- Лен, а твой-то чего так часто в район мотается? - соседка Валя прислонилась к забору, вытирая руки о фартук. - Дела у него там какие-то особенные, что ли?
Лена выпрямилась, отложив вилы. Спина ныла после утренней дойки, а впереди еще целый день нужно коров поить, телят кормить, сено ворошить.
- Работа у него там. Подработки ищет, - она убрала со лба влажную прядь волос. - Одной зарплатой не проживешь.
Валя помолчала, переминаясь с ноги на ногу. Потом вдруг выдала:
- Видела я его вчера. На дальнем поле, у Кривого оврага. С той... ну, с продавщицей из магазина. Светкой городской.
Лена насторожилась, внутри все сжалось, но она взяла себя в руки.
- Может, сено покупал. Мы ж свое еще не скосили все.
- Ага, сено, - Валя покачала головой. - Они там обнимались, Лен. Я не слепая.
Вечером Дмитрий вернулся поздно. Пах потом и свежескошенной травой. Лена молча подала картошку с салом и квашеную капусту. Дети уже спали в соседней комнате, и только старые часы тикали на стене.
- Устал, наверное? - спросила она, разглядывая мужа.
Тот жадно ел, не поднимая глаз.
- Замотался. В районе контракт один подвернулся, надо успеть.
Лена налила ему молока.
- Валя говорит, видела тебя у Кривого оврага с продавщицей.
Дмитрий поперхнулся, закашлялся. Вытер рот рукавом.
- Да встретились случайно. Она сено для козы искала, я подсказал где.
- Обнимались видимо от радости?
- Что за чушь! - он резко встал из-за стола. - Бабы деревенские сплетнями питаются! Работаю я как вол, чтоб семью прокормить, а ты мне тут устраиваешь допрос!
Он ушел в сарай, хлопнув дверью. Лена осталась сидеть на кухне, глядя в темноту за окном. Где-то мычала корова, требуя внимания. Хотелось верить мужу. Хотелось, чтобы Валя ошиблась или приукрасила. Но эти подозрения не давало покоя.
Следующие две недели Дмитрий уезжал каждый день. То рано утром, то после обеда. Возвращался с деньгами - не густо, но хоть что-то. Лена старалась не думать и не проверять. Ферма требовала много сил. Коровы не ждали, дети болели то одно, то другое, огород зарастал сорняками.
Но однажды вечером, когда она развешивала белье во дворе, соседский мальчишка Вовка пробегал мимо и выпалил:
- Тетя Лен, а дядя Дима на поле поехал! Я видел, как он в сторону оврага рулил!
Внутри все сжалось. Лена посмотрела на часы, уже девять вечера. Какая работа в такое время? Она быстро переоделась в темную куртку, попросила Валю присмотреть за спящими детьми и завела старенький УАЗик.
Дорога до Кривого оврага заняла двадцать минут. Лена ехала без фар по знакомой колее, сердце билось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Может, она зря? Может, действительно работа? Но зачем тогда скрывать?
Поле открылось перед ней темным морем скошенной травы. Вдалеке, у большого стога сена, горел слабый свет фонаря. Лена заглушила мотор и пошла пешком по мягкой земле. Ноги подкашивались, во рту пересохло.
Голоса донеслись раньше, чем она увидела их. Женский звонкий, беззаботный смех. Потом низкий голос Димы:
- Приедешь завтра?
- Приеду, мой ковбой.
Лена обогнула стог и увидела их. Дмитрий сидел на одеяле, растянутом прямо на сене. Рядом с ним сидела Светка из магазина, в коротеньких шортах и облегающей майке. У ее ног валялась маленькая городская сумочка с блестящими заклепками.
Время перестало идти. Лена не помнила, как кричала. Помнила только обрывками. Димкино испуганное лицо, Светку с выпученными глазами. И ту дурацкую сумочку которой дубасила их обоих.
- Лена, подожди! Это не то, что ты думаешь!
- Не то?! - голос сорвался на крик. - Ты меня за дуру держишь?! Я одна с детьми, с коровами, а ты тут... тут...
Слов не хватало. Хотелось бить, царапаться, разнести этот проклятый стог. Но вместо этого Лена развернулась и побежала к машине. Слезы текли по щекам. За спиной слышались Димины крики, но она не оборачивалась.
Утром Дмитрий собрал вещи. Она стояла у окна и смотрела, как он запихивает старый рюкзак в багажник.
- Куда пойдешь? - спросила тихо.
- К брату в район. Там переночую, дальше видно будет.
Дети завтракали на кухне, ничего не понимая. Старшая дочка Катя все спрашивала, почему папа уезжает, но Лена не находила слов. Как объяснить, что папа променял их на городскую девку с накрашенными губами?
- Мне жаль, - Дмитрий остановился в дверях. - Я не хотел так.
- Все не хотят, - Лена отвернулась. - А итог одинаковый.
Дверь закрылась. Машина завелась и уехала, оставив за собой облако пыли. Лена опустилась на стул и закрыла лицо руками. Коровы мычали в сарае, требуя дойки. Жизнь продолжалась, и некому было ее остановить.
Месяц без Дмитрия превратился в бесконечную борьбу. Лена вставала в пять утра, доила коров, кормила телят, возила молоко на приемку. Дети помогали ей чем могли. Катя мыла ведра, младший Сережка таскал воду из колонки. Но руки одной женщины не могли заменить двух взрослых работников.
Сил не хватало, хозяйство большое. Продавать скотину не хотелось - это была основа хозяйства, годы труда. Но и держаться становилось все труднее. Лена похудела, осунулась. Зеркало отражало чужую женщину с впавшими глазами и седыми прядями у висков.
Валя приносила пироги, помогала с огородом. Другие соседки тоже поддерживали: кто словом, кто делом. Но по ночам, когда дети засыпали, Лена лежала и плакала. Обида грызла душу, привыкла к Дмитрию. К его храпу, к запаху табака, к тому, как он ругался на строптивых коров.
В начале сентября, когда первые заморозки тронули траву, во дворе остановилась машина. Лена выглянула в окно и замерла. Дмитрий вылез из старого такси, таща за собой тот же рюкзак.
Она вышла на крыльцо, скрестила руки на груди.
- Что надо?
Он выглядел хуже, чем месяц назад. Небритый, осунувшийся, в мятой рубашке. Подошел ближе и остановился в нескольких шагах.
- Прости, - голос хрипел. - Я... все потерял. На работе в районе обманули, не заплатили. Светка та... съехала с другим в город, как только денег не стало.
Лена молчала. Внутри бушевала буря: жалость, злость, обида. Все смешалось в один ком.
- И ты решил вернуться? Потому что деваться некуда?
- Нет! - он шагнул ближе. - Потому что понял, что я дурак, Лен. Старый дурак, который повелся на красивые слова и юбки. Но там пустота и фальшь, так все временно.
- А здесь что? - Лена почувствовала, как комок подступает к горлу. - Здесь тоже нелегко. Здесь навоз, коровы, бессонные ночи. Здесь никто не шепчет красивых слов.
- Здесь дом, - Дмитрий опустил рюкзак. - Здесь моя семья. Здесь ты и дети.
В окне появилась Катина мордашка. Увидев отца, девочка завизжала и выбежала на крыльцо. Сережка следом. Дети повисли на отце, обнимали его. Он стоял, обняв их, и по щекам текли слезы.
Лена смотрела на эту картину и чувствовала, как что-то ломается внутри. Дети скучали по отцу. Они имели право на семью, на обоих родителей. А она... она устала. Устала бороться одна, устала ненавидеть, устала болеть душой.
- Входи, - сказала она тихо. - Но с условиями.
Дмитрий поднял голову.
- Спать будешь на раскладушке в сенях. Доверие не покупается за один разговор. Будешь работать, будешь доказывать делом, что изменился. И если хоть раз, хоть намеком почувствую, что снова врешь, то уйдешь навсегда.
Он согласился, вытирая глаза рукавом.
- Согласен. На любых условиях.
Прошло полгода. Дмитрий работал не покладая рук. Достроила сарай, купил еще одну корову, наладил сбыт молока в район. По вечерам читал детям сказки, а по выходным чинил изгородь и крышу. Спал в сенях, пока Лена не разрешила вернуться в дом.
Доверие возвращалось медленно, по крупицам. Она больше не могла смотреть на него так, как раньше. Все таки что-то внутри сломалось. Но появилось уважение к его труду, к упорству, к тому, как он пытался склеить разбитое.
Однажды летом, когда они вместе косили траву на том самом поле у Кривого оврага, Дмитрий вдруг остановился.
- Знаешь, я когда сюда прихожу, вспоминаю тот вечер. И стыдно до сих пор.
Лена посмотрела на мужа. Он постарел за год, поседел на висках.
- Иногда люди ошибаются, - сказала тихо. - Главное, чтобы эти ошибки чему-то учили.
- Научили, - он вытер пот со лба. - Научили ценить то, что есть. Пока не потерял, я не понимал.
Они продолжили работу молча. Сено пахло летом, солнцем. Было как прежде по домашнему тепло и уютно.
Вечером, вернувшись домой, Лена накрыла на стол. Дети носились по двору, гоняя кур. Дмитрий чинил калитку. Обычный вечер обычной деревенской семьи.
Она простила? Наверное да. Забыла? нет, такое не забыть. Но научилась жить дальше. Потому что иногда семья это не сказка про вечную любовь, а ежедневный труд, компромиссы и готовность давать второй шанс. Ради детей, ради того, что строилось годами и что нельзя вот так взять и выбросить из-за одной слабости.
Сено больше не пахло изменой. Оно пахло новым урожаем.