— Мироныч, ты дома? — услышал Евграф во дворе женский голос и высунулся из сараюшки.
— Дома, а где же мне ещё быть, — во дворе стояла молоденькая доярка, Таиска Лучникова. — Ты чего такая запыханная, случилось чего?
— Да меня Валентина прислала, — махнула рукой Таиска, — на ферму тебе надо.
— Зачем?
— Фроська девку свою прислала, сказала, что спину у неё прихватило, на дежурство не выйдет. Так что придётся тебе сегодня сторожить, Мироныч.
— Вот незадача, — расстроился Евграф, — вечно у этой Фроськи если не понос, то золотуха. У меня Катька прихворнула, на горло жалуется. А тут оставляй дитёнка и иди. Ладно, ступай, скажи Валентине, отдежурю как-нибудь.
Таиска убежала, а Евграф вздохнул. Катька жаловалась на горло с утра, он её даже в школу не пустил. «Ну что ж, придётся как-то выкручиваться», — подумал он, заходя в дом.
Девки его сидели у стола и что-то писали в своих тетрадках. Иван у окна прикручивал к валенкам самодельные коньки.
— Вань, тут такое дело, — начал Евграф, обращаясь к внуку, — мне сегодня сторожить, Фроська захворала.
Иван отложил валенок с коньком и посмотрел на деда.
— Если надо, значит, иди. За нас не переживай, первый раз что ли.
— За Катьку беспокоюсь, как бы ангина у неё не разыгралась.
— Дед, всё будет нормально, я ей на ночь молока горячего с мёдом дам.
— Ох, Ванька, — покачал головой Евграф, — совсем ты уже большой стал, и что бы я без тебя делал.
Он подошел к печке, поковырял кочергой в углях. Глянул в окно, во дворе разыгралась непогода. Пошёл снег, снизу потянуло позёмку. «Как раз то, что надо для воров», — почему-то подумалось ему. В первый раз уходить из дома не хотелось, ну что поделаешь, работа есть работа. Наскоро поужинал, наказал Ивану приглядывать за Катькой и отправился на ферму. Валентина, увидев его в проходе между яслями, облегчённо вздохнула.
— Спасибо тебе, Мироныч, что не отказал, а то уже думала, если не придёшь, самой сторожить придётся.
— Что тут у вас, всё в порядке?
— Нормально, Зорька только из Сонькиной группы отелиться должна, так что ты уж пригляди.
— За это не переживай, — успокоил заведующую Евграф, — отелится, приму телёнка как положено. Доярки слили молоко в бидоны, Клавка-учётчица всё взвесила на больших весах, записала в тетрадке и заперла комнатку, где принимали молоко, на большой амбарный замок. А ключ отдала Миронычу.
— Ну всё, пошли мы, — проговорила Валентина, — оставайся с богом. Евграф по своему обычаю обошёл ферму кругом, проверил всё и ушёл в сторожку.
Антип слез с саней и тихонько отворил калитку. Ветер усилился, и скрип петель потонул в его завывании. Верзила спрыгнул следом, потянул второго за рукав. Тот нехотя вылез из саней, огляделся и поёжился.
— Сторож где? — прошептал верзила.
— Не сторож, а сторожиха, — поправил его Антип, — дрыхнет, толстомясая, не беспокойся.
Они подошли к коровнику. Антип достал из кармана отмычку и принялся возиться с замком. Через пару минут дверь поддалась. В нос ударил густой запах навоза и молока. Внутри было темно, лишь слабый свет проникал сквозь щели в стенах. Коровы, потревоженные незваными гостями, недовольно замычали. Верзила достал из кармана электрический фонарик и осветил им ряды стойл. Коровы испуганно шарахнулись в сторону.
— Телята где? — спросил он Антипа.
— Там, в конце сарая, для них закут* отгорожен, пошли, только тихо.
Евграф лежал на топчане и дремал, но даже сквозь сон прислушивался к звукам вокруг. Услышав, как замычали коровы, насторожился. «Наверно Зорька телится надумала», — пронеслось в голове. Встал с топчана, взял со стола фонарь и пошёл в коровник.
Услышав шаги, троица присела и прислушалась. Увидев свет фонаря, верзила и его сообщник метнулись за копну соломы, сложенную в углу, и там притаились, а Антип от неожиданности не сразу сообразил, что нужно прятаться, остался на месте. Евграф вошёл в коровник и огляделся. В полумраке взгляд выхватил тёмную фигуру, стоящую возле телятника.
— Кто тут? — крикнул он в темноту и подошёл ближе. Тусклый свет от фонаря осветил лицо Антипа Зорина.
— Антип, — Евграф не поверил самому себе, — так вот, значит, кто у нас на ферме воровством промышляет?
Он схватил Зорина за пустой рукав полушубка.
— Отцепись, старый хрыч, — взвизгнул Антип и стал вырываться.
В это время из-за копны выскочил верзила и кинулся на Мироныча. От неожиданности он выронил фонарь, и тот, стукнувшись о пол, погас. В темноте завязалась борьба. Евграф, хоть и старый, но крепкий мужик, отбивался как мог. Верзила был сильнее, но Мироныч упирался, не давая себя свалить. Антип, увидев, что дед оказывает сопротивление, схватил валявшийся рядом обломок доски и ударил Евграфа по голове. Мироныч охнул и упал. Верзила, тяжело дыша, нагнулся над ним.
— Вот же старый хрыч, сколько с ним мороки, — проворчал он и пнул Мироныча ногой, тот застонал.
— Сергун, его оставлять нельзя, он сдаст меня, — дрожащим голосом выдавил из себя Антип.
— Ну, тогда на, бей, — верзила протянул ему нож.
— Нет, нет, я не смогу, — Зорин попятился назад.
Сергун злобно посмотрел на Антипа.
— Слюнтяй, — прорычал он.
Наклонился к лежащему Миронычу и ударил. «Девки, Ванька», —последнее, что всплыло в сознании Евграфа, и он провалился в небытие.
— Что застыл? — заорал Сергун на Зорина, — грузимся и отваливаем. Они с напарником, при помощи Антипа связав несколько телят, бросили их в сани.
— А тут что? — указал другой бандит на запертую большим замком дверь.
— Молоканка, — ответил Зорин.
— Ломай, — приказал низкорослый, верзиле.
Они вышибли двери и принялись таскать в сани фляги с молоком.
— Сергун, мы так не договаривались, — мельтешил перед ними Антип, — разговор только за телят был.
— Заткнись, тля, — заорал на него верзила.
— Послушай, Михей, может, его того, к деду отправить, — понизив голос, проговорил Сергун, указывая на Антипа, — а то сдаст нас, гнида.
— Не сдаст, — Михей криво ухмыльнулся, — кишка тонка. Знает, что с нами в одной упряжке, ещё с сорок первого, когда в плен под Богодуховом сдался.
Антип побледнел, почувствовав леденящий ужас. Слова Сергуна эхом отдавались в голове. Он понимал, что пути назад нет. Соучастник убийства, вор, предатель – теперь он навсегда повязан с этими двумя, и жить ему в вечном страхе за свою шкуру. Закончив грабёж, банда прыгнула в сани и скрылась в ночи. Антип сидел, съёжившись, не поднимая глаз. В голове его роились мысли, одна страшнее другой. Перед глазами стояло лицо Мироныча, доброе и строгое одновременно. Домой он пришёл под утро. Тихо чтобы не разбудить жену разделся и полез на печь, потому что била нервная дрожь, и он никак не мог согреться.
Непогода, разыгравшаяся с вечера, понемногу затихала. Метели уже не было, но позёмка еще гуляла по дороге. Валентина, как всегда, одна из первых спешила на ферму. Нужно было до прихода доярок растопить печку в кочегарке, чтобы к утренней дойке была тёплая вода. Подходя к коровнику, она заметила приоткрытую дверь. «Мироныч, наверно с обходом пошёл, — подумала она, — дверь неплотно прикрыл, вот ветром и распахнуло». Но когда заглянула внутрь, остолбенела от ужаса. Там царил хаос. Коровы беспокойно мычали, у дверей молоканки валялся сорванный замок.
Она бросилась в сторожку, но Мироныча там не было. Побежала обратно в коровник, освещая путь фонарём. И тут, в углу, возле телятника, увидела неподвижную фигуру. Подбежав ближе, ахнула. На полу лежал Евграф, а вокруг его тела расплылось багровое пятно.
Валентина, не помня себя от ужаса, выскочила из коровника и побежала в деревню, крича во все горло: «Люди добрые, помогите! Мироныча убили! Ферму разграбили!»
-----------------------------------------------
*закут - угол
(Продолжение следует)