Темнота была повсюду – вязкая, тягучая, словно дёготь, обволакивающая. Поначалу Малуше даже казалось, что она внезапно ослепла: ни зги было не видать; даже очертания деревьев сливались с густой чернотой. Девка запрокинула голову и устремила взор туда, где должно было находиться небо, но и там, в бездонной пустоте, не сыскала ни звезд, ни бледной луны…
Зато Малуша всем своим существом чуяла липкий страх, пробирающий до костей. Девка не помнила, как оказалась в ночном лесу; не помнила, что ей здесь было надобно, но продолжала двигаться в непроглядной темноте наощупь.
Она шла медленно, шаг за шагом, натыкаясь на шершавые стволы деревьев и спотыкаясь об их узловатые корни. Колючие лапы елей хлестали ее по лицу, сухой кустарник царапал нежную кожу, и вскоре бедняжка совершенно выбилась из сил. Меж тем, остановиться она не могла: первобытный страх гнал ее вперед – прочь, прочь из этой чащи, из жуткого дремучего леса!
Внезапно Малуша почуяла на себе чей-то пристальный взгляд. Резко обернувшись, девка вскрикнула от ужаса: из зарослей, из беспросветной тьмы на нее глядели чьи-то светящиеся глаза. И принадлежали они не человеку…
«Зверь! – пронеслось в голове у Малуши. – Волк, не иначе! Зеленые огоньки – это волчьи глаза, то мне наверняка ведомо!»
Девичьи ладони вмиг стали липкими от пота.
Глаза переместились во тьме еще ближе, и девка почуяла, что ноги ее подкашиваются.
- Постой! – охрипшим голосом выкрикнула она. – Не трожь меня! Что ты такое?!
Будто бы зверь мог уразуметь человеческую речь! Но, вестимо, мог, ибо неведомое существо громыхнуло зычным мужеским голосом:
- Не что, а кто я таков! Я – твоя судьба! Ступай ко мне!
Горящие глаза взметнулись куда-то вверх, выше девичьей головы, и внезапно стало ясно, что ростом зверь обладает огромным. Малуша задрожала всем телом и почуяла, что падает на землю, теряя разум…
В тот же миг она с криком очнулась.
- Нет! Не трожь меня!
- Ох ты, дитятко, пошто вопишь-то эдак?!
Взволнованный голос бабки Светаны – столь родной и ласковый, воротил Малушу в настоящее из тяжкого забвения. Она оглядела горницу, освещенную лучиной, и взгляд ее помутневших глаз остановился на старухе.
- Бабушка! – всхлипнула Малуша. – Такой сон дурной мне нынче был! Ох, и страшный… какая радость, что все это не наяву…
Травница отложила стряпню, подковыляла к внучке и присела на край ее лавки.
- Ну, будет тебе, девонька! Будет… эка ты взмокла-то: гляди, будто и впрямь чего страшное тебе привиделось… свят, свят… поди, надень сухую рубаху-то… а мне не спится чегой-то… хлеб затворить порешила… ну, а ты ложись, ложись покамест… петухи еще не пропели… пошто до́ свету-то тебе подыматься… осень на дворе…
- Сказывать ли тебе о сне моем? – вопросила Малуша, натягивая на себя сухую одежу.
- Сказывай, пошто нет-то?
Бабка Светана сызнова стряпней занялась.
- Привиделся мне, бабушка, зверь неведомый в темном лесу!
- Что ж за зверь эдакий? Волк, никак? Али медведь?
- Вестимо, что волк. Глазищи зеленые, яркие! Но я толком не разглядела его: дюже темно было… а говорил он со мною человеческим голосом!
- Ох ты! – покачала головой бабка Светана, не отрываясь от теста. – И что ж он тебе промолвил?
Малуша аж вздрогнула:
- Судьбою своей назвал! А после… после будто бы расти начал, и стал эдакий высокий, аки человек…
Старуха усмехнулась:
- Так может, то и был человек?
- Нет! Ох, не по себе мне до сей поры, бабушка…
- Горе ты мое луковое! – покачала головой травница. – Более не стану тебе на ночь о поверьях старых сказывать, а то вона, снятся после страсти всякие!
Но Малуша, казалось, не слыхала ее. Затихла на лавке, перебирая в уме одну думу за другой.
- Бабушка! – вдруг встрепенулась она.
- Ох-ти, Господи! – махнула рукой старуха. – Испужала! Мыслила я, задремала ты.
- Бабушка, погадай мне! Загляни в грядущее: что меня ждет там? Авось, и суженого увидать сумеешь…
- Вот еще что удумала! – нахмурилась бабка Светана. – Наступят Святки, тогда и погадаешь с девками. А в иное время грех это – силы нечистые вопрошать, Бога гневить. Пошто тебе оно надобно?
- А надобно! – горячо воскликнула Малуша.
Соскочив с лавки, она в два прыжка оказалась возле бабки. Обняла ее за плечи, заглянула в глаза:
- Надобно мне, бабушка! Сердцем чую: ждет меня впереди нечто небывалое, а вот добро али худо – смекнуть не могу…
- Бог с тобой! – травница перекрестилась рукой, выпачканной в муке́. – Молись, дабы Господь судьбу твою устроил, оно и сладится…
- Загляни в грядущее! – не унималась девка. – Прошу, бабушка! Ну, хоть одним глазком…
Она крепко обняла старуху и умоляюще сложила руки на груди.
- Ну… так и быть… - тяжело вздохнула бабка Светана и покачала головой. – Ох, толкаешь ты меня, Малуша, на грех…
- Да мы ведь никому худо-то не сделаем!
- Людям – нет, а себе…
- Так ведь ты сама сказываешь, что травы тебе о многом поведать могут… а травы-то – это ж Божье творение, как и все вокруг!
- В травах-то худого нет, а вот испытывать судьбу – грех! – отрезала старуха. – Исцелять людей заговорами – это одно, а гадать – совсем иное. Не ворожея я, хотя и ворожба мне под силу. Запомни, девонька: без крайней нужды прибегать к этому негоже… ох, негоже…
- Когда же? – нетерпеливо подпрыгнула Малуша. – Нынче же ночью?
- Да вот… повечеряем, избу запрем да и сядем с тобою…
- Добро… - облегченно выдохнула девка, ложась обратно на лавку. – Я еще подремлю малость, бабушка…
- Дремли, дремли…
Управившись с тестом, бабка Светана присела к столу и задумалась. Судьба Малуши, по правде молвить, давно уж не выходила у нее из головы. Отчего-то боязно было заглядывать травнице в грядущее. Нутром она чуяла, что непростой путь ожидает внучку, особый.
В том, что девка переймет ее премудрость и тоже людям помогать станет, она не сомневалась. Малуша и без того уже немало смыслила в травах и снадобьях. Иное старуху грызло: сыщется ли человек для нее надежный, который по́ сердцу придется? Третьяк, само собой, казался надежным парнем. Однако ж Малуша его чуралась. А пошто он ей не мил казался, бабка Светана не ведала. Из себя вроде бы не богатырь, Третьяк обладал силой и выносливостью. Работал наравне с отцом и старшими братьями, от дела не лытал. А уж кулак его испробовал на себе не один парень на деревне! В шуточных боях, что завсегда устраивались в селении на Масленой неделе, Третьяк зачастую выходил на поединки с самыми крепкими молодцами. Обыкновенно не побеждал их, однако ж слабаком его никто не посмел бы назвать. Вот он сумел бы защитить Малушу от всяческих невзгод, токмо не ко двору ей пришелся…
- Ну и что, коли ростом не вышел? – вслух пробормотала травница. – И пущай не первый парень на деревне, зато девка крепко ему полюбилась…
Малуша встрепенулась на своей лавке:
- Что сказываешь, бабушка? Подыматься пора?
- Да раненько еще, дитятко! – спохватилась старуха. – Подремли еще…
- Петухи-то, чай, пропели?
- А кажись, что пропели… я не слыхала, девонька: стряпней занята была.
Бабка Светана поднялась на ноги и проковыляла к печке: дрова пошевелить.
- Тогда пора… - сонно отозвалась Малуша. – За водой сейчас сбегаю.
Она переплела косы, умылась водою из кадки и, накинув теплую одежу, выскочила во двор.
Двор, да и все селение, был окутан белым туманом.
«К теплу, что ль?» - помыслила девка и побежала к колодцу. Покуда набирала воду, размышляла об утреннем обещании бабки Светаны.
«Судьбу нынче свою узреть сумею! Авось, и суждено мне лю́бого повстречать…»
Размышления ее были прерваны скрипом ворот: то Третьяк явился к ним на двор.
- Утро доброе, Малуша! – махнул рукой он. – Как спалось тебе нынче?
- Чего это ты ни свет, ни заря пожаловал? – хмуро отозвалась девка. – Али за снадобьем для отца сызнова явился?
- За снадобьем, - кивнул Третьяк, подходя к ней вплотную. – А еще – в глаза твои взглянуть, голубка моя!
Рука его обхватила талию Малуши, и он потянулся к ней с поцелуем. Та отшатнулась, будто обжегшись:
- Ополоумел ты, никак?! День едва начался, а ты с лобызаниями лезешь! Уймись, Третьяк! Не твоя я невеста.
Парень, стиснув зубы, отступил. Молча проследил за тем, как Малуша заглянула в птичник, насыпала зерна, затем воротилась к колодцу.
- Идем скорее, снадобье бабушка даст! – бросила она. – Некогда мне с тобою языком чесать: козу доить пора.
Не сводя с нее взгляда, Третьяк поднял ведерко с водой:
- Ступай, подсоблю.
- Сама отнести могу!
- Будет тебе брыкаться…
Девка ничего не ответила ему; взмахнув косами, побежала к крыльцу. Третьяк не отставал. В тот короткий миг темноты, когда они оказались в сенях, он схватил Малушу за руку и горячо шепнул:
- Все равно моею невестой будешь! Вот увидишь…
- Это мы еще поглядим, - буркнула та и спешно распахнула дверь в горницу.
Бабка Светана не подивилась раннему приходу Третьяка: привыкла уж она, что надобность до нее являлась людям в любое время дня и ночи. Подала ему снадобье, осведомилась о здравии Гладилы.
- Полегчало отцу-то?
Третьяк сокрушенно вздохнул:
- Давеча вздумалось ему мужикам нашим подсобить с частоколом. Бревна таскать порешил… ну, и надорвал спину-то, а она у него и без того хворая. Теперича лежит, подняться сил нету.
- Эх, Гладила! – покачала головой бабка Светана. – Пошто неймется? Пущай кто помоложе да побойчей таскает-то! Подсобить и иначе мог бы – чай, работы хватает… он у тебя хоть и не стар, а со спиной-то долгонько мается…
- Угу, - кивнул Третьяк. – И я ему о том сказывал, и братья мои! Да увещевать нашего отца, что воду в ступе толочь: эдак упрется, и ничьим словам не внимает…
- Ведаю, ведаю! – махнула рукой травница. – Дюже упрям он у вас… дак и ты сам, поди, в него уродился… от своего не отступишься…
Она искоса глянула на Малушу, что возилась у печки. Парень, уразумев красноречивый намек старухи, расправил плечи:
- Вестимо, что эдак…
- Что ж, до зимы-то поспеют частокол поставить?
- Дык… всем селением трудимся: даст Бог, поспеем… и тогда не страшны нам будут ни звери дикие, ни люди лихие…
- Ох! В эдакую глушь-то кто сунется?
- А всякое случается! – с мудрым видом произнес Третьяк. – Бывал и я на базаре в Медвежьем Углу, слыхивал от народа, что лиходеев нынче по лесам развелось довольно! Потому оберечься лишний раз не грех…
Бабка Светана трижды осенила себя крестом.
- Нешто княжьи ратники худо земли наши оберегают?
- А кто их ведает! – пожал плечами Третьяк, впившись взглядом в Малушу.
Девка, наконец, обернулась на него:
- Не пужай попусту! Частокол мы заради иного ставим: дабы звери дикие не захаживали.
Глаза парня лукаво блеснули:
- А ты, Малуша, стало быть, волков пужаешься? Ишь, задрожала вся!
- Я? Да мне вовсе не боязно! – вскинула голову она. – Чай, по лесам довольно хаживала и зверья всякого навидалась!
- А такового, как тот волк, явно не видывала… - вкрадчиво проговорил Третьяк.
- Каков еще тот волк?
Бабка Светана аж замерла на месте. Парень пожал плечами:
- Да мужики сказывали… охотились они тут намедни в округе… ну, и волка огромного видали… эдакого крупного отродясь якобы не встречали…
- Господи, помилуй! – сызнова осенила себя крестом травница. - Уж скорее бы частокол-то справили! Неспокойно мне на душе – ох, неспокойно…
- Будет тебе мою бабушку пужать! – подала голос Малуша. – Ну, волк, и что с того? Чай, в лесах живем… не надобно зверей диких трогать, и они нам дурного не сделают…
- Так-то верно сказываешь, - кивнула старуха. – Человек и природа воедино связаны, однако же человек несведущий порой вредит лесу. Есть в чащах места особые, которые сокрыты от глаз людских. Негоже там ни дичь стрелять, ни грибы собирать, ни деревья рубить. А народ-то что… поверья старые ему не указ! А лес, он ведь и отомстить может…
Третьяк усмехнулся:
- Мне-то не сказывай о том, баба Светана! Я привычным укладом живу. Ты вон поди, мальцам деревенским о том поведай – глядишь, присмиреют… а то дюже горазды они птичьи гнезда разорять да лягушек на пруду давить… один вред от этих сорванцов…
- Ну все! – уперла руки в бока Малуша. – По хозяйству мне пора управиться! Будь здоров, Третьяк!
И, схватив со стола чистую кринку, девка выскочила за дверь. Парень поспешил распрощаться с травницей и отправился следом. На дворе он Малуши не сыскал: пометался туда-сюда, заглянул даже в птичник, проведал скотину – а девки будто бы след простыл! Пошел он восвояси не солоно хлебавши.
Малуша же дождалась, покуда скрипнут ворота, и тихонько выглянула из своего укрытия: в амбаре она схоронилась от вездесущего Третьяка.
- Чтоб тебя леший побрал! – пробормотала себе под нос и отправилась доить козу.
Едва смеркаться начало, покой девки как рукой сняло: стала она и так, и эдак намекать бабке Светане, что охота ей скорее повечерять.
- Нешто изголодалась уж, моя голубушка? – всплеснула руками старуха. – Ну, сейчас на стол соберу! Каша-то поспела.
Когда повечеряли да с делами управились, Малуша подступилась к ней:
- Бабушка, запираться пора пришла да гадать! Обещалась ты мне нынче… не откажи!
Травница пожала плечами:
- Что ж, и вправду – обещалась… ну, я покамест подготовлю все да травы надобные соберу, а ты поди дверь запри.
Не поспела бабка Светана глазом моргнуть, как Малуша уже – тут как тут:
- Подсобить тебе, бабушка? Ты сказывай, что делать надобно!
Старуха тяжело вздохнула. Супротив была ее душа, а что поделаешь: девка привязалась аки банный лист! Ох, и в этом-то на свою покойную мать она походила… травница невольно всхлипнула.
- Ты чего это, бабушка? – встрепенулась Малуша.
- Ничего, ничего, девонька… садись и – молчок! Скажу я тебе, когда время придет.
Бабка Светана поставила на стол медное блюдо с широким донышком, налила в него ключевой воды. Затем она прикрыла глаза и стала шептать особый заговор. Пальцы ее при этом ловко крошили в воду заготовленные сухоцветы из холщового мешочка, коего Малуша прежде не видывала. Сколь ни силилась девка, а так и не сумела расслышать заветных слов.
- Клади в воду колечко свое! – прошептала старуха.
Девка стянула с пальца простое медное колечко и дрожащей рукой положила его в воду. Сердце ее тревожно трепыхнулось, когда колечко звякнуло по дну блюда. Страх ли то был али смутное предчувствие, Малуша не смекнула, но постаралась всячески отогнать от себя дурные мысли.
Бабка Светана села за стол и набросила на блюдо темный платок. Губы ее беззвучно шевелились, покуда она водила поверх платка своими узловатыми пальцами.
- А теперь слушай! – шепнула она внучке. – Когда я стяну с блюда платок, тебе надобно будет произнести заговор:
Темная вода,
Без песка и дна,
Покажи мне то,
Что желаю я:
Что грядёт,
Что придёт,
Кто судьбой мне суждён!
Малуша кивнула, с трудом сдерживая сердечный трепет.
- Уразумела? Промолвишь заветные слова и гляди в воду! Да токмо все думы посторонние отринь, молча гляди! Ну, а теперь будь, что будет…
Когда травница стянула платок с блюда, девка едва не ахнула: вода оказалась черной, словно дёготь, и диковинно-густой. Собравшись с духом, Малуша произнесла заговор. Несколько мгновений не происходило ничего, а после поверхность воды подернулась рябью, и в блюде появились смутные очертания какого-то человека.
- Ну, увидала чего? – шепотом вопросила бабка Светана. – Явился кто?
Девка кивнула:
- Явился… мужеская фигура, а кто сей – не смекаю: образ дюже неясный… стоит он меж деревьев, лес вокруг… во́лос темный у него…
- Темный? Третьяк, стало быть!
- Не похож… лица не видать, но волос длинный! Погоди, бабушка… ай! – Малуша отпрянула от блюда.
Бабка Светана побледнела:
- Чего там? Чего увидала?!
Не дождавшись ответа внучки, она набросила черный платок на блюдо и спешно прочла заговор. Некоторое время они молчали.
- Ну?! Сказывай, сказывай скорее! Пошто испужалась-то?!
- Там сызнова зверь этот показался…
- Каков зверь?
- Тот, что во сне мне привиделся!
- Волк, никак?
- Облик-то был человеческий, а вот лица я не разобрала! А потом вдруг глаза эти… то ли волка, то ли зверя какого! И черной пеленой все подернулось…
- Черной пеленой?! Свят, свят, свят!
Травница трижды осенила крестом себя, а затем и блюдо. Впервые Малуша увидала бабку Светану таковой.
- Бабушка, как же истолковать это?!
- А так, что провидение не открыло тебе грядущего! – ответила старуха, спешно убирая блюдо со стола.
- Да как же! Ведь я увидала кого-то…
- Значится, не время покамест об этом вопрошать! Слить воду надобно…
- Подсобить тебе?
- Сама я, сама!
Травница толкнула дверь и проковыляла в сени. Малуша осталась сидеть за столом, раздираемая тревогами. Она уповала на то, что нынче прознает нечто хорошее, доброе о своей судьбе, а вона как все обернулось! Бедная девка едва не плакала.
И не ведала Малуша, что бабка Светана сокрыла от нее самое важное. Умолчала о том, что уразумела, дабы не произносить этого вслух – авось, и обойдется! Но в глубине души старуха ведала: травы не обманут, да и черная пелена, что увидала внучка – дурной знак, дурной… тьмой было окутано грядущее Малуши, и повинен в этом был тот человек, коего девка и увидала… токмо кто это был? Бабка Светана терялась в догадках…
Назад или Читать далее (Глава 5. Сон-трава)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true