– Что ты сказала? – переспросил Сергей. Голос его звучал ровно словно речь шла о покупке хлеба, а не о судьбе их общего дома.
Дина стояла посреди кухни, всё ещё держа в руках сумку с работы. Пальцы вдруг похолодели так сильно, что ручка сумки едва не выскользнула. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Тот самый Сергей, с которым пятнадцать лет назад они вместе красили эту самую кухню в цвет «тёплый персик», потому что Дина тогда сказала: «Хочу, чтобы по утрам было солнечно даже в ноябре». Тот самый Сергей, который носил её на руках через порог этой квартиры после свадьбы, хотя она смеялась и уверяла, что это уже не модно.
А теперь он сидел за столом в своей любимой серой толстовке, листал что-то в экране и говорил так, будто ничего особенного не произошло.
– Я спросила, – повторила она медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, – когда я успела дать согласие на продажу квартиры?
Сергей наконец поднял глаза. В них не было ни смущения, ни вины — только лёгкое раздражение, как будто она задала глупый, неуместный вопрос.
– Дина, ну ты же понимаешь. Мы обсуждали.
– Мы обсуждали? – она поставила сумку на пол, очень аккуратно, словно боялась, что любое резкое движение разрушит хрупкое равновесие момента. – Когда именно мы это обсуждали, Серёж? Вчера вечером, когда ты сказал, что рынок сейчас удачный? Или месяц назад, когда ты просто спросил: «А ты бы хотела переехать поближе к центру?»
Он отложил телефон экраном вниз — жест, который всегда означал, что разговор для него серьёзный.
– Мы сто раз говорили, что эта квартира большая, старая, коммуналка рядом шумит, лифт вот-вот встанет. Я нашёл покупателя. Хорошие деньги. Мы сможем взять двушку в новостройке, с отделкой, с балконом. Дети будут в хорошей школе ходить. Ты же сама хотела, чтобы у них была своя комната.
Дина почувствовала, как в груди что-то сжимается — не страх даже, а какая-то тяжёлая, холодная обида.
– Я хотела, чтобы у них была своя комната, – тихо сказала она. – Но я не хотела, чтобы мою квартиру продавали без моего ведома. Без моей подписи. Без разговора, где я могла бы сказать «да» или «нет».
Сергей вздохнул — длинно, устало, как человек, который уже всё объяснил сто раз.
– Дина, я не хотел тебя грузить. Ты же вечно на нервах — работа, дети, родители твои… Я подумал — сделаю всё сам, оформлю, а потом обрадую. Хорошая новость, сюрприз.
– Сюрприз, – повторила она одними губами. Слово показалось ей горьким, как недозревшая ягода.
Она подошла к окну. За стеклом уже темнело, фонари вдоль улицы зажигались один за другим. Двор, где Артём учился кататься на велосипеде, где Соня впервые сказала «мама» — всё это вдруг стало казаться чужим, словно кто-то уже вычеркнул их из этой жизни.
– Кто покупатель? – спросила она, не оборачиваясь.
– Нормальный человек. Через агентство. Риелтор сказала, что он готов внести задаток уже на следующей неделе.
– На следующей неделе, – Дина медленно повернулась. – То есть ты уже договорился. Уже принял задаток?
Сергей отвёл взгляд.
– Не совсем. Но… почти.
– Почти, – она кивнула, словно пробуя слово на вкус. – А документы? Ты уже нёс их нотариусу?
Он помолчал. Потом сказал тише:
– Я отнёс копии. Чтобы посмотреть, что нужно будет дооформить. Твоя подпись нужна, конечно. Без неё никак.
Дина почувствовала, как пол под ногами становится зыбким.
– То есть ты пошёл и отнёс копии моего паспорта, свидетельства о браке, выписки из ЕГРН… без моего разрешения.
– Дина, это же формальность…
– Это не формальность, Серёжа. Это моя квартира. Моя. Я её приватизировала ещё до нашей свадьбы. Я выплачивала все коммунальные платежи, когда ты полгода сидел без работы. Я делала здесь ремонт, я покупала мебель, я вставала ночами, когда Соня болела, и варила ей чай с малиной именно здесь. А ты решил, что можешь просто… забрать это у меня.
Он встал. Подошёл ближе. Попытался взять её за руку — она отступила.
– Я не забираю. Я хочу, чтобы у нас было лучше. Чтобы дети жили в нормальных условиях. Чтобы ты не ездила час сорок на работу в одну сторону.
– А спросить меня — это сложно? – голос Дины дрогнул впервые за весь разговор. – Просто спросить: «Дин, я нашёл вариант, давай подумаем вместе»?
Сергей смотрел на неё долго, внимательно, как будто впервые видел по-настоящему.
– Ты бы сказала «нет», – произнёс он наконец. – Я знаю тебя. Ты цепляешься за старое. За воспоминания. За эту кухню, за эти обои, которые мы клеили вместе…
– Да, – тихо ответила она. – Я цепляюсь. Потому что это моя жизнь. Наша жизнь. И я думала, что мы решаем всё вместе.
Он опустил голову.
– Я хотел как лучше.
– А получилось, как всегда, – горько усмехнулась Дина. – Только в этот раз ты перешёл черту.
Она прошла мимо него в коридор, сняла пальто, которое так и не успела повесить. Потом вернулась на кухню, налила воды в стакан — руки всё ещё дрожали.
– Кто риелтор? – спросила она спокойно.
– Зачем тебе?
– Мне нужно знать, с кем я буду разговаривать завтра. Потому что сделки не будет. Ни на следующей неделе, ни через месяц. Никогда.
Сергей смотрел на неё так, словно она ударила его.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Дина… это деньги. Большие деньги. Мы сможем закрыть ипотеку на новую квартиру почти полностью.
– Тогда купи новую квартиру на свои деньги, – сказала она. – А мою не трогай.
Он открыл рот, чтобы возразить — и закрыл. Впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
– Ты правда готова всё так оставить? – спросил он тихо.
Дина посмотрела на него — долго, внимательно.
– Я готова защитить то, что принадлежит мне по закону и по совести. А ты… ты должен решить, кем ты хочешь быть в этой истории. Мужем, который уважает свою жену. Или человеком, который считает, что может решать за неё.
Она поставила стакан в раковину. Звук стекла о металл прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.
– Я пойду к детям, – сказала она. – А ты подумай. Очень хорошо подумай.
Когда Дина вышла из кухни, Сергей остался сидеть за столом. Телефон лежал перед ним экраном вниз — чёрный, молчаливый, как приговор.
А в детской комнате Соня уже спала, свернувшись калачиком под розовым одеялом. Артём читал под настольной лампой — старый том «Гарри Поттера», который они так и не смогли заставить его отложить.
Дина присела на край кровати сына.
– Мам? – он отложил книгу. – Ты плакала?
Она покачала головой.
– Нет. Просто устала.
– А папа где?
– На кухне. Думает.
Артём кивнул — серьёзно, по-взрослому.
– Он опять что-то натворил?
Дина погладила его по голове.
– Он… пытается сделать по-своему. А я пытаюсь объяснить, что так нельзя.
Мальчик помолчал.
– А если он не поймёт?
Она улыбнулась — грустно, но спокойно.
– Тогда нам придётся жить дальше без его понимания. Но с тобой и Соней я точно не останусь одна.
Артём придвинулся ближе и обнял её.
– Я с тобой, мам.
– Знаю, – прошептала она, прижимая сына к себе. – Знаю.
А за стеной, на кухне, Сергей всё ещё сидел неподвижно.
И тишина в квартире стала такой густой, что в ней можно было расслышать, как медленно, но неотвратимо рушится то, что ещё вчера казалось прочным и навсегда.
На следующее утро кухня казалась слишком большой и слишком тихой. Дети уже ушли в школу — Артём сам собрал рюкзак, Соня молча поцеловала маму в щёку и вышла, не задав ни одного вопроса. Они чувствовали: в доме что-то изменилось, и лучше не трогать это пальцами.
Дина варила кофе медленно, словно каждое движение могло что-то сломать окончательно. Сергей вошёл, когда кофемашина уже пискнула второй раз. Он был в той же толстовке, только теперь она выглядела помятой, будто он спал в ней.
– Доброе утро, – сказал он тихо.
Она кивнула, не оборачиваясь. Налила кофе в свою чашку — большую, белую, с мелкими синими цветочками. Ту, которую он когда-то привёз ей из Праги.
– Я вчера звонил риелтору, – начал Сергей, садясь за стол. – Сказал, что пока приостанавливаем.
Дина наконец повернулась. В его лице читалась усталость — настоящая, глубокая, не наигранная.
– Пока? – переспросила она.
– Пока, – подтвердил он. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто я собираюсь тебя обмануть. Просто… я действительно считал, что это будет лучше для всех.
Она подошла к столу, поставила чашку напротив него — не предложила, просто поставила. Села.
– Ты думал, что лучше решать за меня, – сказала она спокойно. – Это и есть обман. Не юридический. Доверительный.
Сергей смотрел в чашку, словно там был ответ.
– Я знаю. Понимаю теперь.
– Понимаешь или говоришь, что понимаешь, чтобы я успокоилась?
Он поднял глаза — в них была боль.
– Дина… я не спал почти всю ночь. Думал о том, что ты сказала. О том, как я отнёс копии. Как я решил, что могу… – он запнулся, – как будто ты не человек, а приложение к квартире.
Она молчала. Ждала.
– Я позвонил тому человеку, – продолжил Сергей. – Покупателю. Сказал, что сделка срывается. Он разозлился, конечно. Начал говорить про задаток, про моральный ущерб… Но я сказал: «Нет. Жена не согласна. Всё».
Дина медленно выдохнула.
– И что теперь?
– Теперь я хочу, чтобы ты поверила: я больше не буду ничего решать без тебя. Никогда.
Она долго смотрела на него. Потом спросила:
– А если я скажу, что не верю?
Сергей опустил голову.
– Тогда… я не знаю. Я просто буду стараться каждый день доказывать.
В этот момент в прихожей зазвонил телефон — её. Дина встала, вышла. На экране высветилось: «Агентство недвижимости «Горизонт»».
Она вернулась в кухню уже с телефоном у уха.
– Да, слушаю… – голос её стал деловым, собранным. – Когда именно? Поняла. Нет, я приеду сама. Через час. Спасибо.
Она положила трубку.
– Риелтор, – сказала она Сергею. – Просит подъехать сегодня до обеда. Говорит, что покупатель оставил предоплату. Пятьсот тысяч. На счёт агентства. И требует либо оформлять, либо возвращать с неустойкой.
Сергей побледнел.
– Пятьсот? Я не знал… Он говорил только о задатке в сто…
– Видимо, ты не всё знал, – тихо заметила Дина. – А теперь это уже не просто разговор. Это деньги. Чужие деньги. На моей квартире.
Она взяла куртку.
– Я еду туда. Одна.
– Дина, подожди… – он встал. – Давай вместе. Я объясню.
– Нет, – отрезала она. – Ты уже объяснял. Теперь моя очередь.
Она вышла, не дожидаясь ответа.
В офисе агентства её встретила молодая женщина в строгом костюме — та самая риелтор, Катя. Улыбка профессиональная, глаза внимательные.
– Дина Сергеевна? Проходите, пожалуйста.
В кабинете уже сидел мужчина лет пятидесяти — плотный, в дорогом пальто, с тяжёлым золотым перстнем на мизинце. Он встал, когда Дина вошла.
– Это и есть собственница? – спросил он, оглядывая её с ног до головы.
– Да, – ответила Катя. – Дина Сергеевна, познакомьтесь — Виктор Павлович, наш покупатель.
Дина села напротив.
– Здравствуйте. Я пришла, чтобы остановить сделку.
Виктор Павлович усмехнулся — коротко, неприятно.
– Остановить? Деньги уже лежат. Договор готов. Ваш муж вчера всё подписал.
– Мой муж не имеет права подписывать за меня, – спокойно сказала Дина. – Квартира приватизирована на меня до брака. Это моя личная собственность. Без моей нотариальной подписи вы ничего не купите.
Мужчина нахмурился. Посмотрел на Катю.
– Это правда?
Риелтор замялась.
– Формально… да. Но ваш супруг предоставил копии всех документов, сказал, что вы в курсе…
– Я не в курсе, – перебила Дина. – И я против. Верните человеку деньги. Сделки не будет.
Виктор Павлович откинулся на спинку стула.
– А если я подам в суд? За срыв сделки? За моральный ущерб? У меня уже вся семья настроена на переезд.
Дина посмотрела ему прямо в глаза.
– Подавайте. Только сначала проверьте, на кого оформлена квартира. И кто ставил подпись под предварительным договором.
Катя нервно перебирала бумаги.
– Дина Сергеевна… ваш муж действительно подписал как представитель. Сказал, что у него есть доверенность…
– Доверенности нет, – отрезала Дина. – И никогда не было.
Она встала.
– Я сейчас еду к нотариусу, который заверял копии. И если выяснится, что кто-то подделал мою подпись или ввёл в заблуждение… я обращусь в полицию. По статье о мошенничестве.
Виктор Павлович побагровел.
– Вы мне угрожаете?
– Нет. Я предупреждаю. Чтобы потом никто не говорил, что не знал.
Она повернулась к Кате.
– Верните деньги покупателю. Сегодня. И больше никогда не звоните мне по этому вопросу.
Она вышла из кабинета, чувствуя, как колотится сердце. Но шаг был твёрдым.
На улице шёл мелкий холодный дождь. Дина подняла воротник пальто и пошла к метро. Телефон завибрировал — Сергей.
Она не ответила.
Вечером, когда она вернулась домой, квартира была пустой. Дети ещё у бабушки — она специально попросила забрать их после школы. Сергей сидел в гостиной, в темноте. Только свет от уличного фонаря падал на его лицо.
– Я всё знаю, – сказал он, когда она вошла. – Катя звонила. Сказала, что ты была… и что всё сорвалось.
Дина сняла мокрое пальто, повесила на вешалку.
– Да. Сорвалось.
Он встал. Подошёл ближе.
– Дина… прости. Я правда не думал, что зайдёт так далеко. Я думал — подпишешь потом, когда увидишь деньги…
Она посмотрела на него долго, очень долго.
– Ты думал, что я продам кусок своей жизни за деньги, которые ты решил потратить.
Он опустил голову.
– Я ошибся. Сильно.
– Да, – согласилась она. – Очень сильно.
Она прошла в кухню, включила свет. Поставила чайник.
– Я подала заявление нотариусу. О том, что копии снимались без моего ведома. И что подпись под предварительным договором — не моя. Если окажется подделка… тебя вызовут.
Сергей замер в дверях.
– Меня?
– Ты подписывал. От моего имени. Без права.
Он побледнел.
– Дина… я не хотел…
– Знаю, – тихо сказала она. – Но хотел или нет — уже не важно. Важно, что ты сделал.
Чайник закипел. Она налила кипяток в кружку, бросила пакетик чая.
– Я хочу развода, Серёж.
Слова упали тяжело, как камни в воду.
Он смотрел на неё, не дыша.
– Из-за этого?
– Нет, – ответила она. – Из-за того, что я больше не верю тебе. Ни в чём.
Сергей медленно опустился на стул.
– А дети?
– Дети останутся со мной. В этой квартире. Ты сможешь видеться с ними. Когда захочешь. Но жить здесь… больше не будешь.
Он закрыл лицо руками.
– Дина… пожалуйста…
Она подошла, присела напротив.
– Я любила тебя, Серёжа. Очень. Но любовь не прощает предательства. А ты предал не просто меня. Ты предал то, что мы строили вместе.
Она встала.
– Собери вещи. Сегодня. Я не хочу, чтобы дети вернулись и увидели, как мы кричим.
Он кивнул — медленно, будто во сне.
Когда дверь за ним закрылась, Дина подошла к окну. Дождь всё ещё шёл. Фонари отражались в лужах — дрожащими золотыми полосами.
Она прижалась лбом к холодному стеклу.
И впервые за много лет почувствовала, что дышит свободно.
Прошёл месяц с того вечера, когда Сергей ушёл. Он забрал только самую необходимую одежду и ноутбук — всё остальное оставил, словно надеялся, что это временно. Дети сначала молчали, потом начали спрашивать осторожно, шёпотом, будто боялись спугнуть ответ. Дина отвечала честно, но мягко: «Папа сейчас живёт отдельно. Мы с ним поссорились очень сильно. Но он вас любит и будет приходить, когда вы захотите».
Артём кивнул и ушёл в комнату. Соня заплакала тихо, уткнувшись в подушку. Дина сидела рядом, гладила её по спине, и сама не знала, сколько ещё сил у неё осталось держать всё это внутри.
Сергей звонил каждый день. Сначала просил встретиться, потом просто спрашивал, как дела у детей. Дина не запрещала — разрешала забирать их по выходным, водить в кино, в парк. Но домой не приглашала. Ни разу.
Нотариус подтвердил: подпись под предварительным договором действительно была поддельной. Не очень умело, но достаточно, чтобы вызвать вопросы. Дина написала заявление в полицию — не из мести, а потому что понимала: если не остановить сейчас, такие «сюрпризы» могут повториться. Следователь вызвал Сергея на допрос. Тот пришёл бледный, говорил, что не хотел никого обманывать, что действовал в интересах семьи. Ему вручили постановление об отказе в возбуждении уголовного дела — состав преступления не нашёлся, потому что реального ущерба не произошло, деньги вернули покупателю в тот же день. Но предупреждение осталось. И запись в материалах проверки.
Сергей после этого перестал звонить каждый день. Присылал сообщения: «Передай детям, что я их люблю», «Если что-то понадобится — пиши». Дина читала и не отвечала. Не из злости. Просто не знала, что сказать.
Однажды вечером, уже в начале декабря, когда за окном шёл первый настоящий снег, раздался звонок в дверь. Дина открыла — на пороге стоял Сергей. В руках небольшой пакет, на плечах снег.
– Я не зайду, – сразу сказал он. – Просто… привёз подарки к Новому году. Для детей. И… вот это.
Он протянул конверт.
Дина взяла, не спрашивая.
– Что здесь?
– Согласие на развод. Я уже подписал. Остаётся твоя подпись и суд. Я не буду возражать ни по чему. Дети с тобой, квартира с тобой, алименты… я всё оплачиваю без вопросов.
Она посмотрела на него. Волосы у висков стали заметно серебристее за этот месяц. Глаза уставшие, но спокойные.
– Почему сейчас? – спросила она тихо.
– Потому что я наконец понял, – он пожал плечами. – Ты была права. Я не имел права решать за тебя. И не имел права рисковать твоим именем. Я думал, что действую ради нас… а на самом деле действовал ради себя. Ради картинки в голове, где всё красиво и удобно.
Дина молчала.
– Я не прошу прощения, – продолжил он. – Знаю, что это уже ничего не изменит. Просто хочу, чтобы ты знала: я больше не буду пытаться тебя переубеждать. И не буду появляться без предупреждения. Только дети… если они захотят.
Она кивнула.
– Они захотят. Со временем.
Сергей улыбнулся — слабо, уголком рта.
– Спасибо. За то, что не настроила их против меня.
– Я никогда бы так не сделала, – ответила Дина. – Ты их отец.
Он постоял ещё немного, глядя на неё, потом повернулся и пошёл к лифту. Снег падал ему на плечи, таял, оставляя тёмные пятна на куртке.
Дина закрыла дверь. Открыла конверт. Там действительно лежало подписанное заявление. И ещё один лист — короткое письмо, от руки.
«Дина, прости, что не услышал тебя вовремя. Я был уверен, что знаю, как лучше. Оказалось — не знаю. Береги себя и наших ребят. Если когда-нибудь сможешь — просто скажи, что я могу хоть иногда приносить им мороженое по воскресеньям. Этого мне хватит.
Сергей»
Она сложила лист аккуратно, убрала в ящик стола.
Потом пошла в детскую. Артём уже спал, Соня сидела на кровати с книгой.
– Мам, кто приходил? – спросила она шёпотом.
– Папа. Привёз вам подарки к Новому году.
Соня помолчала.
– Он не останется?
– Нет, солнышко. Не останется.
Девочка кивнула, словно ожидала именно этого ответа.
– А можно я ему позвоню завтра? Просто сказать спасибо за подарки.
Дина села рядом, обняла дочь.
– Конечно можно.
Они сидели так долго — тихо, обнявшись. За окном снег всё гуще покрывал двор, машины, скамейки. Мир становился белым, чистым, новым.
Дина смотрела в темноту и думала: иногда самые тяжёлые решения самые правильные. Не потому, что они лёгкие. А потому что после них наконец-то можно дышать полной грудью.
Она поцеловала Соню в макушку.
– Спи, моя хорошая. Завтра новый день.
И впервые за много месяцев ей не хотелось плакать. Ей хотелось жить дальше.
Рекомендуем: