Три женщины замолчали так резко, будто кто-то выдернул шнур из колонки.
Света только присела на свободный край скамейки — а тишина уже повисла, густая и неприветливая. Секунду назад они о чём-то оживлённо болтали, и вот — молчат, переглядываются. Смотрят на неё так, будто она пришла без приглашения на закрытую вечеринку.
— Добрый день, — Света улыбнулась, стараясь не замечать этих взглядов. — Мы тут недавно, вот, осваиваемся.
Сыну Алёшке было три с половиной, они только переехали в этот район, и Света искренне радовалась новой площадке. Горки, качели, даже песочница с грибком. После их старого двора с ржавой каруселью — почти курорт.
— Здравствуйте, — отозвалась та, что сидела посередине. Блондинка в белых кроссовках, явно недешёвых. — Из какого дома?
— Из седьмого, третий подъезд.
— А, это где магазин разливного на первом этаже? — блондинка переглянулась с соседками.
Света не поняла, что не так с магазином, но на всякий случай кивнула.
— Я Катя, — представилась блондинка. — Это Лена и Наташа. Мы тут почти каждый день гуляем.
— Очень приятно. Я Света.
— А муж чем занимается? — спросила Лена так, будто это совершенно нормальный вопрос при первом знакомстве.
— Программист, работает удалённо.
— О, удалёнка, — Катя понимающе кивнула. — То есть целый день дома сидит. Сложно, наверное.
Света не поняла, что именно сложно, но разговор уже перескочил на другое.
Через неделю она знала, что Катин муж работает в крупной нефтяной компании, Ленин держит автосервис, а Наташин — в банке, на хорошей должности. Информация всплывала сама собой, между делом, но как-то очень настойчиво.
— Мы Полинку на развивашки водим, в «Умничку» на Ленина, — рассказывала Катя, пока дети возились в песочнице. — Там группы по пять человек, индивидуальный подход. Восемь тысяч в месяц, но оно того стоит.
— Мы пока никуда не ходим, — призналась Света. — Думаю, с четырёх лет начнём.
Катя посмотрела на неё так, будто Света сказала, что собирается кормить ребёнка из помойки.
— С четырёх? А окно возможностей? До трёх лет формируется восемьдесят процентов нейронных связей.
— Мы дома много занимаемся, — Света почувствовала необходимость оправдаться, хотя секунду назад не видела в этом никакой нужды. — Лепим, рисуем, книжки читаем.
— Дома — это, конечно, хорошо, — Катя улыбнулась так, что стало ясно: дома — это совсем не хорошо. — Но социализация. Ребёнок должен учиться взаимодействовать с другими детьми в структурированной среде.
Света промолчала. Алёшка в этот момент как раз делился совочком с Катиной Полиной. Без всякой структурированной среды.
Чат появился в её телефоне через две недели. «Мамочки двора» — четырнадцать человек.
— Добавили тебя, чтобы была в курсе, — объяснила Наташа. — Мы там все вопросы решаем. Кто когда гуляет, у кого что интересного.
Первые дни Света просто читала. Обсуждали детские сады, кружки, врачей. Потом пошли рекомендации: где купить зимний комбинезон, какие витамины давать, в какую клинику ходить на прививки.
«Девочки, кто-нибудь пробовал эти новые йогурты для детей? Фрутоняня вроде?» — написала однажды какая-то Ира.
«Ира, ты серьёзно? Там же сахар в составе на третьем месте», — тут же ответила Катя.
«Мы только Тёму берём, но который без добавок», — подхватила Лена.
«Лучше вообще самим делать, йогуртница стоит три тысячи, зато знаешь, что ребёнок ест», — добавила Наташа.
Ира больше в тот день ничего не писала.
Света отложила телефон и подумала, что, наверное, зря купила Алёшке вчера ту самую «Фрутоняню».
День рождения Полины отмечали на площадке. Катя принесла трёхъярусный торт, украшенный фигурками из мастики, фруктовую нарезку в пластиковых контейнерах, сок в маленьких бутылочках с именными наклейками.
— Это всё на заказ, в «Сладкой сказке» на Мира, — объясняла она. — Торт двенадцать тысяч, но посмотрите, какая работа.
Света принесла в подарок набор для рисования. Большой, хороший, с мольбертом. Две тысячи восемьсот — специально выбирала.
— О, спасибо, — Катя взяла коробку и сразу отложила в сторону, даже не показав Полине. — Лена вот конструктор «Лего» подарила, смотри, какой.
«Лего» был впечатляющий — огромная коробка с замком принцессы на картинке.
— Пять тысяч, между прочим, — шепнула Наташа, проходя мимо Светы. — Но у Ленки муж зарабатывает, она может себе позволить.
Света не поняла, комплимент это или укол. Решила, что комплимент. Наверное.
— Мам, почему Полина со мной не играет? — спросил Алёшка через несколько дней.
— Как не играет? Вы же вместе в песочнице были.
— Она сказала, что я плохо одет. И с плохо одетыми она не играет.
Света замерла с тарелкой в руках.
— Что значит «плохо одет»? У тебя новые штаны и куртка.
— Не знаю. Она так сказала.
На следующий день Света специально присмотрелась. Полина была в комбинезоне «Рейма», розовом, с меховой опушкой. Алёшка — в куртке из «Детского мира», синей, практичной, нормальной.
— Холодно сегодня, — заметила Катя, подходя к скамейке. — Мы уже второй комплект зимней одежды покупаем, Полина так быстро растёт. В «Рейме» скидки были, взяли два комбинезона сразу.
— Угу.
— А вы где одеваете Алёшу?
— В «Детском мире» в основном. Иногда на маркетплейсах заказываю.
— Понятно, — Катя улыбнулась. — Ну да, у всех разные возможности.
Света хотела сказать, что дело не в возможностях. Что муж нормально зарабатывает, просто она не видит смысла тратить пятнадцать тысяч на комбинезон, который через сезон станет мал.
Но не сказала.
В чате обсуждали Новый год.
«Девочки, предлагаю скинуться на аниматора для детей, устроим праздник в холле первого дома, там места много», — написала Катя.
«Отличная идея! Сколько с человека?»
«Хороший аниматор стоит пять тысяч за час, плюс украшения, плюс угощения. Думаю, по две с половиной тысячи с семьи будет нормально».
Света прикинула. Не то чтобы неподъёмная сумма, но она уже купила Алёшке подарок, ещё надо к маме съездить, да и до зарплаты мужа оставалось десять дней.
«А можно без аниматора? Просто собраться, дети поиграют, мы чай попьём», — написала она.
Чат замолчал. Потом:
«Света, ну это как-то несерьёзно. Детям нужен праздник, а не просто чай попить».
«Можно в следующем году без аниматора, а в этом давайте нормально отметим».
«Кто не хочет участвовать, может не приходить, но портить другим настроение не надо».
Последнее написала Катя.
Света почувствовала, как загорелись уши. Она же не предлагала ничего отменять, просто высказала мнение.
«Хорошо, мы придём», — написала она.
Праздник вышел громким, суетным и дорогим. Аниматор оказался парнем в костюме Деда Мороза, который больше развлекал мам шутками, чем детей играми. Угощения Катя закупила в кулинарии — канапе и пирожные; красиво, но дети почти ничего не ели, только сок пили литрами.
— Двести рублей за одно пирожное, между прочим, — услышала Света разговор Лены с Наташей. — Но Катя сказала, что для детей надо только лучшее.
— А Света вон бутерброды принесла, — хмыкнула Наташа. — С колбасой.
— Ну, не все же могут позволить себе кулинарию.
Света стояла достаточно близко, чтобы слышать. Она принесла бутерброды, потому что подумала: дети не станут есть канапе с лососем. И оказалась права — её бутерброды смели первыми.
Она решила, что ей показалось. Что это не про неё. Что она слишком много накручивает.
— Света, можно тебя на секунду?
Катя отозвала её в сторону через пару дней.
— Мы тут с девочками обсуждали, и я решила сказать тебе прямо, по-дружески. Алёшка твой — он немного… как бы это сказать… невоспитанный.
— В смысле?
— Ну, он громко кричит, когда играет. И вчера забрал у Полины лопатку, хотя она ещё не доиграла.
— Они потом поменялись, я видела.
— Да, но сам факт. Понимаешь, детям нужно объяснять правила. Полина, например, всегда спрашивает разрешение, прежде чем взять чужую игрушку.
Света молчала. Алёшка играл в стороне, строил что-то из снега с мальчиком из соседнего дома.
— Я не хочу тебя обидеть, — продолжала Катя. — Просто, ну, ты же понимаешь. Дети берут пример с родителей.
— Спасибо за заботу, — выдавила Света. — Я поговорю с ним.
Вечером она сидела на кухне и думала: может, правда Алёшка слишком шумный? Может, она что-то упускает в воспитании? Может, стоит записать его на те развивашки?
Муж Серёжа зашёл за чаем и увидел её лицо.
— Ты чего?
— Да так. Думаю, может, я плохая мать.
— С чего вдруг?
Она рассказала. Серёжа выслушал, налил себе чай и сказал:
— Свет, это бред какой-то. Алёшка — нормальный ребёнок. Все дети кричат и забирают друг у друга игрушки.
— Но может, я должна больше с ним заниматься? Водить куда-то?
— Ты и так с ним занимаешься. Каждый день гуляете, читаете, играете. Что им ещё надо?
— Не знаю.
Она правда не знала.
День рождения Алёшки выпадал на февраль. Света решила тоже отметить на площадке, но попроще, без аниматоров. Купила шарики, сама испекла кекс и печенье, принесла термос с какао.
В чат написала: «Девочки, в субботу у Алёши день рождения, приглашаем всех деток после обеда на площадку, будем угощать и играть».
Ответили трое. Одна написала, что придёт. Две промолчали.
Катя написала в личку: «Света, прости, мы не сможем, у нас планы».
Лена и Наташа тоже внезапно оказались заняты.
В субботу на площадке были только Света с Алёшкой, мальчик Ваня из соседнего дома и его мама Оля, которая не состояла ни в каком чате и гуляла обычно в другое время.
Алёшка был счастлив. Задувал свечи на кексе, ел печенье, пил какао, носился с Ваней и визжал от восторга.
— Классный праздник, — сказала Оля, отогревая руки о стаканчик. — Просто, уютно, по-настоящему.
— Спасибо, что пришли, — Света почувствовала, как защипало в носу. — А то что-то никто не захотел.
— Я так понимаю, с Катиной компанией не задалось?
— Откуда знаешь?
— Да тут все знают. Они каждый год кого-то выживают. В прошлом году Марину затравили, она вообще переехала.
— Затравили? Из-за чего?
— Из-за ерунды. Марина сказала, что прививки от гриппа необязательны. Катя её потом месяц полоскала в чате — мол, безответственная мать, подвергает детей опасности. Маринка сначала терпела, потом сорвалась, наговорила всем. Ну и всё.
Света смотрела на сына, который валялся в снегу и хохотал. Ей стало легче. И одновременно — противно.
После дня рождения отношения стали совсем натянутыми. В чате Свету больше не отмечали, не спрашивали её мнения, не звали на общие прогулки. На площадке здоровались сквозь зубы.
Алёшка страдал. Полина и другие дети из Катиной свиты демонстративно с ним не играли.
— Мам, почему они со мной не дружат?
— У них свои игры, сынок. Давай с Ваней поиграем.
Но Ваня выходил редко, а Алёшка привык к этой площадке, к этим горкам, к этим детям.
Однажды Света услышала, как Полина говорила другим:
— Моя мама сказала, что с Алёшей лучше не играть, потому что он плохо себя ведёт. И его родители бедные.
Света стояла за деревом. Руки сами сжались в кулаки.
Она подошла к скамейке.
— Катя, можно тебя?
— Да?
— Твоя дочь только что сказала моему сыну, что мы бедные и с ним нельзя играть.
Катя даже не смутилась.
— Света, дети всё понимают. Полина очень наблюдательная девочка. Она видит разницу.
— Какую разницу?
— Ну, ты же понимаешь. Одежда, игрушки, манеры. Дети это считывают.
Света стояла и смотрела на эту женщину в белых кроссовках, с идеальным маникюром, с сумкой, которая стоила, наверное, как месячная зарплата Серёжи.
— То есть ты учишь свою дочь делить людей на сорта?
— Я учу её разбираться в людях, — Катя пожала плечами. — Это разные вещи.
Вечером Света листала Катины фотографии в соцсетях. Просто так, от злости. Идеальные завтраки, идеальные наряды, идеальный муж на заднем плане.
И вдруг в комментариях под одной фотографией — интересное.
«Катюш, красивый свитер, это который я тебе отдавала?» — писала какая-то женщина.
Катя ответила: «Да, спасибо ещё раз, он мне очень идёт!»
Света открыла профиль женщины. Та оказалась владелицей бутика секонд-хенда премиум-класса. В ленте мелькали фотографии сумок, курток, платьев — и на многих Света узнала вещи, в которых видела Катю.
Белые кроссовки. Пуховик с меховой отделкой. Та самая сумка.
Всё это Катя покупала — или получала бесплатно — из секонда.
Света сидела и не знала, что с этим делать. Рассказать всем? Выставить на посмешище? Было бы так легко. Так справедливо.
Но почему-то не хотелось.
На следующий день она пришла на площадку как обычно. Алёшка побежал к горке. Катя сидела на своей скамейке, рядом — Лена и Наташа.
Света села на другую скамейку. К ней подошла Оля с Ваней.
— Привет. Как дела?
— Нормально.
Сидели молча, пока дети играли. Потом подтянулась ещё одна мама из третьего дома.
— Можно к вам? А то там, — она кивнула на Катину скамейку, — как-то неуютно.
— Садись, конечно.
Её звали Женя, у неё было двое детей. Она рассказала, что в прошлом году тоже пыталась влиться в компанию, но после того как не смогла сдать деньги на очередной праздник, её просто перестали замечать.
— Я потом узнала, что они меня в чате обсуждали. Мол, если денег нет — зачем рожать.
— Серьёзно?
— Ага. Катя это написала.
Оля хмыкнула.
— А ты знаешь, что Катя сама еле концы с концами сводит? Её муж уже полгода без работы, сократили. Она вещи из секонда носит, а всем рассказывает про бутики.
— Откуда знаешь?
— Моя подруга в том секонде работает. Говорит, Катя там постоянная клиентка. И всегда просит чеки не давать.
Женя рассмеялась:
— Вот это да. Альфа-мамочка, значит, тоже с проблемами.
Света молчала. Информация оказалась неожиданной, но почему-то не радовала.
Катя подошла к их скамейке через несколько минут.
— Девочки, у нас тут небольшое собрание намечается. Хотим обсудить празднование Восьмого марта. Вы участвуете?
Оля и Женя переглянулись.
— Мы как-то сами, спасибо, — сказала Оля.
Катя посмотрела на Свету:
— А ты?
— Нет, спасибо.
— Жаль, — Катя улыбнулась своей фирменной улыбкой. — Ну, дело ваше. Только потом не обижайтесь, что вас никуда не зовут.
Она развернулась.
— Кать, — окликнула Света.
Та обернулась.
— Красивый свитер. Это из того бутика на Пушкина?
Катино лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но Света заметила.
— Да, оттуда. У них хорошие скидки бывают.
— Угу. Слышала, там вообще недорого можно приодеться.
Катя смотрела на неё долго, изучающе. Потом молча развернулась и ушла.
Оля толкнула Свету локтем:
— Ты чего? Зачем так?
— Не знаю, — честно ответила Света. — Само вырвалось.
После этого Катя перестала её замечать совсем. Проходила мимо как мимо пустого места. Другие мамы из её компании делали то же самое.
Света думала, что станет легче. Что когда отпустит необходимость соответствовать и нравиться — станет свободно.
Но Алёшка всё ещё иногда стоял у песочницы и смотрел, как играют другие дети. Которые не хотели играть с ним.
— Мам, а почему Полина злая?
— Она не злая, сынок. Просто другая.
— А я хочу с ней играть.
— Иди к Ване, он вон замок строит.
Алёшка послушно шёл. Но оглядывался.
Однажды Света услышала, как он сказал Ване:
— Моя мама говорит, что не надо играть с теми, кто не хочет. Но я всё равно хочу.
Ваня пожал плечами и продолжил копать.
А Света стояла и думала: может, она всё сделала неправильно. Может, надо было улыбаться и терпеть. Платить за аниматоров и покупать дорогие подарки. Может, тогда её сын не стоял бы сейчас один у горки.
Потом она посмотрела на Полину. Девочка красиво одетая, с правильными манерами, с дорогими игрушками. Девочка, которая в свои четыре года уже знает, что люди делятся на тех, с кем можно, и тех, с кем нельзя.
И подумала: нет. Правильно сделала.
Весной Света нашла другую площадку. Подальше от дома, зато там было тихо и никто никого не оценивал. Алёшка быстро познакомился с местными детьми. Никто не спрашивал, в какой садик они ходят и сколько стоит его куртка.
Иногда они всё равно выходили на старую площадку — просто потому что ближе.
Катя по-прежнему сидела на своей скамейке. Вокруг неё по-прежнему крутились Лена, Наташа и какие-то новые мамы. Видимо, кто-то занял Светино место в иерархии.
Алёшка махал Полине рукой. Та иногда махала в ответ — когда мама не видела.
— Мам, — сказал он как-то по дороге домой. — А Полина вообще-то нормальная. Это её мама странная.
Света посмотрела на сына. Почти четыре года, а уже понял то, на что у неё ушло полгода.
— Да, — сказала она. — Ты прав.
Они шли домой. Алёшка рассказывал про жуков, которых видел под горкой. Света слушала и думала, что её печенье вкуснее, чем пирожные за двести рублей.
По крайней мере, её сын так считает.
А больше ей ничьё мнение и не нужно.
Хотя иногда, проходя мимо той скамейки, всё равно хотелось выпрямить спину повыше.
Чтобы видели.