Высота десять тысяч - Глава 3 (Финал)
Шасси коснулись земли, и самолёт вздрогнул.
Я вцепилась в подлокотники – машинально, как всегда при посадке. Но через секунду разжала пальцы. Посмотрела на руки. Костяшки были обычного цвета – розовые, живые. Никакой белизны.
Странно. Восемь часов назад я не могла расслабить кулаки. А сейчас тело само отпустило.
Самолёт замедлялся. За окном проплывали огни аэропорта – серое утро, мокрый асфальт, служебные машины. Владивосток. Край земли. Или начало – смотря откуда смотреть.
– Прилетели, – сказал Кирилл.
– Да.
Мы молчали, пока самолёт рулил к терминалу. Вокруг зашевелились пассажиры – доставали сумки, включали телефоны, проверяли сообщения. Обычная суета, которая случается после каждого рейса.
Я тоже достала телефон. Включила. Подождала, пока загрузится.
Три сообщения от помощницы – подтверждение встречи, адрес гостиницы, расписание на завтра. Одно от клиента – уточнение по документам.
Ни одного от Игоря.
Я смотрела на экран и ждала, что почувствую что-то. Обиду. Горечь. Хотя бы раздражение. Но чувствовала только усталость. Привычную, ровную усталость, которая стала частью меня.
– Всё в порядке? – спросил Кирилл.
– Да. Рабочее.
Он кивнул. Тоже смотрел в телефон – наверное, проверял время похорон, адрес, кто встречает.
Похороны. Он летел через всю страну, чтобы попрощаться с другом. С человеком, который всё откладывал на потом и умер, не дождавшись своего «потом».
А я летела на переговоры. Очередные. Важные, конечно. Но такие же, как сотни других.
Табло над головой погасло. Стюардесса открыла дверь. Пассажиры потянулись к выходу.
– Ну что, – Кирилл встал, достал из багажной полки свою сумку. – Вот и всё.
– Вот и всё.
Я тоже встала. Взяла сумку. Мы стояли в проходе, ожидая своей очереди, и молчали.
Весь полёт мы говорили – и теперь молчание. Не неловкое. Просто – всё было сказано.
***
Мы вышли в терминал вместе.
Толпа сразу разделила нас – кто-то спешил к выходу, кто-то искал багаж, кто-то стоял с табличками. Обычный аэропорт, обычное утро, обычная жизнь.
Я остановилась у информационного табло. Кирилл остановился рядом.
– Вас кто-то встречает? – спросил он.
– Нет. Такси до гостиницы.
– А меня – друзья Жени. Его коллеги.
Он посмотрел на часы. Потом на меня.
– Похороны в одиннадцать. У меня есть время.
Я не поняла сразу, к чему он ведёт. А потом поняла.
– Вы серьёзно?
– Вы сказали, что хотите кофе. С кем-то, кто слушает. Просто так, без причины.
Я молчала.
– Здесь есть кафе, – он кивнул куда-то в сторону. – Ничего особенного, аэропортовское. Но кофе там нормальный. Я проверял два года назад, когда прилетал к Жене.
– Это не...
– Не свидание, – он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела несколько раз за полёт – настоящей, не вежливой. – Просто кофе. Чтобы это не было сном.
Чтобы это не было сном.
Я поняла, что он имел в виду. Восемь часов в самолёте – это отдельный мир. Замкнутый, временный, ненастоящий. Можно рассказать незнакомцу то, что не расскажешь мужу. Можно плакать и не стесняться. Можно признаться себе в том, о чём молчала годами.
А потом самолёт садится, двери открываются, и ты возвращаешься в свою жизнь. И всё, что было в небе, остаётся там – на высоте десять тысяч метров, между облаками.
Кофе в аэропорту – это что-то другое. Это уже земля. Уже реальность. Уже выбор.
– У вас похороны, – сказала я.
– В одиннадцать. Сейчас семь. Четыре часа.
– Вам надо подготовиться. Отдохнуть.
– Я спал в самолёте.
– Нет, не спали.
– Ладно, не спал. Но кофе мне нужен в любом случае.
Я смотрела на него. Мужчина, которого знала меньше суток. Который задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Который рассказал о мёртвом друге и мёртвой жене так, что я почувствовала их живыми.
Мужчина, который предлагал кофе – не свидание.
– Хорошо, – сказала я.
Это было первое решение за много лет, которое я приняла просто потому, что хотела.
***
Кафе называлось «Восток» – неоригинально для Владивостока, но что поделать. Маленькое помещение с видом на лётное поле, пластиковые столики, запах свежей выпечки и кофе.
Мы сели у окна. За стеклом разгружали багаж из нашего самолёта – маленькие фигурки в оранжевых жилетах, тележки, контейнеры.
– Американо? – спросил Кирилл.
– Капучино. Без сахара.
Он ушёл к стойке. Я смотрела ему вслед – высокий, чуть сутулый, с той усталостью в плечах, которая бывает у людей, которые много работают и мало спят.
Врач-онколог. Заведующий отделением. Вдовец. Человек, который летит хоронить друга.
И при этом – человек, который нашёл время на кофе с незнакомой женщиной. Потому что она сказала, что хочет этого.
Он вернулся с двумя чашками. Поставил мою передо мной, сел напротив.
– За что пьём? – спросил он.
– Не знаю. За «сейчас», наверное. Не за «потом».
– Хороший тост.
Мы подняли чашки – не чокаясь, просто обозначая. И сделали по глотку.
Кофе был обычный. Не плохой, не хороший – просто кофе. Но я пила его и чувствовала вкус. Горечь, тепло, лёгкую пенку на губах. Давно я не чувствовала вкус того, что ем или пью.
– Вы изменились, – сказал Кирилл.
– За восемь часов?
– За последние двадцать минут.
– В смысле?
– Не знаю, как объяснить. Вы... мягче. Что ли.
Я подумала. Мягче. Может быть. Плечи уже не у ушей. Руки не сжаты. И эта постоянная готовность к удару, к спору, к защите – куда-то делась.
– Я устала защищаться, – сказала я вслух.
– От чего?
– От всего. От работы, от жизни, от... я не знаю. Просто устала.
Он кивнул.
– Это первый шаг.
– К чему?
– К тому, чтобы перестать. Сначала понимаешь, что устал. Потом – что можно иначе.
Я посмотрела на свои руки. На кольцо. Оно по-прежнему было на месте – золотое, простое, привычное. Столько лет на одном пальце.
– Я не знаю, что делать дальше, – сказала я.
– И не надо знать. Сейчас – кофе. Всё остальное – потом.
Я засмеялась.
– Вы же сами говорили, что «потом» – это ложь.
– Есть разница, – он улыбнулся. – «Потом» как отговорка – это ложь. «Потом» как порядок действий – это нормально. Нельзя сделать всё одновременно. Но можно начать с малого.
– С кофе.
– С кофе.
Мы помолчали. За окном взлетал самолёт – тяжело оторвался от земли, набрал высоту, исчез в сером небе.
– Куда он летит? – спросила я.
– Не знаю. В Москву, наверное. Или в Сеул.
Москва. Мой дом. Моя квартира. Мой муж, который не написал ни одного сообщения.
Через пять дней я вернусь туда. Войду в ту же дверь, сяду на тот же диван, услышу те же «как дела» без ожидания ответа.
И что тогда?
– Вы думаете о возвращении? – спросил Кирилл.
– Да. Как вы узнали?
– По лицу. Оно стало... закрытым.
Я выдохнула.
– Я боюсь, – сказала я. – Что вернусь и всё будет как раньше. Что этот разговор, этот полёт, этот кофе – просто эпизод. И ничего не изменится.
Он молчал. Пил свой американо, смотрел в окно.
– Может быть, – сказал он наконец. – Может быть, ничего не изменится. Это ваш выбор.
– Я знаю.
– Но вы уже сделали первый шаг. Вы здесь. Пьёте кофе. Потому что так захотели.
– Это так мало.
– Нет. Это так много.
Он поставил чашку на стол.
– Знаете, что сказала Лена в дневнике? Кроме «потом не будет»?
– Что?
– Она написала: «Если бы я начала с одной мелочи – просто одной – может, успела бы больше». Она умирала и жалела не о том, что не поехала в Париж. А о том, что каждый день откладывала что-то маленькое. Позвонить подруге. Съесть десерт. Погулять без цели. Сказать мне, что любит.
Я молчала.
– Большие вещи, – продолжал он, – они кажутся невозможными. Бросить работу, развестись, переехать – это страшно. Но маленькие вещи – они доступны. Каждый день. Каждую минуту.
– Как этот кофе.
– Да. Как этот кофе.
Я сделала ещё глоток. Кофе остывал, но мне было всё равно. Я пила его и думала о маленьких вещах.
О том, что я могу позвонить маме сегодня вечером – просто так, без повода. О том, что могу выйти из гостиницы и пройтись по незнакомому городу. О том, что могу сказать Игорю правду – не всю, не сразу, но хотя бы начать.
Маленькие вещи. Доступные каждый день.
***
Мы допили кофе и вышли из кафе.
Аэропорт жил своей жизнью – люди спешили, объявления звучали из динамиков, табло мигало рейсами. Всё как везде. Всё как всегда.
Но я смотрела на это иначе.
Не как пассажир, который торопится на следующую встречу. А как человек, который только что сделал выбор. Маленький. Простой. Но свой.
– Мне пора, – сказал Кирилл. – Друзья ждут.
– Да. Конечно.
Мы стояли у выхода из терминала. Такси с одной стороны, встречающие – с другой.
– Спасибо, – сказала я. – За всё. За вопросы, за истории, за кофе.
– Вам спасибо. Мне было важно... поговорить. Перед похоронами.
Он помолчал. Потом достал из кармана визитку – простую, белую, с именем и телефоном.
– Если захотите поговорить ещё. Когда-нибудь. Или если будете в Петербурге.
Я взяла визитку. Посмотрела на неё.
«Волошин Кирилл Андреевич. Врач-онколог».
И номер телефона.
– Это не... – начала я.
– Не приглашение, – он покачал головой. – Просто возможность. Если понадобится.
Я убрала визитку в сумку.
– Спасибо.
Мы не обнялись. Не пожали руки. Просто постояли секунду – двое незнакомцев, которые стали чем-то большим за время полёта.
– Удачи вам, Марина, – сказал он.
– И вам. Пусть... пусть похороны пройдут хорошо. Если так можно сказать.
Он улыбнулся.
– Можно. Спасибо.
И ушёл – к группе людей, которые ждали его у выхода. Они обнялись, заговорили о чём-то, пошли к машине.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями.
А потом повернулась и пошла к стойке такси.
***
В машине я достала телефон.
Сообщения от помощницы. От клиента. Рабочие чаты, которые не затихали даже ночью.
И ни одного от Игоря.
Я смотрела на экран и думала – позвонить ему? Написать? Сказать «доброе утро, я прилетела»?
Раньше я бы не стала. Зачем? Он же знает, когда рейс. Если хочет – напишет сам.
Но сейчас я думала о другом.
О том, что мы оба перестали делать первый шаг. Ждали друг от друга. Обижались молча. Терпели молча. Жили молча.
Я открыла чат с Игорем. Последнее сообщение – от меня, три дня назад: «Улетаю в воскресенье. Вернусь в пятницу».
Его ответ: «Ок».
«Ок».
Одно слово. Две буквы. Весь наш брак в одном сообщении.
Я начала набирать сообщение.
«Доброе утро. Я прилетела. Всё хорошо».
Посмотрела на эти слова. Обычные, ничего особенного. Но я писала их впервые за долгое время – не потому что надо, а потому что хотела.
Маленький шаг. Одна мелочь.
Я нажала «отправить».
Через минуту пришёл ответ.
«Хорошо. Как погода?»
Три слова. Вопрос.
Я улыбнулась. Это было так мало – и так много одновременно.
«Серо, но красиво».
«Пришли фото».
Я опустила стекло, сфотографировала проплывающий за окном город – мокрые улицы, сопки на горизонте, кусочек моря вдалеке – и отправила.
«Красиво», – написал он.
Четыре сообщения. Самый длинный разговор за последние недели.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Это ничего не меняло. Пока – ничего. Но это было начало. Маленькое, хрупкое, неуверенное начало.
Как первый глоток кофе в аэропортовском кафе.
Как первый раз, когда я сказала вслух, чего хочу.
Как первый раз, когда я не сжала кулаки при посадке.
***
Гостиница была обычная – стандартный номер, стандартный вид из окна, стандартная кровать. Я бросила сумку на пол и села на край постели.
Переговоры начинались завтра в десять. Сегодня – свободный день. Подготовка, документы, отдых перед боем.
Раньше я бы открыла ноутбук и работала до ночи. Проверяла бы каждую цифру, каждую формулировку, каждую запятую.
Но сейчас я сидела и смотрела в окно.
Владивосток. Город на краю страны. Я была здесь четвёртый раз и ни разу не видела его по-настоящему. Только аэропорт, гостиницу, офис клиента. Туда-обратно, туда-обратно.
А там, за окном, было море. Сопки. Мосты – тот самый, знаменитый, на остров Русский. Город, который жил своей жизнью, пока я сидела в переговорных комнатах.
Я встала.
Надела куртку.
Взяла телефон.
И вышла из номера.
***
Набережная была пустой – холодное утро, ветер с моря, редкие прохожие с собаками. Я шла вдоль воды и дышала.
Солёный воздух. Крики чаек. Волны, бьющие о камни.
Когда я последний раз гуляла просто так? Без цели, без маршрута, без расписания?
Не помнила.
Как и многое другое.
Я дошла до смотровой площадки. Отсюда был виден мост – огромный, красивый, повисший над проливом. На той стороне – остров с университетом, который построили для какого-то саммита.
Я стояла и смотрела.
И думала о Кирилле, который сейчас был на похоронах. О Жене, который так и не увидел этого моста – хотя жил здесь столько лет. О Лене, которая мечтала о Париже, но не доехала даже до Владивостока.
И о себе.
О том, сколько мостов я не увидела, пока торопилась на следующую встречу. Сколько городов проехала, не выходя из такси. Сколько жизни прошло мимо, пока я сжимала кулаки и ждала «потом».
Телефон зазвонил. Помощница.
– Марина Викторовна, добрый день. Хотела уточнить по завтрашней встрече...
– Да, слушаю.
Рабочие вопросы, обычные. Я отвечала на автомате, но не отходила от перил. Смотрела на море, пока говорила о контрактах и сроках.
– Это всё? – спросила я, когда она закончила.
– Да. Если что-то понадобится...
– Спасибо. Я перезвоню.
Положила трубку.
И осталась стоять.
Ветер бил в лицо, но я не уходила. Потому что впервые за долгое время мне было хорошо. Не «нормально», не «терпимо» – хорошо. По-настоящему.
Я стояла на краю земли и смотрела на море.
И не сжимала кулаки.
***
Вечером я позвонила маме.
– Мариночка? – она удивилась. – Что-то случилось?
– Нет, мам. Ничего. Просто хотела поговорить.
Пауза. Долгая, удивлённая.
– Просто... поговорить?
– Да. Как ты?
Мы проговорили сорок минут. О её здоровье, о соседях, о сериале, который она смотрела. Ничего важного.
Перед тем, как положить трубку, мама сказала: – Спасибо, что позвонила. Я скучала.
Я тоже скучала. Просто не знала этого.
***
Ночью, лёжа в гостиничной кровати, я думала о Кирилле.
О том, как он сейчас – после похорон, после прощания с другом. Плачет ли. Пьёт ли с друзьями Жени, вспоминая его. Или сидит один в гостиничном номере, как я, и смотрит в потолок.
Визитка лежала в сумке. Я не стала её доставать. Не сейчас.
Может быть, потом. Может быть, никогда.
Но она была. Как возможность. Как напоминание о том, что существуют люди, которые слушают.
Я закрыла глаза.
Завтра – переговоры. Послезавтра – ещё переговоры. Потом – обратный рейс в Москву.
К Игорю, который спросил про погоду.
К квартире в Филях.
К жизни, которая ждала меня там.
Но что-то изменилось. Не снаружи – внутри.
Я больше не хотела жить на автомате. Не хотела сжимать кулаки и терпеть. Не хотела откладывать всё на «потом», которое может не наступить.
Я хотела жить сейчас. Маленькими шагами. Одна мелочь за раз.
Кофе в аэропорту.
Прогулка по набережной.
Звонок маме.
Фотография для мужа.
Это было так мало. Но это было моё.
Впервые за долгие годы – моё.
Я улыбнулась в темноту.
За восемь часов полёта я узнала попутчика лучше, чем мужа за пятнадцать лет брака.
Но дело было не в попутчике.
Дело было во мне.
Я наконец узнала себя.
Женщину, которая умеет хотеть.
Которая умеет чувствовать.
Которая умеет разжимать кулаки.
И этого было достаточно.
Пока – достаточно.
Спасибо за то, что подарили моему рассказу частичку своего времени. Ваши эмоции и отзывы - то, что вдохновляет писать дальше 🙏❤️