Ольга резала хлеб. Обычный вечер, обычный ужин. Пятница. Дочь приехала – редко стала навещать, всё работа, работа. Виктор сидел во главе стола, листал телефон.
Ольга поставила тарелку с нарезкой перед мужем. Он поднял глаза – мельком, оценивающе. И вдруг сказал:
– Ты состарилась и уже не такая красивая. Раньше хоть старалась.
Просто так. Между делом. Как будто заметил, что хлеб чёрствый.
Дочь замерла с вилкой в руке. Быстро уткнулась в тарелку.
Ольга смотрела на мужа – на его равнодушное лицо, на седые брови, на морщины у рта.
Да, ей не двадцать пять.
А что он ожидал?
Она отказалась от работы в ателье – ради него. Родила дочь – ради семьи. Готовила, стирала, убирала, молчала, когда он орал, терпела, когда он игнорировал. Тридцать пять лет вместе.
И вот итог - «Состарилась».
Ольга медленно положила нож на стол. Села.
– Ужинайте, – сказала она тихо.
Виктор недоуменно хмыкнул. Взял ложку. Продолжил есть.
Дочь покосилась на мать виновато. Но промолчала.
Ночью Ольга не спала.
Лежала рядом с храпящим мужем, смотрела в потолок. Вспоминала.
Девятнадцать лет ей было, когда она мечтала шить. Платья, блузки, костюмы. У неё были золотые руки – так говорила мастер в училище. Предлагала остаться работать в ателье.
Но потом появился Виктор. Красивый, уверенный, старше на три года. Сказал:
– Зачем тебе работа? Я буду зарабатывать. А на тебе дом, семья, уют.
И она поверила.
Поверила, что это правильно. Что так и должно быть.
А потом родилась дочка. Потом ипотека.
Он тоже постарел. Живот. Лысина. Морщины.
Но почему-то ему можно, а ей нельзя.
Утром Ольга открыла старый шкаф в кладовке.
Там, на самом дне, лежала коробка. Пыльная, забытая. Она достала её, сдула пыль. Открыла.
Внутри – лоскуты ткани. Старые журналы мод. Блокнот с эскизами – её рукой, тридцать лет назад.
Ольга провела пальцами по рисункам. Платье с запахом. Блузка с воротником-стойкой.
Боже, как она это любила.
– Что ты там роешься? – голос Виктора из комнаты.
– Ничего, – ответила она. – Убираюсь.
Закрыла коробку. Но не убрала.
Поставила на стол. На видное место.
Случайная встреча
Через несколько дней Ольга шла из магазина. Сумки тяжёлые – картошка, молоко, мясо на неделю. Остановилась передохнуть у лавочки.
И тут увидела Людмилу. Подругу по училищу.
Не виделись двадцать пять лет! Или больше?
Люда шла легко, в ярком пальто, с короткой стрижкой. Одна. Улыбалась сама себе.
– Оль?! – она узнала первой. – Ты?!
Обнялись. Присели на лавочку.
Люда рассказала: развелась десять лет назад. Живёт одна. Работает в небольшом ателье – шьёт на заказ, для себя. Зарабатывает немного, но хватает.
Ольга молчала.
Люда взяла её за руку:
– А ты? Как ты?
– Я, – начала Ольга. И не смогла продолжить.
Люда кивнула. Поняла без слов.
– Приходи ко мне, – сказала она. – В субботу. Покажу мастерскую. Поговорим.
Ольга пришла.
Возвращение к себе
Мастерская Люды – маленькая комната в старом доме. Швейная машинка, манекен, стеллажи с тканями. Пахло хлопком и свежей краской.
Ольга замерла на пороге.
Это было как возвращение домой.
– Садись, – Люда заварила чай. – Рассказывай.
И Ольга рассказала. Всё. Про тридцать пять лет. Про слова мужа. Про то, как забыла, кем была.
Люда слушала. Не перебивала. Потом сказала:
– Оль, тебе пятьдесят восемь. Не восемьдесят. У тебя ещё столько времени. Ты должна жить. Для себя.
– Но как? – Ольга сжала кружку. – Я ничего не умею. Я тридцать лет сидела дома.
– Ты умеешь шить.
Пауза.
– Я забыла уже.
– Руки помнят, – Люда встала, достала отрез ткани. – Попробуй. Вот тебе ситец. Сшей себе что-нибудь простое. Блузку. Юбку. Что захочешь.
Ольга взяла ткань. Мягкая, тёплая. Голубая.
Внутри что-то встрепенулось.
– Можно я приду ещё раз?
– Приходи, – улыбнулась Люда. – Хоть каждый день.
Тайная жизнь
Ольга стала ездить к Люде по субботам.
Виктору говорила – в поликлинику, к подруге, в магазин. Он не спрашивал. Ему было всё равно.
Она шила.
Сначала неуверенно – пальцы не слушались, строчка кривая. Но потом вспомнила. Точнее, руки вспомнили.
Первой сшила себе блузку. Простую, белую, с воротником.
Надела дома.
Виктор даже не заметил.
Когда молчание становится оружием
Ольга изменилась. Незаметно, но изменилась.
Теперь она не спрашивала у мужа разрешения купить себе ткань. Просто покупала.
Не оправдывалась, когда уезжала по субботам. Просто уезжала.
Не готовила три блюда на ужин. Готовила одно или вообще не готовила.
– Ты чего бунтуешь? – спросил Виктор как-то вечером. – Я голодный пришёл, а тут – пусто.
– Разогрей вчерашнее, – ответила Ольга, не поднимая глаз от выкройки.
Он вытаращился:
– Что?!
– Разогрей вчерашнее, – повторила она спокойно. – Или закажи доставку. Я занята.
Виктор хотел что-то сказать. Но не нашёл слов.
Потому что Ольга не спорила. Не кричала. Не плакала.
Она просто перестала подчиняться.
И это его пугало.
Трещина
Через два месяца Люда предложила:
– Оль, я тут подумала. Ты шьёшь уже хорошо. Может, попробуешь брать заказы? Сначала: простые: подшить, ушить. У меня таких много, а я ничего не успеваю.
– Заказы? – Ольга растерялась. – Но я же не профессионал.
– Ты – мастер, – твёрдо сказала Люда. – Просто забыла об этом. Давай попробуем?
Ольга взяла первый заказ. Подшить брюки.
Получила пятьсот рублей. Держала в руках купюру – и не верила.
Точка кипения
Виктор заметил перемены. И они его бесили.
– Ты вообще забыла, что замужем? – бросил он однажды. – Носишься куда-то, занимаешься ерундой. Мне стыдно перед людьми!
Ольга посмотрела на него.
– Живи как хочешь. А я – как хочу я.
Он побелел от злости:
– Ты о чём вообще?! Может, тебе съехать вообще?!
– Может быть, – кивнула Ольга.
И это был первый раз за тридцать пять лет, когда она не испугалась.
Ультиматум
Виктор молчал три дня.
Не орал, не скандалил – молчал. Приходил поздно, ел в одиночестве, даже телевизор смотрел в спальне.
А Ольга шила. Спокойно. У неё уже было пять заказов.
На четвёртый день он вошёл на кухню. Сел рядом. Сложил руки на груди.
– Давай поговорим, – сказал он. Голос холодный, отстранённый.
Ольга отложила выкройку. Посмотрела на него.
– Слушаю.
– Я не понимаю, что с тобой происходит, – начал Виктор медленно, подбирая слова. – Ты ведёшь себя странно. Не готовишь нормально, пропадаешь где-то, занимаешься ерундой с тряпками.
Он помолчал.
– Мне некомфортно. Понимаешь? Я привык к нормальной жене. А ты превращаешься в чёрт знает во что.
Ольга молчала.
– Поэтому, – Виктор выпрямился, – я предлагаю вот что. Мы живём как соседи. Ты – в своей комнате, я – в своей. Не мешаем друг другу. Официально – семья, но каждый занимается своим. Тебе же так удобно, раз ты такая независимая стала?
Он улыбнулся. Ехидно.
Ждал, что она испугается. Заплачет. Попросит прощения.
Ольга встала. Подошла к окну. Постояла, глядя на двор.
Потом обернулась.
– Хорошо, – сказала она спокойно. – Будем жить как соседи.
Виктор моргнул. Не ожидал такого ответа.
– Но, – продолжила Ольга, – есть одна деталь. Квартира эта – моя. Она досталась мне от мамы. Помнишь?
Он напрягся:
– Ну и что?
– А то, что если мы – соседи, то я имею полное право распоряжаться своей собственностью. И решать, кто здесь живёт.
Пауза.
Виктор побледнел:
– Ты на что, намекаешь?
– Я не намекаю, – Ольга сложила руки. – Я говорю прямо. Если тебе со мной неудобно, если я для тебя старая, если тебе стыдно – дверь открыта. Съезжай. Живи как хочешь.
Он вскочил:
– Ты с ума сошла?! Я тридцать пять лет тебя содержал! Кормил, одевал! А ты теперь...
– Содержал? – перебила она. Голос тихий, но твёрдый. – Виктор, я тридцать пять лет стирала твои носки, готовила твои борщи, терпела твоё хамство. Я отказалась от работы – по твоей просьбе. Я растила ребёнка, пока ты делал карьеру. Так кто кого содержал?
Он открыл рот. Закрыл.
– Я не прошу тебя уходить, – продолжила Ольга. – Но я больше не буду жить так, как ты решил. Не буду терпеть унижения. И уж точно не позволю тебе диктовать мне, как жить в моей квартире.
Крах иллюзий
Виктор стоял посреди кухни – большой, грузный, растерянный.
Впервые за все годы он потерял власть.
– Ты вообще понимаешь, что говоришь? – голос сорвался. – Ты одна останешься! Кому ты нужна в твои годы?! Старая, никому не нужная.
– Может быть, – Ольга кивнула. – Но знаешь что? Мне уже не страшно быть одной. Мне страшнее было жить с человеком, который считает меня состарившейся обузой.
Она взяла со стола блокнот с эскизами.
– У меня теперь есть дело. Я шью. Зарабатываю пока мало, но это мои деньги.
Посмотрела на него в упор:
– А у тебя? Что у тебя есть, Виктор? Кроме привычки командовать?
Он молчал.
Потому что ответа не было.
Последняя попытка
На следующий день Виктор попробовал иначе.
Пришёл мягкий, почти ласковый:
– Оль, ну чего мы ссоримся? Я же не со зла, просто устал. На работе проблемы, нервы. Давай забудем? Как раньше будем.
Ольга гладила ткань. Не остановилась.
– Как раньше, Витя, не получится.
– Почему? – он присел рядом. – Мы же столько лет вместе.
– Потому что раньше я боялась, – ответила она, поднимая глаза. – А теперь – нет.
– Боялась чего?
– Тебя. Одиночества. Того, что не справлюсь. – Она выключила утюг. – Но я справляюсь. И понимаешь что? Мне нравится.
Виктор сжал кулаки. Глаза злые.
– Ты пожалеешь, – процедил он. – Останешься одна, будешь жалеть.
– Может быть, – пожала плечами Ольга. – Но это будет моя жизнь.
Она встала, взяла готовое платье с манекена – сшила для себя.
– И знаешь, Витя, – она обернулась, – ты можешь считать меня состарившейся. Но я впервые за тридцать пять лет чувствую себя молодой.
Его выбор
После их разговора Виктор молчал три дня.
Ходил по квартире мрачный, растерянный. Пытался давить, угрожать, но слова больше не работали.
В среду вечером он собрал чемодан.
Ольга стояла на кухне, шила. Услышала, как он возится в спальне. Вышла.
– Уезжаешь?
– К Мише на время, – буркнул он, не глядя. – Пока не решим.
– Мы уже решили, Витя, – спокойно ответила она. – Ты можешь вернуться, когда будешь готов жить по-другому.
Он хотел что-то сказать. Не нашёл слов.
Хлопнул дверью.
Ольга осталась одна.
Первую неделю было странно.
Ольга переставила мебель. Освободила большую комнату под мастерскую – поставила стол для раскроя, повесила зеркало, разложила ткани.
Люда пришла в гости, ахнула:
– Оль! Да у тебя тут настоящее ателье!
Заказов стало больше. Сарафанное радио работало – клиентки рассказывали знакомым, те приводили ещё.
Ольга шила, зарабатывала, жила.
Через месяц она стояла перед зеркалом.
На ней – голубое платье, сшитое собственноручно. Волосы подстрижены, покрашены в мягкий пепельный.
Она больше не «состарилась».
Она – состоялась.
Эпилог
Виктор позвонил через два месяца:
– Оль, я хочу вернуться.
– На каких условиях? – спросила она спокойно.
Пауза.
– На твоих.
– Подумаю, – ответила Ольга. – Но знаешь, Витя, мне уже хорошо и так.
Повесила трубку.
Улыбнулась.
Жизнь не закончилась после его слов про старость.
Жизнь началась.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать еще: