях, естественно. Дабы доказать обнаглевшим выскочкам на их же собственной шкуре, что жизнь на земле - не сахар. И представителям ВВС в ней не место. Земля принадлежит красным погонам и им подобным.
Учитывая плачевную практику, к гарнизонному караулу готовились истово. Статьи Устава разучивали как поэмы Пушкина в школе. С выражением и нараспев. Форму утюжили. Сапоги гладили и драили до зеркального блеска. Стоптанные каблуки перебивали. Миллиметры на шевронах и петличках вымеряли. Бляхи на ремнях натирали до благородно-золотого блеска.
Отведенные сутки караульную службу тащили супер-пупер-мега-гипер-образцово, чтобы повода для ареста не возникало по-определению. Даже теоретически.
Но «помидорные» офицеры глазам своим не верили. День и ночь покоя не знали. Все искали и рыскали, чтобы летунов-голубчиков в нежданных гостях, да на уютных нарах оставить. Гостеприимно, ничего не скажешь.

https://proza.ru/2009/11/03/1319

Предыдущая часть:

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале: