- Добро пожаловать в дом, соседи. Слышал, вы тут одни теперь.
Он увидел этюд на мольберте, удивился, похвалил. Они разговорились. Оказалось, он когда-то увлекался фотографией.
Сергей Петрович стал заходить иногда, приносил книги, которые, как он думал, могли бы заинтересовать Артёма (тот, краснея, благодарил), починил замок. Пригласил как-то всех троих на чай, по-соседски. А потом, однажды, когда дети были в школе, он, немного смущаясь, спросил:
— Мария, если вам, конечно, не трудно и интересно… В ботаническом саду сейчас невероятные цветы распустились. Я с фотоаппаратом хотел сходить. Может, составите компанию? Вам, как художнику, думаю, будет интересно.
Маша посмотрела на него, подумала и улыбнулась:
— Я… пожалуй, да.
Они гуляли по аллеям, он фотографировал, а она делала карандашные наброски в маленьком блокноте, говорили о книгах, о погоде, о его путешествиях по стране в молодости. Он рассказывал смешные истории, и она смеялась — тихо, но искренне. Потом он провожал её до дома, попрощавшись у квартиры. Никаких попыток зайти, «просто так», никаких намёков.
Свидания (если это можно было так назвать — скорее, дружеские встречи) стали повторяться: то они шли в кино на дневной сеанс, то на выставку в краеведческий музей. Маша училась слушать себя: хочет ли она этой встречи? Да. Было ли ей страшно или неловко? Нет. Это было поразительно. Она никуда не бежала и ни от кого не спасалась. Она просто жила. И кто-то рядом жил своей жизнью, не пытаясь её сломать и переделать.
Как-то раз, вернувшись с прогулки, она застала дома детей. Ксюша, увидев её слегка разгорячённое, улыбающееся лицо, лукаво прищурилась:
— Мама, а Сергей Петрович неплохой, да?
Маша смутилась, но не стала отнекиваться.
— Он хороший человек. И умный.
— А ты с ним… ну… — начала Ксюша.
— Я с ним гуляю, много общаюсь, — просто ответила Маша, разливая по чашкам чай. — Мне приятно, а что будет дальше я не знаю, и не тороплюсь узнавать.
Артём, молчавший за своим компьютером, кивнул, как бы одобряя эту неторопливость.
- Мама, мы же не против, лишь бы тебе было хорошо.
Артем поступил на бюджет в институт, что-то там с программированием связанное, успешно учился. Ксюша училась в старших классах, готовилась поступать на юрфак.
Маша рисовала все больше и лучше, даже на мастер-классы по живописи ходила.
Артём, всегда тихий и словно бы прятавшийся в собственных плечах, в мире алгоритмов и строк кода наконец-то нашёл свою вселенную. Здесь ценились точность, логика, терпение: всё то, что в нём всегда было, но что отец презрительно называл «медлительностью» и «нерешительностью». Его компьютер гудел ночами, освещая сосредоточенное лицо. Он решал задачи, которые другим казались каторгой, а ему захватывающими головоломками, почти не говорил дома о своей учёбе, но приносил зачётку, где рядом с редкими «четвёрками» стояли аккуратные, будто вычерченные, «пятерки».
Однажды, летом, после третьего курса, он пришёл домой позже обычного. Маша и Ксюша уже собрали на стол.
— Где пропадал? — спросила Ксюша, разливая компот.
— На собеседовании, — тихо сказал Артём, снимая рюкзак.
В квартире повисла тишина. «Собеседование» было словом из другого, взрослого и пугающего мира.
— И? — выдохнула Маша.
— Взяли, — он немного помолчал, будто проверяя, не ошибся ли. — Стажёром в IT-отдел. Небольшая компания, но проект интересный. Буду помогать с тестированием и писать скрипты. Платят… — он назвал сумму, которая Маше, привыкшей к зарплате воспитателя, показалась фантастической.
- Это немного, как начинающему, я у них уже, правда, подрабатывал, но все равно на постоянное место был конкурс. Но я знаний и практики наберу, буду побольше получать.
- Учебе не помешает?
- Нет, я же из дома буду многое делать.
Это стало началом. Стажировка превратилась в полноценную работу, потом — в место ведущего разработчика в более крупной компании. Артём сменил старый свитерок на дорогие джинсы и пуловеры, удобные футболки и свитера, даже костюм купил, но не носил. Внутри он оставался тем же — тихим, немногословным, погружённым в свои мысли, только теперь в этих мыслях были не страхи, а архитектура баз данных и оптимизация кода. Деньги, которые он стал зарабатывать, Артем почти целиком откладывал., отдавая маме на питание, делая иногда подарки ей и Ксюше.
Через пять лет, в один из обычных воскресных вечеров, когда Маша пыталась изобразить на холсте осенний букет, а Ксюша корпела над конспектами по гражданскому праву, Артём положил перед матерью на стол два ключа и папку с документами.
— Мама, — сказал он просто. — Я купил квартиру, однокомнатную, в новом доме недалеко отсюда, обошелся без ипотеки.
— Артём… Это же… как? — растерянно проговорила она.
— Я все эти годы копил, зарплата приличная, подработки. Я же почти не трачу, только на еду и все.
- Когда переезжаешь? – радостно закричала Ксюша. – Ты молодец какой.
— Там чистая отделка, нужно немного доделать, уже договорился с бригадой, так что через пару месяцев уеду.
Ксюша, забыв про конспекты, подскочила и обняла брата сзади.
— Артемка, да ты молодец, показывай планировку.
— А зачем? — наконец спросила Маша самое главное. — Ты же здесь живёшь, нам места хватает.
— Мамуля, ты все же выйдешь замуж за Сергея Петровича, он зовёт тебя, переедешь к нему. Ксюшка доучится, будет строить свою жизнь и семью сама, чтобы мы тут ей не мешали. А мне пора строить свою жизнь, свой дом.
Маша вдруг с поразительной ясностью поняла: её тихий сын, которого все считали слабым, вырос, и достиг в свои годы того, о чем его ровесники только мечтали.
Сама её история с Сергеем Петровичем развивалась тем неторопливым, бережным темпом, который был необходим её израненной душе. Он не давил, не требовал решений, просто был рядом. Помогал с ремонтом в бабушкиной квартире (теперь уже просто в «квартире»), рассуждал с Артёмом о технике и новинках, с интересом слушал горячие, но сумбурные речи Ксюши о социальной несправедливости. Он стал частью их мира, не пытаясь его перекроить.
И когда он, наконец, сделал предложение, Маша подумала о том, как ей спокойно и тепло с этим человеком.
— Да, — сказала она. — Пожалуй, да.
После переезда Артема, Маша расписалась с Сергеем Петровичем, устроив небольшой ужин в кафе с детьми и уже мужем.
Маша переехала к Сергею Петровичу в его уютную «двушку» на другом этаже. Она взяла с собой только одежду, любимые книги и коробку с красками.
Ксюша осталась хозяйкой просторной трёхкомнатной квартиры. Она полностью передела ее «под себя»: в зале стоял огромный стол с ноутбуком, заваленный всякими бумагами, на стенах вместо бабушкиных ковров появились плакаты и постеры. Она активно училась, подрабатывала помощником в адвокатской конторе, её острый ум и бойкий характер наконец нашли достойное применение. Она была молода, свободна, занималась любимым делом. Иногда, поздно вернувшись домой, она садилась на подоконник и смотрела на огни города и мечтала «завоевать мир».
Так и сложилась их новая география жизни: Артем — в своей современной однушке, погружённый в тишину и цифровые миры; Маша с Сергеем Петровичем — в тёплом, немного старомодном уюте его квартиры, где пахло пирогами и свежей краской с её мольберта; Ксюша — в бабушкином «фамильном гнезде», которое стало стартовой площадкой для её больших планов.
А теперь вернемся к Гене.
Квартира, в которой остался Гена, быстро превратилась из просто запущенного жилья в зловещий памятник самому себе. Пыль густела на подоконниках, на столе застыли в случайном порядке пятна от стаканов и тарелок, а в углах гостиной, будто грибы после дождя, выросли пустые бутылки из-под дешёвого пойла. Изначальное торжество — «один, наконец-то, царь и бог» — быстро сменилось раздражающей, гулкой пустотой. Тишину здесь было нечем заполнить, кроме телевизора да собственного тяжёлого дыхания.
Он пытался вести прежний образ жизни, но это было жалкое подобие. Друзья-собутыльники, которые раньше заседали у него на кухне, слушая его байки и оскорбления в адрес детей и Маши, теперь находили причины отказаться. У всех были свои заботы, свои семьи, пусть и не идеальные, а приходить в квартиру к озлобленному, быстро опускающемуся человеку желания не было. Гена звонил им, весьма настойчиво:
- Серёга, заскакивай, обсудим новости, я бутылочку купил.
В ответ слышался набор отговорок: то работа, то теща, то просто нездоровится.
Единственным способом заполнить пустоту и подтвердить свою якобы не угасшую мужскую состоятельность стали женщины. Он менял их с завидной, печальной регулярностью. Это были одинокие, нередко уже изрядно потрёпанные жизнью женщины, которых он находил то в окрестных магазинах, то через сомнительные знакомства. Гена приводил их в свою берлогу, стараясь произвести впечатление: наливал, хвастался прошлыми, чаще всего приукрашенными, успехами, обещал решение всех проблем. Он искал в них то покорное обожание, которое когда-то, как ему казалось, излучала Маша.
— Гена, а что это у тебя везде так не убрано? — робко спрашивала очередная, назовём её Ира, на втором свидании, с опаской оглядывая замызганный ковёр.
— Бабы нет! Была одна, да сбежала с детьми. Теперь жалеет, да не приму я ее, предательницу, обратно, а убираться не мужское дело. Ты, если что, можешь прибраться, я не против.
Он пытался играть роль хозяина, патриарха, но получалась пародия. Женщины задерживались ненадолго: на неделю, на две. Их отпугивал не столько беспорядок, сколько сама атмосфера места, пропитанная злобой и безнадёжностью, и его характер. Стоило им чуть задержаться, как просыпался старый демон: он начинал придираться, ревновать к несуществующим поклонникам, обвинять в меркантильности. Сценарий повторялся: ссора, хлопанье дверью, одинокая пьяная злость в четырех стенах.
Связь с семьёй была сведена к формальности. Он звонил раз в несколько месяцев, обычно подвыпивший.
— Машка, — бубнил он в трубку, и в его голосе слышалось и ожидание скандала, и какая-то детская обида. — Как жизнь-то?
— У нас всё хорошо, Геннадий, тебе чего?
— Дети хоть вспоминают отца? Артёмка как, без двоек в школе?
— Дети взрослые, у них своя жизнь. Артем уже институт окончил. Оба уже со своими семьями. Если что-то важное, звони детям, они перезвонят, если заняты.
— Важное… — он фыркал. — Важно то, что отец жив, а они… — и дальше шли привычные обвинения в неблагодарности.
Он иногда пытался слать Ксюше смс с намёками на то, что «пора бы навестить старика» или «квартира-то бабушкина, а я всё же отец». В ответ получал краткие, безэмоциональные ответы, выдержанные в духе официального письма:
«Здравствуйте. Я занята. По вопросам квартиры обращайтесь к моему юристу».
Это бесило его невероятно.
Один раз, спустя много лет после их ухода, он, напившись, набрал номер Артёма. Тот взял трубку.
— Сынок! — обрадовался Гена, не ожидавший, что тот ответит. — Сынок, как ты? Слышь, заезжай как-нибудь, отец соскучился, обсудим всё, поговорим по-мужски.
— Папа, я не могу, очень много работы, делаю важный проект.
— Да какой там у тебя проект может быть, по клавишам стучать. А вы бросили меня, по углам разбежались, предатели!
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Папа, ты пьян, ложись спать. Могу вызвать врача, чтобы тебя прокапал, — прозвучал спокойный, ровный голос
Смерть пришла к нему не в бою, не на взлёте, а в самой пошлой, грязной обстановке. Это случилось поздним вечером. У него снова была «подруга» — женщина лет пятидесяти, Люда, с которой он познакомился у ларька. Люда жила у него уже третью неделю. Они сидели на кухне, уже изрядно выпив. Люда, уставшая от его придирок («Ты суп пересолила! Совсем руки не из того места!»), попробовала огрызнуться.
— Да отстань ты, Генка, сам-то что из себя представляешь? Пьешь, работаешь время от времени, только о сбежавшей семье болтаешь. Правильно и сделали, что ушли.
— Ты что, курица, мне указываешь? — закричал он, вскакивая. Лицо его побагровело, жилы на шее набухли.
Он сделал шаг к ней, занеся руку для привычного жеста угрозы, чтобы запугать, чтобы вернуть контроль и вдруг замер. Рука непроизвольно потянулась к левой стороне груди.
— Гена? — испугалась Люда.
Он пошатнулся, упал на пол, задев и опрокинув стол. Пустые бутылки с грохотом покатились по линолеуму. Он лежал, глядя в потолок закопченной кухни, все кончилось.
Люда в панике набрала скорую, но было уже поздно. Просто остановилось изношенное, отравленное алкоголем и злобой сердце.
Никаких завещание Гена не оставил, только долги по коммуналке, пачка старых фотографий, где он молодой и улыбающийся, с Машей на фоне парка. Он ушёл из мира так же, как жил в последние годы: не устроив ничего, не подумав ни о ком, оставив после себя лишь неприятные хлопоты.
Известие о его смерти донеслось до семьи через соседей. Маша выслушала это, положив трубку, и долго сидела молча, глядя в окно своей светлой кухни. Потом она позвонила детям.
— Умер ваш отец, — сказала она просто. — Сердце.
— Поняла, — наконец сказала Ксюша. – Надо заняться документами.
— Мама, деньги на похороны я сейчас переведу, чем помочь? — спросил Артём.
— Мы справимся, сынок.
Артем и Ксюша сидели на кухне в теперь исключительно Ксюшиной квартире. Ксюша смотрела на брата с мягким укором:
— Артем, это не эмоции, это чистая математика, — она постучала пальцем по бумагам. — У папы осталась та самая квартира, где мы все жили. Ни завещания, ни других наследников первой очереди, кроме нас с тобой, нет. Это твое законное право.
Артем отодвинул папку, будто она была горячей.
— Ксюха, мне не нужно, я сам все заработал, квартиру потом расширю, сейчас мне не к спеху. Я не хочу к этому прикасаться.
— Я прекрасно понимаю, — голос Ксюши стал тише. —Ты всю жизнь был для него «никем», а станешь юридически сыном.
— Для чего? Чтобы доказать ему что-то? Он умер, Ксения, да и неинтересно мне все это доказывать. Мы с тобой уже взрослые состоявшиеся люди.
— Но теперь мы установим отцовство, ты унаследуешь квартиру, сделаешь там косметику, продашь и расширишь свое жилье, или сдай, а маме деньги пусть идут.
Артем молча смотрел в окно. Он думал не о квартире, а о том, что для суда ему придется снова стать тем мальчиком — «сыном Геннадия Ивановича», предъявить на всеобщее обозрение свое прошлое, которое он постарался забыть, как дурной сон.
— Это унизительно доказывать, что он мой отец. Все и так знали. Мы с тобой взрослые люди, состоялись в профессии, у нас уже семьи, а мы все что-то доказываем из прошлого.
— ЗАГСу и нотариусу твоих детских воспоминаний мало, — холодно констатировала Ксюша. — У тебя в свидетельстве о рождении он записан?
— Нет, ты же знаешь. Они не расписывались, а отцовство записано «со слов матери», то есть он нам юридически не отец, да и фамилия у нас с тобой мамина.
— Вот видишь, есть юридический факт и его нужно установить в суде. Способа получить документы иным путем нет, нам нужно доказать суду, что ты его сын.
Артем закрыл глаза. Спорить с сестрой было бессмысленно.
— Что нужно делать? — спросил он обреченно.
Суд был не похож на те драмы, что показывают по телевизору: не было яростных обвинений, слез, хлопающих дверей. Заседание в районном суде напоминало скорее педантичный, слегка сонный технический совет. Судья методично перебирала бумаги. В зале, кроме Артема, сидела лишь секретарь.
Сама процедура называлась «особое производство» — не было ответчика, не было спора, была лишь просьба гражданина к государству установить факт, имеющий юридическое значение, факт родства.
— Заявитель, поясните суду, для какой цели вам необходимо установление данного факта? — спросила судья.
— Для принятия наследства, открывшегося после смерти отца, Геннадия Ивановича. Я родился в 1984 году, родители расписались в 1987 году, развелись официально в 2010 году, разошлись раньше.
Судья кивнула и начала исследовать доказательства. Каждое из них для Артема было как кадр из старого, немого и очень горького фильма.
С юридической точки зрения, он был «рожден у лиц, не состоящих в браке».
Для суда это было важным доказательством факт совместного проживания и ведения общего хозяйства.
Было предоставлено Свидетельство о браке матери и Геннадия Ивановича, зарегистрированном в 1987 году ( в копии, конечно, и свидетельство о расторжении брака). Артем родился раньше. С юридической точки зрения, он был «рожден у лиц, не состоящих в браке».
Были вызваны свидетели.
Первой пригласили бывшую соседку, тетю Полю.
— Полина Семеновна, подтвердите, вы знали эту семью?
— Как же, как же… — закивала та. — С Машенькой с самого ее появления у Гены рядом жили. И Гену этот… А детей их с пеленок знаю. Артемка тихий был, а, Ксюшенька, рева-ревушка.
— А Геннадий Иванович представлял Артема как своего сына?
— Ну как же… Бывало, кричит: «Артем, сын, иди сюда!» Хоть и криком, а «сын».
Вторым свидетелем стал Сергей, тот самый отец Лены из детсада, с которым когда-то пришел Гена. Теперь он был седым, грузным мужчиной.
— Да, знал Гену. Он гордился, что сын есть. Говорил: «Вон, Артемка у меня растет». Правда, добавлял чаще: «Только в мать, тихоня», — Сергей смущенно посмотрел на Артема. — Но сыном считал.
Ксюша выступила в качестве свидетеля:
- Да, это мой брат, мы рождены от одного отца, еще до его регистрации с мамой в ЗАГСе. Почему он не оформил отцовство? Да считал, что мы и так его дети.
Судья делала пометки. Эти показания, данные под подписку об уголовной ответственности за ложь, были весомы. Они складывались в единую картину, которую юридический язык называл «совокупностью доказательств, с достоверностью подтверждающих происхождение ребенка от конкретного лица».
Были предъявлены семейные фотографии, которых было немало, какие-то записки сохранились.
Спор о праве отсутствовал. Судье оставалось лишь оценить представленное по закону и своему внутреннему убеждению, и вынести решение.
Решение суда было в пользу Артема – иск удовлетворить.
…У суда нет оснований не доверять показаниям …. свидетелей, предупрежденных об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, поскольку они последовательны, не противоречивы, согласуются с описанными выше материалами дела. Таким образом, судом на основании представленных доказательств установлено, что Артем является сыном Геннадия….
Когда все закончилось и они вышли на крыльцо суда, Артем сделал глубокий вдох. Воздух был холодным и свежим.
— И все? — спросил он.
— Почти, — Ксюша поправила сумку. — Получим решение, с ним пойдешь в ЗАГС, внесут запись об отце в твое свидетельство о рождении, потом к нотариусу, получишь свидетельство о наследстве.
- Чего-то я перенервничал. Как ты по этим судам ходишь.
— Ты молодец, справился.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 23 февраля 2025 г. по делу № 2-261/2025, Фрунзенский районный суд г. Саратова (Саратовская область)