Вера смотрела на двор. Обычный двор - лавочки, песочница, тощие клены, которые посадили еще при советской власти. Сколько раз она смотрела в это окно за двадцать семь лет? Не сосчитать.
Только теперь она смотрела одна.
Геннадий ушел, когда зацвела черемуха. Вера потом долго не могла выносить этот запах - приторный, сладковатый, от которого кружилась голова и хотелось плакать. Хотя плакать она себе не позволяла. Не умела или разучилась - сама не понимала.
Он ушел как-то буднично. Утром пили чай, он листал газету, она мыла посуду. Потом он сказал:
- Вера, я ухожу. Совсем.
Она не сразу поняла. Подумала - на работу. Куда еще?
- Я встретил другую женщину. Мы будем жить вместе.
Он смотрел мимо нее, в стену, где висел календарь с водопадами. Она купила этот календарь в январе, на распродаже. Тогда еще ничего не знала.
- Вещи я заберу постепенно. Квартира твоя, не претендую.
Вера медленно вытерла руки полотенцем. Мокрые руки ее раздражали - терпеть не могла. Потом спросила:
- Давно у тебя с ней?
- Почти год.
Год. Целый год он приходил домой, ел ее супы, смотрел с ней телевизор, спал в одной кровати - и любил другую. Вера почувствовала, как что-то внутри опустело.
- Она молодая?
- Моложе тебя.
Он все еще не смотрел ей в глаза. Вера подумала: трус. Двадцать семь лет прожили, а он боится посмотреть.
- Ладно, - сказала она. - Иди.
И он ушел.
Потом были месяцы странного оцепенения. Вера ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру, готовила ужин на одну персону. Однажды по привычке сварила борщ в большой кастрюле - ела его неделю, давилась, но выбросить не могла. Нельзя выбрасывать еду, это она помнила с детства, голодного послевоенного детства ее матери, которое передалось по наследству вместе с привычкой экономить и терпеть.
Дочь Катя позвонила через три дня после ухода Геннадия.
- Мам, ты как?
- Нормально.
- Я приеду на выходных.
Не приехала. Позвонила в субботу - извини, много работы. Вера не обиделась. Катя жила в областном центре, у нее своя жизнь, своя работа, свои проблемы. И, если честно, Вера не знала, о чем с ней говорить. Они давно разучились разговаривать - перешли на короткие сообщения и дежурные звонки по воскресеньям.
Единственной отдушиной была Лида - процедурная медсестра из терапевтического отделения, где Вера работала старшей сестрой. Они дружили двадцать лет, прошли вместе всякое. Лида сама развелась десять лет назад и теперь говорила, что свобода от мужа - это лучшее, что случилось в ее жизни.
- Верка, хватит киснуть, - говорила Лида, когда они курили на заднем дворе больницы. - Мужик ушел? Ну и слава богу. Они все одинаковые - пока молодая и красивая, нужна, а потом находят посвежее.
- Я не красивая.
- Ты нормальная. А он дурак.
Вера улыбалась. Лида умела находить простые слова.
Осенью в отделение положили нового пациента. Мужчина в возрасте - проблемы с сердцем, плановое обследование. Вера зашла поставить капельницу и увидела крупного, немного грузного человека с внимательными серыми глазами. Он читал книгу - не газету, не журнал, а настоящую толстую книгу в мягкой обложке.
- Добрый день, я старшая медсестра. Как вы себя чувствуете?
- Терпимо. Спасибо.
Он отложил книгу, подставил руку для капельницы. Вера работала быстро, уверенно - за столько лет руки все делали сами.
- Чехов? - спросила она, кивнув на книгу.
- Он самый. Перечитываю. Знаете, в молодости не понимал, а сейчас - каждое слово как бальзам на душу.
- «Дама с собачкой»?
- «Палата номер шесть». Символично, учитывая обстоятельства.
Он улыбнулся. У него была хорошая улыбка - спокойная, без заигрывания.
- Меня зовут Петр.
- Вера.
- Красивое имя. Редкое сейчас.
- Меня бабушка так назвала. В честь какой-то актрисы.
Она поправила капельницу и вышла. В коридоре остановилась, сама не понимая почему. Обычный пациент. Обычный разговор. Но что-то было в его голосе очень притягательно, а еще он смотрел на нее, а не сквозь нее.
Вера отмахнулась от странных мыслей. Глупости. В ее-то возрасте.
Петр пролежал в отделении десять дней. Каждое утро Вера заходила к нему - ставила капельницы, мерила давление, выслушивала. И каждое утро он откладывал книгу и разговаривал с ней. Не флиртовал, не отпускал комплименты - просто разговаривал. О книгах, о погоде, о жизни.
Выяснилось, что он вдовец - жена умерла четыре года назад от тяжелой болезни. Работал инженером на строительном тресте, дослужился до главного, потом вышел на пенсию. Живет с матерью - старенькая, одной ей трудно.
- А дети? - спросила Вера.
- Сын. Живет далеко, приезжает редко. Знаете, как это бывает - своя семья, свои заботы.
- Знаю, конечно, знаю.
Перед выпиской Петр попросил ее задержаться.
- Вера, я хочу вас пригласить на кофе. Или на чай. Или просто погулять. Как вам удобнее.
Она растерялась. За много лет брака ее никто никуда не приглашал. Да и до брака особо не приглашали - Геннадий просто появился в ее жизни, и она как-то само собой вышла за него замуж. Без романтики, без ухаживаний. Так делали все.
- Я не знаю.
- Подумайте. Я не тороплю.
Он оставил номер телефона и ушел.
Вера думала три дня. Потом позвонила.
Они встретились в парке - осеннем, пустом, засыпанном желтыми листьями. Гуляли, пили кофе из бумажных стаканчиков, разговаривали. Петр рассказывал о жене спокойно и рассудительно. Они прожили вместе тридцать лет, и он до сих пор скучал.
- Но жизнь продолжается, - сказал он. - Первый год я думал, что жизнь кончена, а потом понял - она бы не хотела, чтобы я сдался.
- Моя жизнь, наверное, тоже продолжается, - сказала Вера. - Только я пока не понимаю, как.
- Разберетесь. Вы сильная.
- С чего вы взяли?
- Вижу.
Они начали встречаться. Раз в неделю, потом два, потом чаще. Ходили в кино, в театр, просто гуляли. Петр не торопил события - не лез целоваться, не напрашивался в гости. Держал дистанцию, но при этом был рядом. Вера постепенно оттаивала.
Проблема возникла неожиданно. Это была мать Петра.
Антонина Степановна узнала о встречах сына через соседку - та видела их вместе в парке. И началось.
- Петенька, я все понимаю, тебе одиноко. Но эта женщина - кто она? Медсестра! У нас в семье все с образованием, а ты связался с какой-то фельдшерицей!
- Мама, она старшая медсестра. Это уважаемая профессия.
- Профессия! Сиделка она, а не женщина с профессией. И что ей от тебя нужно? Квартира? Пенсия твоя?
Петр пытался объяснить, но мать не слушала. Она звонила ему по несколько раз в день, жаловалась на здоровье, плакала в трубку.
- Ты меня бросишь. Уйдешь к этой и бросишь.
Вера видела, как Петр разрывается. Он любил мать, не мог ее обидеть. Но и отступать не хотел.
- Может, нам взять паузу? - предложила Вера однажды.
- Нет. Я не мальчик, чтобы мама решала, с кем мне встречаться.
- Но она страдает.
- Она привыкнет.
Не привыкла.
К Новому году Вера устала от этой тихой во***й///ни. Антонина Степановна ни разу не видела ее в глаза, но уже не ///на ***ви ---дела. Вера представляла себе эту женщину - властную, капризную старуху, вцепившуюся в сына мертвой хваткой. И понимала, что эту битву ей не выиграть.
А потом случилось другое.
Вера проходила плановую диспансеризацию - каждый год, по привычке. Маммография показала образование. Врач смотрела на снимок долго, слишком долго.
- Нужна биопсия.
- Что там? - спросила Вера, хотя уже знала ответ.
- Узнаем после биопсии.
Она вышла из кабинета на ватных ногах. Коридор поплыл перед глазами - белый, стерильный, равнодушный. Сколько раз она сама ходила по таким коридорам, успокаивала пациентов, держала за руки, говорила, что все будет хорошо. Теперь ее очередь.
Вера решила никому не говорить. Ни Петру, ни Кате, ни даже Лиде. Зачем? Они знакомы с Петром всего четыре месяца, слишком рано, чтобы взваливать на него такое. А Катя и так далеко, у нее своя жизнь. Зачем портить?
Она начала отдаляться. Отменяла встречи, ссылалась на работу, не отвечала на звонки. Петр сначала беспокоился, потом обиделся. Антонина Степановна торжествовала, она знала, что эта выскочка ненадежная.
Биопсия подтвердила худшие опасения. Вера слушала врача и думала: как странно. Она медик, она знает все это наизусть. А сейчас сидит по ту сторону стола и не понимает ни слова.
- Когда операция?
- Через две недели. Готовьтесь.
Она готовилась. Написала завещание - на всякий случай. Оплатила квартиру за три месяца вперед. Позвонила Кате - коротко, дежурно, ни о чем не сказала.
Лида что-то почувствовала.
- Верка, ты какая-то не такая. Случилось что?
- Ничего. Устала.
- Врешь. Я тебя двадцать лет знаю.
Вера молчала.
- Это из-за того мужика? Который с книжками? Бросил?
- Нет. Я сама.
- Почему?
- Лида, я болею. Серьезно.
Лида долго смотрела на нее, потом обняла. Молча, крепко. Слова были не нужны.
- Ты ему скажи.
- Не могу. Мы едва знакомы. Зачем ему чужие проблемы?
- Потому что он не чужой. Я видела, как ты светишься после встреч с ним. Такого не было никогда.
- Тем более. Не хочу, чтобы он был со мной из жалости.
Операция была назначена на середину января. Вера легла в клинику в областном центре - не хотела, чтобы коллеги видели. Там ее никто не знал, можно было просто быть пациентом.
Накануне операции ей позвонила Катя.
- Мам, я приеду. Мне надо с тобой поговорить.
Вера хотела сказать, что сейчас неподходящее время, но не успела.
Катя приехала утром, узнав, где та находится, потому что дома ее не застала. Про клинику рассказала подруга Веры,
Веру уже готовили к операции. Увидела мать в больничной палате и застыла в дверях.
- Мама?!
Пришлось все рассказать, как есть. Катя слушала, прижимая руки к груди, как будто ей самой было больно.
- Почему ты не сказала?
- Не хотела тебя пугать.
- Я же твоя дочь!
- Именно поэтому.
Они не успели договорить - пришли санитары, повезли в операционную. Катя осталась ждать.
Операция длилась несколько часов. Вера помнила только, как считала до десяти, вдыхая наркоз, а потом провалилась в темноту.
Проснулась она в палате - все болело, плыло. Рядом сидела Катя.
- Мам, все хорошо. Врач сказал, успели вовремя.
- Сколько я спала?
- Почти сутки.
Катя выглядела измученной - красные глаза, бледное лицо. Вера подумала: она плакала. Значит, еще не разучилась переживать.
- Тебе надо домой. Отдохни.
- Я никуда не уйду.
В голосе Кати появилась решительность, которой раньше не было. Вера не стала спорить. Не было сил.
На третий день после операции в палату вошел Петр.
Вера даже не сразу поняла, что это он - без пальто, в одном пиджаке, как будто бежал. В руках его была цветы, какие-то зимние, бледные.
- Как ты узнал?
- Лида сказала.
- Она не имела права.
- Имела. Я же не чужой человек.
Он сел рядом, взял ее за руку. Рука его была еще холодной, видимо, долго шел по морозу.
- Вера, я не понимаю одного. Почему ты мне не сказала?
- Мы знакомы четыре месяца. Это не твоя проблема.
- Моя. Ты теперь моя. Значит и проблема.
Он смотрел на нее прямо, без жалости. В его глазах было что-то непонятное.
- Моя жена болела четыре года. Я научился не бояться больниц. Если ты думала, что это меня отпугнет, то ошиблась.
Вера заплакала тихонечко, без рыданий. Просто текли слезы, и она не могла остановиться.
- Я не хочу быть обузой.
- Ты не обуза. Ты человек, которого я люблю.
Он сказал это просто, буднично, как будто говорил очевидное. Вера смотрела на него и не знала, что ответить.
- Петя, твоя мама меня ненавидит.
- Мама - отдельная история. Разберемся.
На пятый день в палату пришла Антонина Степановна.
Вера не сразу ее узнала. Представляла себе грозную мегеру, а увидела маленькую сгорбленную старушку в старомодном пальто. Антонина Степановна остановилась у двери, не решаясь войти.
- Можно?
- Конечно.
Она подошла ближе, села на стул. Руки тряслись то ли от холода, то ли от волнения.
- Я пришла посмотреть на вас. Петя о вас только и говорит.
- Вы хотите, чтобы я его оставила?
- Хочу. Но понимаю, что это неправильно.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
- Когда умерла жена Пети, я решила, что должна его защитить. От боли, от ошибок, от всего.
- Почему вы мне это говорите?
- Потому что Петя любит вас. А я люблю Петю. Значит, должна принять ваши отношения.
Она встала, поправила пальто.
- Выздоравливайте. Я буду вам варить бульон - куриный, он полезный для восстановления.
И ушла.
***
Катя каждый день приходила, сидела рядом, иногда разговаривала, иногда молчала. Вера видела, что с дочерью что-то происходит, но не спрашивала. Ждала, когда та сама расскажет.
На седьмой день Катя заговорила.
- Мам, помнишь, я сказала, что хочу поговорить?
- Помню.
- Я четыре года встречалась с одним человеком. Он был женат.
Вера не удивилась. Она давно подозревала что-то подобное - слишком скрытной стала Катя, слишком редко говорила о личной жизни.
- Он обещал развестись?
- Обещал. Четыре года обещал.
- И?
- Я забеременела.
Тишина. За окном шел снег - крупный, медленный. Вера смотрела на него и думала: вот оно. То, чего она боялась. Ее дочь наворотила ошибок.
- Что он сказал?
- Предложил решить проблему. Деньги дал.
- И что ты решила?
Катя молчала. Потом спросила:
- Ты когда-нибудь жалела, что родила меня?
- Никогда.
- Правда?
- Правда. Ты - лучшее, что я сделала в жизни.
Катя заплакала. Не как взрослая женщина, а как маленькая девочка, которой больно и страшно.
- Я не знаю, как поступить правильно.
Вера думала долго. Потом заговорила медленно, тщательно подбирая слова.
- Когда мне было двадцать два, я тоже была беременна. До твоего отца. Парень сказал, что не готов. Я сделала то, что он просил.
Катя уставилась на нее.
- Ты никогда не рассказывала.
- Некоторые вещи трудно рассказывать. Потом я вышла за твоего отца, родила тебя. Ни разу не пожалела, что ты есть. Но иногда думаю о том, что у тебя могла бы быть сестра или брат. Я жалею, что тогда выбирала не я. За меня выбрали обстоятельства. Страх. Чужое мнение.
***
Катя уехала через три дня. Сказала, что ей нужно подумать. Вера не удерживала - понимала, что такие решения не принимаются за чужим плечом.
Через неделю Вера выписалась. Петр приехал за ней - с цветами, с теплым пледом, с корзиной фруктов. Вез ее домой и всю дорогу молчал.
- О чем думаешь? - спросила Вера.
- О том, как мне повезло.
- Повезло?
- Что ты есть.
Она улыбнулась.
Впереди была долгая реабилитация. Вера знала это наизусть, но теперь не боялась. Рядом был человек, который поддержит и поможет.
Но случилось кое-что неожиданное.
Геннадий объявился в феврале.
Вера смотрела на него и не узнавала - постарел, обрюзг, глаза потухли
- Вера, я хотел поговорить.
- Говори.
- Я совершил ошибку. Понимаю это теперь очень хорошо.
- Понимаешь, и что дальше?
- Мне плохо без тебя. Ты была единственной, кто меня понимал.
Вера слушала и думала: как странно. Год назад эти слова разорвали бы ей сердце. А сейчас она не чувствует ничего. В душе пустота.
- Гена. Ты скучаешь не по мне. Ты скучаешь по тому, как тебе было удобно. По обедам. По глаженным рубашкам. По тому, что можно было не стараться - я все равно никуда не денусь.
- Это неправда.
- Правда. Мы оба виноваты, ты что ушел, я что долго терпела. Но назад дороги нет.
- Почему?
- Потому что я теперь другая. Мне пятьдесят два года, и я только начинаю понимать, какой хочу быть. Без тебя.
Он смотрел на нее растерянно и обиженно.
- У тебя кто-то есть?
- Есть. Хороший человек.
- Лучше меня?
- Лучше…
Геннадий ушел. Вера закрыла за ним дверь и выдохнула. Как будто камень упал с плеч тяжелый, старый, давно надоевший.
Катя наблюдала из кухни.
- Мам, ты его не простила?
- Простила. Давно. Но это не значит, что хочу обратно.
- Я тобой горжусь.
Вера обняла дочь. Крепко, как давно не обнимала.
- А я тобой.
Катя позвонила через месяц.
- Мам, я решила. Оставлю беременность.
- Ты уверена?
- Да. Это мой ребенок. И я хочу, чтобы он был.
- А как его отец?
- Никак.
- Ты справишься?
- Справлюсь. Я же твоя дочь.
Вера положила трубку и заплакала. От счастья? От облегчения? Сама не понимала.
Прошел год.
Петр возился на кухне, готовил ужин. Он любил готовить, особенно по выходным. Говорил, что это его медитация.
Они жили вместе уже полгода в его квартире, просторной, светлой. Антонина Степановна жила этажом выше - Петр купил ей отдельную квартиру, чтобы была близко, но не под одной крышей. Оказалось, что это решение всех проблем.
***
Катя родила дочку весной. Назвала Соней, отец ребенка прислал деньги и попросил не связываться с ним. Катя не и не собиралась.
Она переехала к матери - временно, на время декрета. Жила в Вериной старой квартире, той самой, с тощими кленами за окном. По воскресеньям приходила на обед.
Лида вышла на пенсию и уехала к сестре на юг. Они созванивались каждую неделю и болтали долго, подробно, обо всем.
- Верка, ты счастливая?
- Наверное, да.
- Наверное или да?
- Да. Просто я разучилась это слово произносить.
Геннадий женился в третий раз на разведенной женщине с детьми. Катя иногда видела его в городе. Кивали друг другу. Вера желала ему счастья - искренне, без горечи. Это - жизнь. ЧИТАЙТЕ ДУШЕВНОЕ 👇