Николай вышел из двора Веры, оглянулся по сторонам. Улица была пустынна, ему даже показалось, что никаких звуков не слышно. Но прислушавшись, услышал, как где-то кричат гуси и утки, которых уже не выпускают из двора: на речке встал лед, хотя еще некрепкий, но уже покрывший всю поверхность воды. Да и скоро придет время, когда их повезут на базар, чтобы потом их положили на новогодний или рождественский стол. Лениво лаяли собаки, исполняя свою работу, где-то стучал топор – кололи дрова. По соседней улице проехал трактор. Одним словом, село жило своей обычной жизнью, и только его жизнь теперь совсем не похожа на прежнюю, обычную, о которой он не особенно задумывался, а теперь будто выпал из всего, что происходило с ним или без него. Вспыхнула обида и злость даже на брата: не приходит, будто и дорогу забыл. А было время – специально заезжал, чтобы рассказать, какая Пелагея... И к матери все чаще возникает неприязнь, хоть она старается изо всех сил, чтобы ему угодить. Да только зачем ему сейчас все это? Его жизнь уже никогда не будет прежней – все пошло по другому пути, и возврата не будет. Интересно, как выглядит пацан, которого родила Пелагея? Говорят, будто он очень похож на него, на своего отца. Отца? Узнает он когда-нибудь, кто его отец? А если узнает, то как отнесется к нему?
Николай шел, глядя под ноги. Разговор с Верой опустошил его, хотя на что он мог рассчитывать? Что она бросится к нему на шею? Он ее, конечно, не любил, но это был последний человек после матери, который мог бы его еще любить...
И вдруг он остановился. Может, можно что-нибудь поправить? Ну, начать новую жизнь? Не здесь, конечно. Ведь уезжают люди на заработки куда-нибудь. А сейчас вон по радио передают почти каждый день, что нужны рабочие на стройках. Например, про строительство Братской ГЭС уже и песни придуманы, все время поют по радио. Может, рвануть туда? Он хороший тракторист, а такие везде нужны. Вот только очень хочется увидеть сына...
Он бодро двинулся к мастерской, где стоял его трактор, почти решив, что будет делать завтра.
А Вера прощалась с домом. Они с Сашей не уехали сразу после свадьбы потому что нужно было продать дом, оформить документы. Люба Копанева вместе с племянницей и ее мужем сразу согласились купить дом за ту цену, что назвала Вера. Даже согласились добавить за мебель, что остается в доме. Они уже говорили о том, что нужно покрасить полы, ставни, на фронтоне застеклить окошко... А Вера плакала, трогая руками стены, вещи...
Беременность Пелагеи уже не была секретом ни для кого. Рожать она собиралась в конце марта-начале апреля, поэтому уже было видно ее положение. Отнеслись к этому все по-разному: кто-то крутил пальцем у виска – дескать, и так уже четверо, куда ж она еще пятого? Другие одобряли: где четверо, там и пятый не лишний! Покуда он подрастет, другие уже вырастут. Андрея поздравляли: наконец будет и его ребенок в его большой семье. Однако он отвечал, что в семье все дети его, раз он взял на себя ответственность за эту семью. Глядя на Пелагею, он чувствовал к ней все большую любовь, ведь это она пробудила в нем жажду жизни, дала ему смысл жизни.
- Андрюша, а ты ведь скоро можешь стать дедом, - сказала ему Пелагея после свадьбы Маши.
- Да я ведь не против, - улыбнулся Андрей. – Внуки – это тоже продолжение наше.
Пелагея удивилась: он говорил, как человек, проживший длинную жизнь, умудренный опытом. А ведь ему только слегка за сорок... Впрочем, она не задумывалась еще о том, что длина жизни измеряется не количеством прожитых лет, а тем, сколько пережито, сколько потеряно, а что приобретено.
- Вот и будут у тебя почти ровесники сын и внук.
- И пусть будут!
Он обнял Пелагею, поцеловал в макушку.
- Как хорошо, что я встретил тебя! Я ведь был тогда на грани. Жизнь потеряла всякий смысл, работа слегка заглушала тоску, но это днем, а ночью... Не хочу вспоминать! Сейчас я хочу жить, долго жить, работать, детей растить, внуков ждать! И все это вместе с тобой!
Пелагея вдруг уловила нотки грусти в его словах, хотя слова-то были вовсе не грустные.
- Ты хорошо себя чувствуешь, Андрюша?
- Хорошо, - ответил он, - мне спокойно, впервые за многие последние годы. Завтра будем провожать Машу с Виктором. Нужно приготовить им в дорогу и вообще...
Пелагея вздохнула:
- Ну да, я ждала, когда ты мне это скажешь! Я уже приготовила им варенье – вишневое, абрикосовое, яблочное и сливовое, все по баночке литровой. Сала кусок отрезала, и в дороге поедят, и дома еще останется. А завтра с утра испеку пирожков с картошкой и с творогом да курочку зажарю. Вот только хлеб не успею испечь, придется магазинный давать в дорогу.
- Полюшка! Им на все это специальный чемодан нужно будет снаряжать!
- Ничего, своя ноша не тянет! А как хорошо-то будет в поезде достать, да на полотенечке разложить!
Утром Андрей поехал к Матрене, забрал уезжающих. Матрена подарила Маше две пуховых подушки и атласное ватное одеяло красного цвета, которое сама простегала.
- Вот, Машенька, тебе! Готовила сыну, думала, скоро женится, я и подарю. Но, видно, не дождаться мне этого. Пусть тебе на память будет от меня! А ему я еще сделаю.
Маша растроганно обняла старушку. Она привыкла к ней, и ей было жалко оставлять ее одну. А Матрена даже вроде согнулась немного, и в глазах появилась усталость, что ли, хотя она старалась держаться бодро. Опять ей оставаться одной в своем доме...
- Летом приезжайте! У нас летом хорошо, правда, Машенька? Фрукты разные, речка тут...
Она обняла Машу, подошла к Виктору:
- Не обижай ее, Витя!
Она подняла конец фартука, приложила к глазам: все-таки не выдержала, хотела ведь не плакать!
Они присели на дорожку, погрузили в «Москвич» вещи и двинулись. Матрена долго смотрела им вслед, пока машина не скрылась за поворотом...