Запах старых газет и корвалола въелся в обои этой квартиры так прочно, что не помогали даже открытые настежь окна. Юлия стояла посреди гостиной с тяжелой хрустальной вазой в руках. Ваза была пыльной, липкой и совершенно бесполезной, как и все, что здесь находилось. Пять лет она приходила сюда по вторникам и субботам. Приносила творог, меняла постельное белье, слушала бесконечные истории тети Вали о том, как в тридцать пятом году здесь давали балы для партийной элиты.
Денис в это время обычно был «занят». Работа, футбол с мужиками, срочный ремонт машины – у него всегда находился веский повод не дышать этим запахом тлена.
– Слушай, Юль, ну ты же понимаешь, что это формальность? – голос Дениса донесся из кухни.
Он вошел в комнату, вытирая руки бумажным полотенцем. На лице блуждала странная, почти заискивающая улыбка. Юлии стало холодно, хотя на улице стоял душный июль. Она аккуратно поставила вазу на стол, чувствуя, как подушечки пальцев мгновенно стали серыми от пыли.
– О чем ты, Денис?
– О бумаге этой. Нотариус сегодня звонил. Тетя Валя... ну, она была со странностями в последние месяцы, сама знаешь. То заговор масонов в телевизоре искала, то сахар прятала в наволочки. В общем, она отписала квартиру тебе. Целиком.
Юлия медленно повернулась к мужу. Ее медные волосы, заколотые в небрежный узел, вспыхнули в луче заходящего солнца. Серые глаза оставались неподвижными.
– И? Это ее решение. Она говорила, что я единственный человек, который не ждал ее смерти, а просто подрезал ей ногти на ногах, когда она сама уже не дотягивалась.
Денис усмехнулся. Это была неприятная усмешка, обнажающая зубы. Он подошел ближе, и Юлия почувствовала от него запах дорогого парфюма – подарок, который она сама купила ему на прошлый день рождения.
– Давай без пафоса, Юль. Она моя тетка. Кровь – не водица. Эта «сталинка» всегда считалась моим будущим активом. Моя мать на нее рассчитывала. Мы же семья, правда? Ты завтра же пойдешь к нотариусу и напишешь отказ. Или дарственную на меня. Как там правильно? Я уже и с юристом переговорил, он сказал, это дело пяти минут.
– Ты уже переговорил с юристом? – Юлия почувствовала, как внизу живота начал завязываться тугой узел. – Тетю Валю похоронили всего три дня назад, Денис. Мы еще сорок дней не отметили.
– А при чем тут сорок дней? Недвижимость – это не душа, она не улетает. Юль, не делай из этого драму. Мама уже нашла бригаду для ремонта. Мы здесь все снесем, сделаем студию. Она, кстати, завтра приедет. Сказала, надо ключи забрать, а то мало ли что... Ты же не против?
Юлия молча смотрела на свои руки. На большом пальце алела маленькая точка – заусенец, который она сорвала в морге, пока оформляла бумаги. Это было единственное яркое пятно в серой пыльной комнате.
– Твоя мать хочет ключи от квартиры, которая принадлежит мне? – тихо спросила она.
– Юля, не начинай. Квартира принадлежит нашей семье. Твое имя там – просто ошибка старой маразматички. Ты же не хочешь, чтобы мы поссорились из-за вонючих квадратных метров?
Денис протянул руку, чтобы погладить ее по плечу, но Юлия неуловимым движением отступила назад. В этот момент в прихожей раздался звук открывающегося замка. У свекрови были свои ключи, которые тетя Валя когда-то дала ей «на крайний случай». Похоже, крайний случай наступил.
– Дениска, ты тут? – голос свекрови, Тамары Петровны, прорезал тишину как скальпель. – Я там внизу видела машину из службы клининга, вызвала их на завтра. Надо этот хлам к чертям выкинуть. Юля, деточка, ты еще здесь? Ой, а чего это у тебя лицо такое, будто ты лимон съела?
Тамара Петровна вплыла в гостиную, сияя новой укладкой и предвкушением великой стройки. Она даже не посмотрела на Юлию, сразу направившись к массивному дубовому шкафу.
– Этот гроб мы точно продадим антикварам. А на его место я присмотрела отличный встроенный гардероб. Денис, ты документы забрал?
Юлия почувствовала, как у нее начинают дрожать кончики пальцев. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он хотя бы сейчас скажет матери притормозить. Но Денис просто отвел взгляд и начал сосредоточенно изучать трещину на потолке.
– Документы у Юли, мам, – буркнул он.
– Ну так отдавай, Юлечка, – свекровь повернулась к ней, протягивая ладонь лодочкой. – Нам завтра в БТИ или куда там еще... Время – деньги.
Юлия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она сделала глубокий вдох, ощущая вкус пыли на языке.
– Я ничего не отдам, Тамара Петровна. И клининг отмените. Это мой дом.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает неисправный кран. Денис медленно повернул голову к жене, и в его ледяном взгляде Юлия впервые увидела не мужа, а совершенно чужого, опасного человека.
– Повтори, что ты сказала? – тихо, почти шепотом произнес Денис.
***
Тишина в гостиной стала такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом для хлеба. Тамара Петровна медленно опустила руку. Лицо ее, еще минуту назад сиявшее благостью, начало наливаться тяжелым, свекольным оттенком. Она посмотрела на сына, потом на Юлию, и в ее взгляде не осталось ничего от «любящей мамы».
– Твой дом? – переспросила свекровь, и ее голос дал трещину. – Денис, ты слышал? Она говорит, что это ее дом.
Денис сделал шаг вперед. Он не кричал. В его стиле было другое – вкрадчивое, липкое давление, от которого у Юлии всегда чесались лопатки.
– Юль, ты, кажется, попутала берега. Ты здесь гость. Пять лет ты была прислугой при богатой родственнице, и мы тебе за это слова не сказали. Но не воображай, что ты теперь хозяйка жизни. Отдай ключи матери. Живо.
Юлия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она сжала пальцы, ощущая под ногтями сухую пыль старой квартиры. В голове всплыл голос тети Вали. Та, уже совсем слабая, шептала ей за неделю до смерти: «Они как стервятники, Юлечка. Ждут, когда мясо остынет. Не давай им съесть себя».
– Я никуда не пойду, Денис. И ключи останутся у меня. Нотариус объяснил все предельно ясно. Квартира не делится. Это личный подарок. И если вы сейчас не выйдете, я вызову полицию.
– Полицию? – Тамара Петровна звонко расхохоталась, прижимая ладонь к груди. – На собственного мужа? На мать, которая тебе на свадьбу сервиз дарила? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты – захватчица. Ты втерлась в доверие к больной женщине, опоила ее своими травками и заставила черкнуть бумажку.
– Я кормила ее с ложечки, пока вы выбирали себе путевки в Турцию, – голос Юлии окреп. – Я мыла ее, когда она не контролировала себя. Где вы были, Тамара Петровна, когда у нее был первый инсульт? Ах да, вы сказали, что у вас «давление» и вы не выносите запаха больницы.
– Закрой рот! – рявкнул Денис.
Он рванулся к ней, перехватил запястье. Хватка была стальной, болезненной. Юлия вскрикнула, ваза на столе опасно покачнулась.
– Ты сейчас же идешь и подписываешь все, что я скажу. Иначе ты вылетишь отсюда в одних трусах. Я напомню тебе, дорогая, чья машина стоит под окном. Чьи деньги мы тратили на твой отпуск. Ты жила за мой счет, и теперь пришло время платить по счетам.
– Пусти, – процедила Юлия через зубы. – Мне больно.
– Больно будет потом, когда ты окажешься на улице с чемоданом, – прошипел муж. – Мам, иди на кухню, найди там документы. Где-то же эта старая карга хранила копии.
Тамара Петровна, не теряя времени, бросилась в коридор. Было слышно, как она с грохотом открывает ящики, как звенят ложки и падает на пол жестяная банка с крупой.
– Денис, если ты не отпустишь меня сейчас, я завтра же подам на развод, – Юлия смотрела ему прямо в глаза, игнорируя пульсирующую боль в руке.
– Подавай! – Денис толкнул ее в сторону дивана. – Только помни: развод – это долго. А квартира мне нужна сейчас. Мы уже договорились с покупателем. Завтра задаток.
– Покупателем? – Юлия замерла, поправляя растрепавшиеся рыжие волосы. – Вы уже и покупателя нашли?
– Конечно, – подала голос из кухни свекровь. – Хорошие люди, из министерства. Им нужно расширяться. А ты, Юля, девочка молодая, найдешь себе уголок. Вон, у родителей в Саранске места много.
Юлия медленно выпрямилась. Страх куда-то ушел, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она поняла: мексиканская дуэль началась. И у нее в кобуре был документ, о котором эти двое даже не догадывались.
– Значит, так, – Юлия потянулась к сумке, лежавшей на кресле. – Вы хотите квартиру? Ладно. Но есть одна деталь, которую тетя Валя просила передать вам лично в руки, когда вы начнете делить ее добро.
Она достала из бокового кармана сложенный вчетверо листок. Это не было завещание. Это была старая, пожелтевшая расписка с печатью еще советских времен.
– Что это? – Денис подозрительно прищурился, не выпуская ее из поля зрения.
– Это документ на долг, Денис. Твой отец, покойный дядя Витя, в девяностые взял у тети Вали огромную сумму в долларах под залог этой самой квартиры. И он его не вернул. Тетя Валя не стала судиться при жизни, жалела вас. Но она оформила передачу этого долга мне. Вместе с квартирой.
Денис вырвал листок. Тамара Петровна выбежала из кухни, вытирая испачканные в муке руки о юбку.
– Какой еще долг? Витя никогда... он не мог! – запричитала она, заглядывая сыну через плечо.
– Здесь указано, что в случае неуплаты сумма пересчитывается по текущему курсу, – Юлия заговорила быстро, ее серые глаза сверкнули сталью. – И если вы попытаетесь оспорить наследство, я предъявлю этот долг вам. Как наследникам дяди Вити. Вы ведь вступили в его права собственности на ту дачу, верно? Значит, и долги приняли. Сумма там такая, Денис, что вам придется продать и твою машину, и мамину квартиру, и, возможно, одну из твоих почек.
Лицо Дениса стало серым. Он смотрел на цифры, и его губы мелко подрагивали.
– Ты блефуешь, – прохрипел он. – Это фальшивка.
– Проверь подпись, – спокойно ответила Юлия. – Или дождись суда. Кстати, мой юрист уже ждет звонка.
В этот момент телефон Дениса, лежавший на столе, вибрирующе зажужжал. На экране высветилось: «Мама (второй номер)».
Денис вздрогнул, посмотрел на мать, которая стояла прямо перед ним, а потом снова на телефон.
– Мам, это ты звонишь? – спросил он, недоуменно глядя на Тамару Петровну.
– Нет, – свекровь покачала головой, округлив глаза. – Мой телефон в сумке, в прихожей.
Денис медленно потянулся к трубке. Сообщение от контакта «Мама (второй номер)» гласило: «Сынок, я все видела. Ты совершаешь ошибку. Открой дверь».
Входная дверь, которую Тамара Петровна заперла на два оборота, внезапно скрипнула и начала медленно открываться.
Дверь открылась с тяжелым, неохотным стоном, будто само дерево сопротивлялось этому визиту. На пороге стояла женщина. Бледная, в строгом сером пальто, с лицом, которое казалось высеченным из того же холодного камня, что и надгробие тети Вали. Это была помощница нотариуса, которую Юлия видела на оглашении. В руках она держала папку и телефон.
– Извините за вторжение, – женщина аккуратно сложила зонт. – Я звонила вам, Денис Викторович. Ваша мать записана у меня в контактах под этим же именем, произошла ошибка синхронизации в облаке, когда мы оформляли доверенность от тети.
Тамара Петровна попятилась, задев бедром стол. Хрустальная ваза все-таки не выдержала и с глухим, коротким стуком повалилась на бок, но не разбилась, а лишь покатилась по пыльной скатерти.
– Какая доверенность? – голос Дениса сорвался на сип. – Что вы здесь делаете?
– Юлия Александровна попросила меня заехать, чтобы зафиксировать передачу ключей и опись имущества, – помощница прошла в комнату, не снимая туфель, и ее шаги по паркету звучали как удары метронома. – И передать вам уведомление о расторжении брака. Юлия Александровна подала заявление сегодня утром.
Юлия стояла у окна. Она уже не была той женщиной, которая три дня назад рыдала в туалете морга. На ней было ярко-красное шелковое платье с глубоким декольте – она надела его специально, под пальто, зная, что этот вечер станет финальным аккордом ее старой жизни. Сбросив верхнюю одежду на кресло, она словно подожгла эту серую, запыленную комнату.
– Долг, Денис, – Юлия подошла к мужу вплотную. От нее пахло не корвалолом, а терпкими духами и победой. – Расписка настоящая. Оригинал в сейфе у юристов. И если ты или твоя мать сделаете хоть один шаг в сторону оспаривания воли тети Вали, я запущу процесс взыскания. Вы же хотели справедливости? Кровь за кровь, долг за долг.
Денис смотрел на красное платье жены, и в его глазах Юлии виделось отражение его собственного краха. Он выглядел нелепо в этой обстановке со своими планами на «студию» и «министерских покупателей».
– Ты... ты все это спланировала? – он попытался схватить ее за локоть, но помощница нотариуса кашлянула, демонстративно подняв планшет.
– Любое физическое давление будет зафиксировано, – холодно произнесла она.
– Пошли отсюда, Денис, – Тамара Петровна дернула сына за рукав. Ее лицо из свекольного стало землистым. – Пусть подавится этой рухлядью. Мы еще посмотрим, кто кого.
– Посмотрите, – кивнула Юлия. – Из окна своей квартиры, которую, возможно, скоро придется выставить на торги, чтобы закрыть долги покойного Виктора Ивановича.
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире стало оглушительно тихо. Помощница нотариуса кивнула Юлии, оставила документы на столе и бесшумно ушла.
Юлия села на диван, не заботясь о том, что дорогой шелк соберет на себя вековую пыль. Она смотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Точка от заусенца на большом пальце почти зажила, оставив лишь крохотное напоминание о боли.
Она вспомнила, как тетя Валя в последнюю ночь сжала ее руку и прошептала: «Ты хорошая, Юлька. Но хорошим здесь не выжить. Стань злой. Хотя бы на один вечер».
Юлия провела ладонью по гладкой ткани платья. Она не чувствовала радости. Только странное, опустошающее облегчение. Пять лет она была фоном для чужих амбиций, бесплатным приложением к семейному древу, которое оказалось гнилым до самых корней. Наследство не было подарком в виде квадратных метров. Это был скальпель, которым она наконец-то отсекла от себя паразитов.
Она встала, подошла к окну и посмотрела вниз, где Денис и его мать яростно спорили у машины. С высоты «сталинки» они казались маленькими, суетливыми насекомыми, делившими крошку хлеба на огромном пустом асфальте.
Люди привыкли думать, что семья – это тихая гавань, но на деле это чаще всего мелководье, где под слоем чистой воды скрываются острые камни и битое стекло. Пять лет она думала, что строит дом, а оказалось – возводила склеп для собственной гордости. Тетя Валя не просто оставила ей квартиру. Она оставила ей зеркало, в котором Юлия наконец увидела не «верную жену», а женщину, чья доброта имела цену, которую никто не собирался платить.
Справедливость – это не когда все счастливы. Это когда каждый получает по заслугам. Даже если ради этого приходится сжечь все мосты дотла.