Светлана стояла у плиты и считала. Не минуты до готовности макарон — дни. Ровно столько Валентина Петровна жила в их квартире. Приехала после больницы на две недели, а теперь вот уже переставляла кастрюли на кухне и учила Светлану правильно солить воду.
— Светочка, ты опять пересолила, — раздалось из-за спины. — Андрюша с детства не любит солёное.
Светлана промолчала. За двадцать два года брака Андрей ни разу не жаловался на соль.
История началась в марте, когда у свекрови случился приступ. Врачи сказали, что ничего страшного, но одной первое время лучше не оставаться. Андрей тогда сразу позвонил жене с работы.
— Мать заберём к себе, пока не окрепнет, — сказал он таким тоном, будто это уже решено.
— Конечно, пусть приезжает, — согласилась Светлана.
Она тогда искренне переживала за Валентину Петровну. Всё-таки семьдесят три года, одна в однокомнатной квартире на другом конце города, если что случится — помочь некому. Младшая сестра Андрея, Наташа, жила в Краснодаре и приезжала раз в год на пару дней.
— Наташка, конечно, могла бы и почаще матери звонить, — ворчал тогда Андрей. — Но ты же знаешь, у неё трое детей, работа.
Светлана знала. Она тоже работала и детей растила, но это почему-то не считалось уважительной причиной. Впрочем, тогда она об этом не думала. Встретила свекровь, помогла разобрать вещи, освободила для неё комнату Дашки. Дочка как раз переехала в общежитие, поступив в институт в соседнем городе, так что комната пустовала.
— Вот тут будете жить, Валентина Петровна, располагайтесь.
— Ой, а занавески какие у вас тут пыльные, — сразу заметила свекровь. — Ты что, не стираешь их никогда?
Светлана стирала занавески два месяца назад, но спорить не стала.
Первую неделю всё шло нормально. Валентина Петровна много лежала, Светлана носила ей еду в комнату, мерила давление утром и вечером. Сын Димка, пятнадцатилетний, даже притих и старался не шуметь.
— Баб, тебе воды принести?
— Принеси, Димочка, только не из-под крана, а кипячёную.
На вторую неделю свекровь начала вставать и выходить на кухню.
— Я сама чай заварю, не надо мне помогать, — говорила она и подолгу сидела за столом, наблюдая за Светланой.
— Ты курицу не так разделываешь. Кто тебя учил так резать?
— Андрею нравится.
— Андрею с детства нравилось, когда я отдельно грудку запекала, без всяких этих ваших специй. Он мальчиком был нежным, аллергия на перец была.
Светлана за двадцать два года впервые услышала про аллергию на перец. Вечером спросила мужа.
— Какая аллергия, Свет? Не было у меня никакой аллергии, — отмахнулся Андрей. — Мать выдумывает. Она так всегда, ты же знаешь.
Светлана знала. Только раньше знала на расстоянии, а теперь приходилось знать вблизи. Каждый день.
На третью неделю Валентина Петровна объявила, что чувствует себя гораздо лучше.
— Дома-то одной страшновато, — сказала она за ужином. — Вот окрепну ещё немного и поеду.
— Мам, да живи сколько хочешь, — великодушно разрешил Андрей.
Светлана посмотрела на него, но муж её взгляда не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
На четвёртую неделю свекровь переставила посуду в шкафах.
— Так удобнее, Светочка. Тарелки должны быть внизу, а не наверху. Я спину надорвала, пока за салатницей тянулась.
Светлана пришла с работы, открыла шкаф и минуту стояла, пытаясь понять, где теперь чашки.
— Вы бы меня спросили сначала, — сказала она свекрови.
— А чего спрашивать? Андрюша разрешил. Это же его квартира тоже.
Андрюша действительно разрешил. Светлана выяснила это вечером.
— Свет, ну она же помочь хотела, порядок навести. Что тебе, жалко?
— Мне не жалко. Мне неудобно.
— Привыкнешь, — сказал муж и включил телевизор.
К концу второго месяца Валентина Петровна уже твёрдо стояла на ногах, ходила в магазин и готовила обеды. Светлана приходила с работы и находила на столе кастрюлю с супом, который она не просила варить.
— Валентина Петровна, не надо готовить, я сама.
— А ты когда придёшь, всё равно ничего толкового не сделаешь. Полуфабрикаты одни у вас в холодильнике.
— Это не полуфабрикаты, это заготовки. Я на выходных делаю, чтобы в будни быстрее было.
— Вот именно что быстрее. А нормально поесть когда? Андрюша с детства любил домашнее, а ты ему котлеты из пакета суёшь.
Светлана делала котлеты сама, из фарша, который тоже делала сама. Но объяснять это было бесполезно.
В конце апреля позвонила Дашка.
— Мам, я на майские не приеду. У нас практика.
— Хорошо, дочь. Мы сами к тебе приедем, соскучились.
— А бабушка ещё у вас живёт?
— Живёт.
— И как ты?
— Нормально.
Дашка помолчала.
— Мам, ты только папе скажи, что так нельзя. Это ваша квартира.
— Это и его мама.
— Мам.
— Всё хорошо, Даш. Приеду — поговорим.
Светлана положила трубку и увидела в дверях свекровь.
— Дашенька звонила? И не позвала меня? Я же слышала, телефон звонил.
— Она торопилась, Валентина Петровна.
— Ну конечно. Родная бабушка ей уже не нужна. Вся в мать.
Светлана промолчала. Она уже привыкла молчать.
В мае случился первый серьёзный скандал. Димка получил двойку по алгебре, и Светлана отобрала у него телефон на неделю.
— Исправишь двойку — получишь обратно.
— Мам, ну это жёстко вообще.
— Жёстко было бы два телефона отобрать. Иди делай уроки.
Вечером Светлана обнаружила Димку в наушниках, с телефоном в руках.
— Ты где его взял?
— Бабушка дала.
Светлана пошла к свекрови.
— Валентина Петровна, зачем вы отдали ему телефон? Я наказала его.
— А по-моему, это слишком, — отрезала свекровь. — Ребёнок и так учится целыми днями, устаёт. Одна двойка — подумаешь. Исправит.
— Это мой сын. Я решаю, как его воспитывать.
— Это мой внук. И я вижу, что вы с Андреем слишком на него давите.
Андрей в тот вечер принял сторону матери.
— Свет, ну реально, из-за одной двойки неделю без телефона — это перебор.
— То есть твоя мать может отменять мои решения, и это нормально?
— Она хотела как лучше.
— Андрей.
— Что Андрей? Что ты от меня хочешь? Чтобы я на мать орал?
Светлана хотела сказать многое. Что дело не в телефоне и не в двойке. Что за три месяца свекровь переставила всю мебель на кухне, выбросила половину её косметики — потому что там «какая-то химия» — и записала Димку на дополнительные занятия по истории без её ведома.
— Я хочу, чтобы ты поговорил с ней. О том, когда она планирует вернуться домой.
Андрей помрачнел.
— Она только после больницы. Куда ей ехать?
— Прошло три месяца. Она здоровее нас всех.
— Света, она моя мать.
— А я твоя жена. Двадцать два года.
Андрей ничего не ответил. Ушёл смотреть телевизор вместе с матерью. Светлана слышала из комнаты, как они обсуждают какой-то сериал и смеются.
К июлю Светлана начала задерживаться на работе. Не потому что было много дел, а потому что домой идти не хотелось. В офисе было тихо, никто не переставлял её вещи, не критиковал её причёску и не рассказывал, как правильно гладить рубашки.
— Светка, ты чего тут сидишь? Шесть уже, — заглянула коллега Ирина.
— Отчёт доделываю.
— Какой отчёт, у тебя глаза как у побитой собаки. Свекровь?
Светлана рассказала. Ирина слушала, кивала, потом сказала:
— Знаешь, моя мать так же к брату переехала. Типа временно. Живёт уже четвёртый год. Невестка сначала терпела, потом срывалась, потом развелись они. Мать до сих пор с братом живёт, он ей носки стирает и обеды варит.
— И что, счастлив?
— Говорит, что да. Мать говорит, что тоже. Невестка с детьми живёт отдельно, дети к отцу на выходные приезжают, бабушка их воспитывает. Красота.
Светлана представила такой вариант и поняла, что не знает, что хуже.
В августе семья поехала на море. Вчетвером. Валентина Петровна осталась дома, потому что жара ей противопоказана. Светлана впервые за полгода почувствовала, что может дышать.
— Мам, ты прямо другая стала, — заметила Дашка на третий день.
— Отдохнула просто.
— Мам. Я же вижу.
Светлана сидела на пляже и смотрела, как Андрей с Димкой играют в волейбол. Дашка загорала рядом.
— Даш, я не знаю, что делать. Я её не выгоню — она мать твоего отца. Но жить так я больше не могу.
— Поговори с папой. Серьёзно.
— Говорила. Он не слышит.
— Тогда покажи. Уезжай на неделю, посмотри, как он справится.
Светлана подумала об этом. Куда ей уезжать? К кому? Мать умерла два года назад, подруги в том же городе, на работе отпуск закончится через четыре дня.
— Дочь, это не выход.
— А какой выход?
Светлана не знала.
После моря стало только хуже. Свекровь обиделась, что её не взяли.
— Я бы в номере посидела, на экскурсии походила. А вы меня как собаку бросили.
— Мама, ты сама сказала, что жара противопоказана, — пытался объяснить Андрей.
— Я думала, вы хоть уговаривать будете. А вы обрадовались и уехали.
Две недели Валентина Петровна демонстративно молчала за столом и хлопала дверями. Потом оттаяла и начала новую кампанию: нашла Андрею курсы повышения квалификации.
— Сынок, тебе сорок семь лет, а ты всё на одном месте сидишь. Петров из соседнего подъезда вот выучился на эти компьютеры и теперь в три раза больше получает.
— Мам, меня всё устраивает.
— Тебя-то устраивает. А Светлана вон еле концы с концами сводит, на всём экономит. Мне мяса нормального не на что купить.
Светлана услышала это из коридора, где надевала туфли, собираясь на работу. Мяса в холодильнике было достаточно. Просто свекровь любила определённый сорт колбасы, которая стоила как крыло самолёта, а Светлана покупала обычную.
Она вернулась на кухню.
— Валентина Петровна, вы можете покупать себе любую колбасу на свою пенсию.
Свекровь поджала губы.
— Вот как ты со мной разговариваешь. При сыне.
— Я разговариваю нормально.
— Андрей, ты слышишь? Она мне хамит.
Андрей сидел над тарелкой с кашей и молчал. Светлана ждала. Муж поднял глаза, посмотрел на неё, потом на мать.
— Мам, Света права. У тебя пенсия неплохая, ты можешь покупать себе что хочешь.
Валентина Петровна встала из-за стола.
— Значит, я теперь на свои живу, да? А что я тут делаю тогда? Готовлю вам, убираю, с внуком занимаюсь?
— Мы вас об этом не просили, — сказала Светлана.
— Свет, — предупреждающе произнёс Андрей.
— Что? Мы об этом не просили. Я готовила сама, убирала сама. Это ваша мама решила, что мы не справляемся.
Валентина Петровна ушла в комнату и не выходила до вечера. Андрей весь день был мрачный и на Светлану не смотрел.
В сентябре позвонила Наташа, сестра Андрея.
— Света, привет. Как там мама?
— Нормально. Живёт у нас.
— Слушай, я тут подумала: может, она ко мне на месяц приедет? Дети по ней скучают.
У Светланы перехватило дыхание. Месяц. Целый месяц без комментариев про пыль, без переставленной посуды, без лекций о том, как правильно воспитывать детей.
— Конечно, Наташ. Это было бы замечательно.
— Только ты ей сама предложи, ладно? А то она на меня обижена, что редко звоню.
Светлана предложила в тот же вечер. Валентина Петровна отказалась.
— Куда я поеду? У Наташки квартира маленькая, дети постоянно шумят. Мне там делать нечего.
— Внуки же, — напомнила Светлана.
— Я своего внука тут воспитываю. Димочку. А Наташкины и без меня обойдутся.
Светлана передала разговор мужу.
— Ну, Свет, ну что ты хочешь? Она не хочет ехать. Насильно не отправишь.
— Андрей, это уже полгода. Она здорова. У неё своя квартира.
— Там ремонт нужен.
— Какой ремонт? Там три года назад ремонт делали.
— Мать говорит, что трубы текут.
— Не текут там ничего. Я сама проверяла.
Андрей посмотрел на неё с удивлением.
— Когда это ты ездила?
— В августе. Попросила Иру ключи отвезти и посмотреть.
— Ты проверяла мою мать?
— Я проверяла квартиру. Потому что твоя мать уже полгода живёт у нас и говорит, что ей некуда возвращаться.
Андрей замолчал. Потом встал и ушёл. Светлана слышала, как он разговаривает с матерью за закрытой дверью, но слов не разобрала.
Вечером свекровь вышла к ужину с красными глазами.
— Вы меня выживаете, да? Я всё поняла. Надоела вам, старая.
— Валентина Петровна, никто вас не выживает, — устало сказала Светлана.
— Я же не слепая. Вижу, как ты на меня смотришь. Вижу, как тебе тяжело со мной. Андрюша, забери меня домой. Раз я тут лишняя.
Андрей завёлся.
— Мам, хватит. Никто тебя никуда не забирает. Живи сколько хочешь.
Светлана встала из-за стола и вышла из кухни. Ей нечего было сказать.
В октябре у Димки был день рождения. Шестнадцать лет. Светлана планировала семейный ужин: сын, дочь, которая специально приехала, они с Андреем. Заказала торт, купила подарок, накрыла стол.
— А где бабушка? — спросил Димка, когда все сели.
— Наверное, отдыхает, — ответила Светлана.
— Я позову.
Валентина Петровна пришла и села во главе стола. Светлана напряглась, но промолчала. День рождения сына — скандал ни к чему.
Всё шло нормально, пока не дошло до подарков. Светлана с Андреем подарили Димке новые наушники, которые он давно хотел. Дашка привезла толстовку с любимой группой брата. Валентина Петровна торжественно вручила конверт.
— Открывай, внучек.
Димка открыл. Внутри лежали деньги. Много денег.
— Ого, баб, спасибо!
— Это тебе на машину, — объявила свекровь. — Как права получишь, купишь себе хорошую.
Светлана похолодела. Они с Андреем договорились, что машину Димке не покупают, пока он не отучится и не начнёт сам зарабатывать. Это был долгий разговор, и сын согласился — хоть и неохотно.
— Валентина Петровна, мы не планировали машину, — сказала она.
— А я планировала. Это мой подарок внуку.
— Но мы договорились с Димой, что машина будет позже.
— Вы договорились. А я с вами не договаривалась.
Димка смотрел то на мать, то на бабушку, то на конверт.
— Мам, ну это же бабушкины деньги...
— Это манипуляция, — сказала Светлана и сама удивилась, что произнесла это вслух.
За столом стало тихо.
— Что ты сказала? — медленно спросила Валентина Петровна.
— Вы слышали. Мы с Андреем принимаем решения о воспитании нашего сына. Не вы.
— Андрей, ты слышишь, как она со мной разговаривает? В день рождения ребёнка?
Андрей сидел, опустив голову.
— Мам, может, правда, лучше было согласовать? — тихо сказал он.
Валентина Петровна встала.
— Значит, и ты против меня. Хорошо. Я всё поняла. Восемь месяцев я вам готовила, убирала, внука воспитывала. А вы мне — такое в лицо.
Она ушла в комнату. Дашка тихо собрала тарелки и унесла на кухню. Димка сидел с конвертом в руках.
— Мам, я верну ей деньги?
— Нет. Оставь. Это её право.
Светлана не знала, правильно ли она поступает. Но отступать было поздно.
Ночью она не спала. Андрей тоже ворочался.
— Ты чего? — спросила она.
— Думаю.
— О чём?
— О матери. О нас. Обо всём.
Светлана села на кровати.
— Андрей, я больше не могу. Честно. Я понимаю, что это твоя мать. Но это моя жизнь. И она разрушается.
— Ты хочешь, чтобы я её выгнал?
— Я хочу, чтобы она вернулась к себе. Это не то же самое.
— Для неё — то же самое.
— Это её проблема восприятия. Не моя.
Андрей долго молчал. Потом сказал:
— Я поговорю с ней завтра.
Утром Валентина Петровна не вышла к завтраку. И к обеду не вышла. Андрей постучал к ней в комнату.
— Мам, ты как?
— Нормально. Вещи собираю.
Андрей зашёл. Светлана стояла в коридоре и слышала каждое слово.
— Мам, не надо так. Давай поговорим.
— О чём говорить, сынок? Всё уже сказано. Твоя жена меня выгоняет, ты её поддерживаешь. Что тут ещё обсуждать?
— Никто тебя не выгоняет.
— А что тогда? Что эта фраза про манипуляцию? Я внуку подарок сделала, а она меня манипулятором назвала.
Светлана зашла в комнату.
— Валентина Петровна, я назвала манипуляцией конкретное действие. Вы знали, что мы против машины. И специально дали деньги при всех.
— Я хотела порадовать ребёнка.
— Вы хотели показать, что вы лучше нас. Что вы дадите то, чего мы не даём.
Свекровь поджала губы.
— Вот как ты обо мне думаешь.
— Я думаю о том, что вижу. Восемь месяцев вы живёте в нашей квартире. Вы переставили всю посуду, выбросили мои вещи, отменяете мои решения, настраиваете против меня сына и мужа.
— Я помогала.
— Я не просила помощи.
Валентина Петровна посмотрела на Андрея.
— Сынок, ты это терпеть будешь?
Андрей стоял между ними. Его мать и его жена. Светлана видела, как ему плохо. И впервые за восемь месяцев ей было его жалко.
— Мам, — сказал он наконец, — Света права.
Свекровь отшатнулась, будто её ударили.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя вернуться домой. Квартира в порядке, ты здорова, мы будем приезжать каждую неделю. Но жить ты должна у себя.
Валентина Петровна села на кровать. Светлана ожидала слёз, криков, угроз. Но свекровь просто сидела и смотрела в стену.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Вызови мне такси.
Андрей отвёз мать сам. Вернулся через три часа, мрачный и молчаливый.
— Как она? — спросила Светлана.
— Плачет. Говорит, что я её предал.
— Мне жаль.
— Правда?
Светлана подумала.
— Да. Мне правда жаль. Она одинокая пожилая женщина, которая хотела быть нужной. Просто она выбрала для этого не тот способ.
Андрей сел за стол. Светлана поставила перед ним чай.
— Я не знаю, как теперь с ней общаться, — сказал он. — Она не простит.
— Простит. Дай ей время.
— А если нет?
Светлана не знала, что ответить. Она выиграла эту войну. Свой дом, свою семью, своё право решать. Но победа оставляла странный привкус — как пересоленный суп, который всё равно приходится есть.
Она взяла телефон и набрала номер свекрови.
— Валентина Петровна, это Светлана. Вы поели?
Пауза в трубке. Потом тихое:
— Нет ещё.
— Я сейчас пришлю Димку с едой. Он давно хотел к вам заехать.
Ещё одна пауза.
— Хорошо.
Светлана положила трубку. Андрей смотрел на неё.
— Зачем? — спросил он.
— Затем, что она твоя мать. И мы будем её навещать. Просто жить она будет у себя.
Димка уехал к бабушке с контейнерами еды. Светлана мыла посуду и думала о том, что свекровь так и не сказала ей «спасибо». И наверное, не скажет никогда.
А может, и скажет. Кто знает.
На кухне было тихо. Тарелки стояли там, где Светлана их поставила. Полотенца висели на своих местах. В холодильнике лежала обычная колбаса.
Светлана поймала себя на том, что не знает — радоваться этому или грустить.