Запах старых обоев и пыли въелся в стены так глубоко, что даже открытые настежь окна не спасали. Ирина стояла посреди пустой гостиной, где от прежней жизни бабушки остались лишь светлые прямоугольники на выцветших обоях – там когда-то висели фотографии в тяжелых рамах. В руках она сжимала тяжелую связку ключей. Металл холодил ладонь, напоминая: теперь это все ее. Личное. Неприкосновенное.
– Ириш, ну ты посмотри на этот пол, – Артем зашел в комнату, и половица под его кроссовком жалобно скрипнула. – Тут же конь не валялся. Это не наследство, это чемодан без ручки. Его или продавать за бесценок, или вбухивать сюда еще две таких квартиры.
Ирина медленно повернулась к мужу. Артем выглядел непривычно бодрым для субботнего утра. Его глаза горели тем самым азартом, который обычно предвещал либо покупку очередной ненужной приставки, либо грандиозный «проект века».
– Продавать я не буду, Тема. Это память. Мама просила сохранить этот дом.
– Память – это хорошо, – Артем подошел ближе и приобнял ее за плечи, – но жить-то нам где-то надо. В твоей «однушке» уже дышать нечем. Давай так: я возьму все на себя. У меня есть связи, мужики на работе подскажут, где материалы дешевле. Сделаем конфетку.
– Откуда деньги? – Ирина высвободилась из объятий и подошла к окну, разглядывая облупившуюся краску на раме. – У нас накоплений – кот наплакал. На кухонный гарнитур едва хватит.
– Я кредит возьму, – легко бросил он, будто речь шла о покупке хлеба. – Потребительский. На себя оформлю, тебя даже дергать не буду. Сделаем нормальный мужской ремонт. Но у меня условие, Ир. Давай по-честному: я вкладываю силы, деньги, время. Перепиши на меня долю. Ну, чисто символическую. Чтобы я понимал, что не в чужой дядин дом гвозди забиваю, а в наш. В семейный.
Ирина замерла. Внутри кольнуло странное чувство – смесь благодарности за готовность помочь и холодной бухгалтерской подозрительности.
– Долю? Тема, это наследственная квартира. По закону она не делится.
– Вот! – Артем всплеснул руками. – Опять ты за свое. Сразу «по закону», «не делится». А по совести? Я сейчас по уши в долги влезу, буду тут по выходным со шпателем прыгать, а ты мне через год скажешь: спасибо, дорогой, иди отсюда? Мы же семья, Ира. Или ты мне не доверяешь?
Он смотрел на нее обиженно, как ребенок, которому отказали в обещанной сладости. Ирина вздохнула. Она знала этот взгляд. Артем умел казаться беззащитным именно тогда, когда хотел получить желаемое.
– Давай начнем ремонт, – тихо сказала она. – Посмотрим, как пойдет. О документах потом поговорим.
– Посмотрим так посмотрим, – буркнул Артем, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на торжество.
Следующие три месяца превратились в бесконечный цикл из мешков со смесью, рулонов обоев и бесконечных звонков. Артем действительно «пахал». Он приходил домой за полночь, весь в белой строительной пыли, с красными от усталости глазами. Ирина видела, как он осунулся, и сердце ее сжималось. Она старалась компенсировать его труд: готовила его любимые блюда, не ворчала, когда он в очередной раз забывал забрать ее с работы, и даже начала откладывать свои премии, чтобы быстрее закрыть тот самый «его» кредит.
Правда, была одна странность. Артем категорически запрещал ей вмешиваться в процесс.
– Ира, не лезь, – отмахивался он, когда она пыталась посмотреть чеки на ламинат. – У меня там своя система скидок через прорабов. Я все подшиваю в папку, потом покажу. Ты только мешаешь своими цифрами. Расслабься и жди результат.
Результат действительно впечатлял. Через полгода квартира преобразилась до неузнаваемости. На месте скрипучих полов лежал дорогой кварцвинил, потолки сияли идеальной белизной, а в ванной красовалась итальянская плитка, о которой Ирина даже не мечтала.
– Ну что, хозяйка? – Артем с гордостью открыл перед ней дверь в обновленную спальню. – Принимай работу. Теперь это не бабушатник. Теперь это жилье бизнес-класса.
– Тема, это потрясающе, – Ирина провела рукой по идеально гладкой стене. – Сколько же мы в итоге должны банку? Надо составить план погашения.
Артем странно усмехнулся и сел на подоконник, не снимая ботинок.
– Банку? Нисколько, Ир. Я закрыл все вопросы.
– Как закрыл? – она похолодела. – У нас не было таких денег.
– А я договорился, – он небрежно разглядывал свои ногти. – Кстати, завтра моя мама приедет. Вещи привезет. Она в своей деревне дом выставила на продажу, поживет пока у нас. В этой комнате. Ей здесь очень понравилось по фото.
– В смысле – поживет? – голос Ирины сорвался на шепот. – Мы же не обсуждали это. И причем тут вещи?
– А что обсуждать? – Артем встал, и его лицо вдруг утратило всю былую мягкость. – Я сюда вложил три миллиона, Ира. Своих денег. И своего здоровья. Эта квартира теперь наполовину моя по факту. Так что мама имеет право здесь находиться. А если тебе что-то не нравится – можем сходить к юристу. Он тебе объяснит, что такое значительное улучшение имущества.
Ирина смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял чужой человек, который методично и расчетливо оккупировал ее территорию. Она медленно опустилась на новый, еще пахнущий магазином диван. Пальцы наткнулись на что-то твердое под подушкой. Она машинально вытянула находку – это была визитка юридической консультации по вопросам раздела имущества. Старая, затертая на углах.
Артем подготовился заранее.
***
Визитка жгла пальцы. Ирина медленно перевернула кусочек картона: «Специалист по имущественным спорам. Консультация – от 5000 рублей». Она помнила, как три месяца назад Артем жаловался на нехватку денег даже на приличный клей для обоев. Значит, на юриста деньги нашлись.
– Что это, Артем? – Ирина вытянула руку с визиткой.
Муж даже не вздрогнул. Он лениво притянул к себе вазу с яблоками, стоявшую на кухонном острове – том самом, который Ирина выбирала две недели, мечтая, как они будут пить здесь кофе по утрам.
– Это предусмотрительность, Ир. Ты же у нас бухгалтер, должна понимать: активы нужно защищать. Я вложил сюда не только кредитные деньги, но и три года своей жизни, если считать по рыночной стоимости моих услуг как прораба. Я не собираюсь уходить отсюда с одним чемоданом, если тебе завтра шлея под хвост попадет.
– Уходить? Ты уже собрался уходить? – Ирина почувствовала, как внутри все начинает неметь. – Мы только закончили ремонт. Мы планировали здесь детей...
– Детей планируют в стабильности, – отрезал Артем, с хрустом вонзая зубы в яблоко. – А стабильность – это когда у мужчины есть тыл. Поэтому завтра заезжает мама. Она продает свой дом в области, деньги отдаст мне – я закрою часть долгов, которые набрал на эту твою роскошь. А остаток пойдет на расширение. Глядишь, через год-два эту продадим, купим дом. Но уже в долях. Поняла?
Ирина молчала. Она смотрела на его безупречно выглаженную рубашку и понимала: он все просчитал. Каждый ее шаг, каждую эмоцию. Он знал, что она добрая, что она «оценит» его старания.
Вечером, когда Артем ушел «встречать маму на вокзал», Ирина сидела в темноте на кухне. Тишина новой квартиры казалась тяжелой, давящей. Она открыла ноутбук. Руки подрагивали, промахиваясь мимо клавиш. Ей нужно было найти ту самую папку с чеками, которую Артем так старательно прятал.
Она обыскала все ящики, пока не наткнулась на строительный органайзер в кладовке. Под грудой инструментов лежал пухлый конверт. Ирина высыпала содержимое на пол.
Счета из строительных гипермаркетов. Договоры на установку окон. Акты приемки. Она методично просматривала каждый листок, и с каждым новым документом ее лицо становилось все белее.
– Не может быть... – прошептала она, вглядываясь в графу «Плательщик».
В большинстве чеков стояла подпись Артема. Но суммы... Суммы были огромными. Откуда у него, рядового менеджера с кредитом, такие вливания? Ирина открыла последний документ – договор на поставку той самой итальянской плитки. К нему была прикреплена расписка.
«Я, Смирнов Артем Игоревич, получил от Николаева Сергея Петровича сумму в размере 800 000 рублей в счет беспроцентного займа на обустройство жилья...»
Николаев Сергей Петрович. Ее отец.
Сердце Ирины пропустило удар. Отец полгода назад продал свой старый гараж и часть участка, говорил, что хочет «подстраховать» ее на случай трудностей. Она тогда отказалась, просила оставить деньги на старость.
Ирина схватила телефон. Гудки казались бесконечными.
– Пап? Привет. Слушай, ты... ты давал Артему деньги на ремонт?
На том конце провода повисла неловкая пауза.
– Ну, Иришка... Он просил не говорить. Сказал, сюрприз хочешь сделать, а банк кредит не одобряет из-за твоей старой ипотеки. Сказал, что ты в курсе, просто гордая очень, не хочешь у отца брать. Я и подумал – дело-то семейное. Он же расписки писал, все как положено. Говорил, что ты уже и долю на него отписала в благодарность...
– Какую долю, пап? – голос Ирины сорвался на хрип. – Я ничего не подписывала.
– Как же... – голос отца дрогнул. – Он же мне копию договора показывал. С твоей подписью. Сказал, что вы в МФЦ все оформили месяц назад.
Ирина медленно сползла по стене. Воздуха катастрофически не хватало. Значит, он не просто манипулировал – он подделал ее подпись? Или обманом подсунул бумагу среди кучи строительных актов?
В замке повернулся ключ. Громкий, бесцеремонный смех Артема ворвался в квартиру, а следом – звонкий, властный голос свекрови, Галины Ивановны.
– Ой, Артемка, ну и хоромы! – пропела женщина, проходя вглубь коридора. – Не зря я вещи-то собрала. В такой квартире и помереть не стыдно. Где тут моя комната? Надеюсь, Ирина не додумалась там свои тряпки развесить?
Ирина медленно встала, сжимая в руке конверт с чеками и распиской. Она вышла в коридор. Артем застыл, увидев ее лицо. Его мать, полная женщина в аляпистом платке, уже вовсю стаскивала с плеч тяжелое пальто, по-хозяйски оглядывая зеркальные шкафы-купе.
– Добрый вечер, Галина Ивановна, – тихо сказала Ирина. – А вы, кажется, ошиблись адресом.
– В смысле – ошиблась? – свекровь прищурилась, не снимая сапог. – Сын сказал, вы меня ждете. Я дом продала, между прочим. Деньги вот они, в сумке.
– Артем, – Ирина посмотрела мужу прямо в глаза. – Покажи-ка мне тот договор, который ты моему отцу демонстрировал. Про долю. Очень хочется посмотреть на свою подпись.
Лицо Артема пошло пятнами – от мертвенно-бледного до багрового. Он попытался сделать шаг вперед, привычно сокращая дистанцию, чтобы надавить, но Ирина не отступила.
– Ты залез в карман к моему отцу, – продолжала она, и ее голос креп от каждого слова. – Ты обманул старика. Ты притащил сюда мать, не спросив меня. И ты действительно думал, что я это проглочу?
– Ира, не нагнетай, – прошипел Артем, оглядываясь на мать. – Мы все обсудим. Мама устала с дороги.
– Мама сейчас возьмет свои чемоданы и отправится в гостиницу, – Ирина указала на дверь. – А ты, Артем, отправишься вместе с ней. Прямо сейчас.
– Ты не имеешь права! – взвизгнула Галина Ивановна. – Он сюда душу вложил! Здесь его деньги! Мы в суд пойдем!
– Обязательно пойдем, – кивнула Ирина. – И начнем с заявления о мошенничестве и подделке документов. Папа будет очень рад дать показания.
Артем вдруг перестал притворяться «обиженным ребенком». Его лицо исказилось в злобной гримасе.
– Ну попробуй, – выплюнул он. – Чеки на материалы у меня. Договоры на мне. По закону ты мне половину стоимости этой квартиры выплатишь за такой ремонт. Я отсюда не уйду, пока не получу свое. Поняла, бухгалтерша? Можешь хоть обзвониться в свою полицию – я здесь прописан.
Он с силой толкнул дверь в спальню, едва не задев Ирину плечом. Галина Ивановна, победно фыркнув, потащила свой баул следом за сыном.
Ирина осталась стоять в коридоре. Ее трясло, но мозг уже начал привычную работу – он считал. Он сопоставлял цифры, даты и факты. Она знала то, чего Артем в своем торжестве не учел.
Ирина сидела в кухонном кресле, не шевелясь. За стеной гремели кастрюли – Галина Ивановна уже вовсю осваивала новую индукционную панель, что-то громко доказывая сыну.
– Тема, ну посмотри, какая вытяжка слабенькая! – доносился ее голос. – Все ж в гостиную летит. Надо было помощнее брать, я тебе говорила.
Ирина посмотрела на свои руки. На запястье болталась красная резинка для волос – единственное яркое пятно в этом стерильном, чужом интерьере. Она медленно стянула ее и перехватила волосы в тугой хвост. В голове пульсировала одна мысль: «Он думает, что я проиграла, потому что я молчу».
Она встала, зашла в кладовку и достала оттуда ту самую папку, которую Артем прятал. Спокойно, страница за страницей, она начала фотографировать каждый чек и каждую расписку.
– Ира, ты чего там копаешься? – Артем появился в дверях, жуя бутерброд. – Мама чай заварила. Иди, остынь. Мы все равно никуда не уедем, так что давай конструктивно.
Ирина выпрямилась. Она не кричала. Напротив, ее голос звучал непривычно звонко и сухо, как хруст подмерзшего наста.
– Конструктивно, Артем? Хорошо. Давай по фактам. Ты взял у моего отца восемьсот тысяч. В расписке указано – на обустройство жилья. Ты подделал мою подпись на договоре о выделении долей – папа подтвердил, что видел этот «документ». Это уже уголовная статья, Тема. Мошенничество.
Артем поперхнулся и криво усмехнулся.
– Да кто докажет? Почерковедческая экспертиза? Пока ты ее дождешься, я здесь обживусь. И не забудь – я прописан. А чеки на материалы – на мое имя. По закону я значительно увеличил стоимость твоей конуры. Ты мне три миллиона должна, родная.
– Три миллиона? – Ирина шагнула к нему. – А ты знаешь, почему я не мешала тебе делать ремонт, Артем? Потому что я бухгалтер. И я знала, что бабушка оставила не только квартиру, но и обременение. Она не успела оформить приватизацию земли под домом, и на квартире висел старый долг по капремонту и судебный запрет на любые регистрационные действия.
Артем замер. Бутерброд застыл в паре сантиметров от его рта.
– Какой запрет? – пробормотал он.
– Обычный. Никакие доли, никакие дарственные, никакие сделки не имеют силы, пока обременение не снято. Твой «договор», который ты состряпал – юридический мусор. Он не прошел бы ни одну проверку. Но самое интересное не это. Ты говоришь, что вложил миллионы?
Ирина достала из папки акт скрытых работ.
– Ты снес несущую перегородку между кухней и комнатой, чтобы поставить этот твой остров. И объединил лоджию с залом, вынеся туда радиатор. Без проекта. Без разрешения. Знаешь, что это значит? Это значит, что жилинспекция по первому звонку выпишет предписание вернуть все в исходное состояние. За твой счет, Артем. Потому что договоры с рабочими – на твое имя.
– Ты блефуешь... – Артем побледнел.
– Нет, Тема. Я просто пригласила оценщика и представителя управляющей компании. Они будут здесь через пятнадцать минут. Мы зафиксируем незаконную перепланировку. А потом я подам в суд на возмещение ущерба – за то, что ты испортил капитальные конструкции здания. Твой ремонт превратился из актива в огромный штраф и обязательство все разрушить до голого бетона.
Из кухни выскочила Галина Ивановна, вытирая руки о полотенце.
– Что ты мелешь, змея?! Какие штрафы? Мы тут все для людей сделали!
– Для людей – это в рамках закона, Галина Ивановна, – отрезала Ирина. – А теперь слушайте внимательно. Либо Артем сейчас подписывает обязательство вернуть моему отцу восемьсот тысяч – я уже подготовила документ, и папа едет сюда с нотариусом. Либо я вызываю полицию по факту незаконного проникновения и подделки документов. А жилинспекция сделает так, что ваш «бизнес-класс» станет вашей долговой ямой на ближайшие десять лет.
Артем смотрел на сияющий натяжной потолок, на дорогую плитку, на вытяжку, о которой спорила его мать. Все, что он так тщательно выстраивал, чтобы прибрать к рукам чужое, рассыпалось. Он не учел, что Ирина знала правила игры лучше него.
– У тебя десять минут, – Ирина посмотрела на часы. – Собери вещи мамы. Гостиница за углом.
Через два часа в квартире стало оглушительно тихо. Отец Ирины, тяжело вздохнув, спрятал подписанный Артемом график платежей в карман куртки.
– Прости, дочка. Думал, помогаю...
– Все нормально, пап. Зато теперь мы знаем цену его «помощи».
Вечером Ирина стояла перед зеркалом. На ней было ярко-красное шелковое платье в пол с глубоким V-образным вырезом – то самое, которое она купила себе на юбилей, но так ни разу и не надела, потому что Артем ворчал, что оно «слишком вызывающее для замужней женщины».
Ткань холодила кожу, подчеркивая каждую линию ее тела. Она смотрела на свое отражение и не видела больше «серой мышки», которой можно было подсунуть фальшивую бумажку.
Она взяла бокал вина и вышла на балкон, тот самый, незаконно присоединенный. Завтра придут строители – возвращать стену на место. Ей придется все разрушить, чтобы построить заново, но уже по своим правилам.
Ирина пригубила вино, глядя на огни города. Она поймала себя на жуткой, почти физической радости от того, что сейчас в квартире пахнет не «дорогой плиткой», а просто пустотой. Весь этот ремонт, за который Артем пытался купить ее право на наследство, был лишь золоченой клеткой.
Страшнее всего было осознать: она ведь почти поверила, что он старается для них. Почти позволила чувству вины за его усталость ослепить себя. Но теперь, глядя в темное стекло окна, она видела правду – предательство всегда упаковано в красивую обертку из заботы, пока ты не начнешь проверять чеки.