Мужчина был одет просто, но добротно. Серый пиджак, брюки, заправленные в сапоги, картуз, надвинутый на самые глаза. Из-под козырька видневшееся лицо, изборождённое глубокими морщинами, казалось угрюмым и недружелюбным.
— Родственник ко мне из города приезжал, — процедил Антип сквозь зубы, явно избегая прямого взгляда Евграфа.
— А мне какое дело до этого, — усмехнулся Мироныч, чувствуя легкое раздражение. — Что ты передо мной отчитываешься?
Отойдя на несколько шагов, Евграф услышал за спиной тихий, но отчетливый вопрос незнакомца, обращенный к Антипу:
— Это кто такой?
Голос у мужчины был низкий, с легкой хрипотцой.
— Сторож, Евграф Миронов, — ответил Антип.
Евграф пожал плечами и двинулся дальше, чувствуя неладное. Что-то было не так в этом визите. Антип Зорин всегда был человеком скрытным, но сейчас казался особенно напряжённым и каким-то испуганным что ли. Да и незнакомец этот… взгляд у него был тяжёлый, пронизывающий, словно он видел насквозь. Придя на скотный двор, Евграф застал там привычную суету. Доярки заканчивали вечернюю дойку, мычали коровы, мекали телята. Он поздоровался с работницами, перекинулся парой слов с Валентиной, и принялся обходить территорию, проверяя замки. Тревожное чувство, возникшее у калитки Зорина, не покидало его.
Всю ночь Евграф ходил по двору, прислушиваясь к каждому шороху. Луна светила ярко, и всё вокруг было видно, как днём. Но тишина казалась какой-то зловещей, переполненной скрытой угрозой. Он несколько раз подходил к забору, отделявшему скотный двор от большого пустыря, и всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, Евграф немного успокоился. Ничего подозрительного так и не произошло. Он решил, что просто разволновался на пустом месте. Но, идя домой, мимо дома Зорина, бросил взгляд на его двор. Он был пустым, даже жена его Меланья ещё не выходила управлять скотину. «Родственник, какой такой родственник, да ещё из города. Никогда Антип не говорил, что у него в городе родня, — подумал Мироныч, темнит что-то однорукий». Прошло несколько дней, в Иловке было всё спокойно, и вскоре этот случай забылся. Весь октябрь лили дожди, дорогу развезло так, что только гусеничные трактора и могли пробиться по этой распутице. Потом ноябрьские ветры пригнали первые заморозки. Земля схватилась ледяной коркой, превратившись в ледяные глыбы. Вся природа ждала снега, чтобы хоть как-то укрыться от стужи. Но его не было, уже и декабрь подходил к концу, морозы били на голую землю. «Ох не к добру это, — судачили между собой старики. – Земля промёрзнет, посевы погибнут, голод придёт». Дни шли за днями, а снег не выпадал. Мороз крепчал, сковывая землю всё сильнее. Деревья стояли голые, как будто мёртвые, лишь редкие вороны сидели на ветках, да порой пролетал мимо воробей, ища себе пропитание. Поля, черные и безжизненные, простирались до самого горизонта. И вот, когда уже все потеряли надежду, в канун Нового Года, небо вдруг потемнело. Поднялся ветер, завывая в трубах и раскачивая деревья. А потом, медленно и тихо, начали падать первые снежинки. Сначала редкие, затем все гуще и гуще. К утру земля была укрыта белым пушистым одеялом. Зима вступила в свои права. В этом году, всё тщательно подсчитав, в конторе, колхозникам на трудодни выдали не только зерно. К Новому году, зарезали несколько выбракованных коров, и выделили на каждый двор по куску мяса и даже немного сахара. Получил свой паёк и Евграф. Новогодние праздники прошли, как и в прошлом году, весело. Народ собрался в клубе, молодёжь подготовила концерт, потом были танцы под гармошку. Ещё один послевоенный год остался позади, хоть на чуть-чуть, на куриный шажок отодвинул страну от того страшного времени.
В середине января в Иловке появились двое незнакомых мужчин. Одетые в добротные полушубки и валенки, они на санях подкатили к дому Зорина, и по хозяйки толкнули калитку. Один из них стукнул в дверь ногой. В окно выглянула Меланья.
— Мужика своего позови, — приказал он.
Антип вышел на крыльцо, на ходу надевая полушубок и шапку.
— Мужики, вы чего средь бела дня заявились? — растерянно спросил Зорин.
— Время пришло, должок платить надо, — ухмыляясь произнёс то, что был повыше. — Сейчас на ферме самое время отёлов, нам четыре телёнка надо. Ты говорил, что сможешь незаметно в сарай провести.
— Будет, мужики, всё будет, — залебезил перед ними Антип, — только нужно узнать, когда Фроська на дежурстве. Она из сторожки носа не высунет, хоть всю ферму утащи. Это Евграф, старый дурак, каждый час бродит, всё вынюхивает да прислушивается. Недельку подождите, я всё узнаю и проведу вас. Тихо всё обстряпаем, так что комар носа не подточит.
— Ладно, подождём, — сказал низкорослый, — только помни, неделя, не больше.
Незнакомцы вышли со двора, сели в сани и укатили в сторону Ольговки.
— Антип, а кто это был? — спросила Меланья, когда муж вернулся в дом.
— Да так, приятели, — хмуро ответил он, — воевали вместе.
— А надо им что?
— Что ты пристала, — взвился Антип, — иди лучше скотину напои, и не лезь в дела, в коих ничего не смыслишь.
Меланья вздохнула, поджала от обиды губы, накинула старую душегрейку и ушла во двор.
Через неделю, незнакомцы приехали снова.
— Ну что, узнал? — сразу же спросил один из них.
— Узнал, послезавтра Фроськино дежурство. Вы когда приедете, у меня во дворе не объявляйтесь. Дождитесь за околицей, у развалин старой мельницы. Там вас никто не увидит. Я сам к вам приду, часика в три ночи. Самое глухое время, никто нас не увидит. Возьмём сколько надо, и укатите. Пускай потом председатель с этой дуры торгашки, спрашивает. А я ещё и слух пущу, что мол видели её на рынке в райцентре, молодой телятинкой торговала.
— Зуб на бабу имеешь, — усмехнулся верзила, — раз под статью подвести её задумал.
— Я их всех ненавижу, — зло оскалился Антип, — думал немцы пришли, назад добро своё вернуть смогу. Только и тут промашка вышла. Обгадились гансы, а я как побитая собака притащился к тому, от чего ушёл.
— О том, что в Ольховке палицайствовал, никому по пьяни не разболтал?
— Ты что, за дурака меня держишь? — ощетинился Зорин. — об этом тут ни одна живая душа не знает. Документы у меня чистые. Вовремя я от этих гансов ушёл. Примкнул к наступающей части, там под Прохоровкой такая мясорубка была. Движняк, туда-сюда, особо никто не разбирался. А после ранения демобилизовали. Так что я теперь герой, а не полицай. А у немцев, за мной никаких подвигов не числится. Я для них только самогонку да жратву по дворам добывал. Это ты, — он поглядел на того, что был ростом пониже, — особые заслуги имеешь. Чай не одного, в Барском рву в расход пустил.
— Но ты, герой, язык прикуси, — тот замахнулся на него кнутом.
— Утихомиритесь, — приказал второй, — не время собачиться.
Антип кивнул, отступая на шаг, и незнакомцы, не сказав больше ни слова, развернули сани и уехали. Зорин постоял у калитки, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то вот-вот выскочит из-за угла. Вечерний мороз щипал за щеки, а в голове крутились мысли о былом. Он вспоминал те дни, когда немцы маршировали по пыльным дорогам, обещая порядок и возврат к старым временам. А он, дурак, поверил. Теперь расплачиваться приходится, как с долгами у ростовщика.
Прошло два дня, ночь выдалась тёмной, безлунной. Ветер завывал, гоня по пустырю позёмку. «Это хорошо, — думал Антип, глядя в окно, — к утру все следы заметёт, так что видно не будет». Он выскользнул из дома часа в два ночи, накинув старый тулуп. Жена Меланья, ничего не подозревая мирно посапывала на кровати. У развалины мельницы его ждали сани, запряжённые крепким конём. Незнакомцы сидели молча, кутаясь в полушубки.
— Где тебя черти дели? Сидим тут, от мороза чуть не заледенели — выругался верзила.
— Не шуми, я специально время выжидал, чтобы ни с кем по дороге не встретиться, — успокоил его Зорин.
— Ну давай, вези, показывай дорогу к ферме.
Антип сел в сани взял вожжи из рук другого седока.
Они поехали окольным путём, через пустырь, где чёрные бутовки полыни торчали из-под снега. Подъехали к задней калитке скотного двора, и остановились.