Всё вокруг стало пятном, размытым в слезах и автоматических действиях. Приехал брат, Егор был уверен, что сможет вернуть Макса к жизни. Найдя повод отправить его из дома, Егор вызвал клининговую службу, собрал вещи Кристины и передал их родителям. Ему казалось, что так он поможет Максу поставить точку, перевернуть страницу.
Вернувшись, Макс вдохнул, и сердце его упало в ледяную пустоту. Вместо знакомых, родных нот, где чувствовалось ещё её присутствие. Запах промышленных чистящих средств. Запах больницы. Запах тотального уничтожения.
— Егор? — хрипло крикнул Макс, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.
Из гостиной вышел его брат, с довольным выражением лица человека, совершившего подвиг.
— Наконец-то! Смотри, я тут генеральную замутил. И клининг вызывал, профессионалов. Больше не пахнет затхлостью, а?
«Затхлостью». Для Егора её следы, её дух были затхлостью. Макс, не отвечая, рванул в спальню. Полки, где стояли её духи, были пусты. Шкаф... полупуст. Макс искал её вещи.
— Медведь? Где плюшевый медведь?!
— Макс, да брось ты, — Егор развёл руками, снисходительно покачивая головой. — Я всё сложил. Старые вещи, эти её... вещи. Отвез её родителям, они разберут. Тебе пора возвращаться к жизни, а не хранить тут музей.
В нём что-то грохнуло и порвалось. Вежливость, родственные чувства, всё.
— Вон, — тихо сказал Макс, не оборачиваясь.
— Что?
— ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — рёв вырвался из самой глубины, из того места, где копилась двухмесячная невыносимая боль. Он схватил брата за плечи, грубо развернул и потащил к выходу. — Вон! Слышишь?! ВОН!
— Да ты с ума сошёл! — пытался сопротивляться Егор. — Я пытаюсь тебе помочь! Ты сдохнешь тут! Я знаю, что лучше!
— Ты НИЧЕГО не знаешь! — Макс вытолкал его на лестничную площадку, его пальцы впились в ткань куртки брата. — И никогда не смей переступать этот порог! Никогда!
Он захлопнул дверь прямо перед носом у Егора, щёлкнул замком и прислонился к дереву спиной, трясясь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. С запахом химии смешивался запах его собственного животного ужаса. Он уничтожил. Всё уничтожил.
Макс бросился к комоду. Он искал хоть что-то. И вот, в маленькой коробочке. Полупустой тюбик её крема для рук. С миндальным маслом. Она всегда мазала им руки перед сном.
Макс сжал тюбик в кулаке... Отвинтил крышечку. И поднёс к лицу.
Тот самый запах. Лёгкий, сладковатый, бесконечно родной. Запах её кожи перед сном. Запах их вечеров, которых было так мало в последний год.
Всё внутри него оборвалось. Он сполз на пол в прихожей, прислонился спиной к стене, прижал тюбик к носу и закрыл глаза. Он просто сидел и дышал. Глубоко, жадно, с отчаянием утопающего. Всё остальное... стерильная чистота, предательская помощь брата...
Потом, не открывая глаз, Макс потянулся к своему блокноту, который всегда лежал на тумбочке. Открыл его на чистой странице. Взял ручку.
И начал писать. Не письмо. Не исповедь. Просто два слова, снова и снова, выжимая их из себя, как кровь.
Я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя...
Он вдавливал стержень в бумагу с такой силой, что рвал её. Строки наползали друг на друга. Он писал, пока рука не свела судорогой. Писал, пока блокнот не закончился, не осталось ни одного чистого клочка. Писал, пока слова не перестали что-либо означать, превратившись в заклинание, в молитву, в последний мост через пропасть, который он отчаянно пытался построить из чернил и бумаги.
Когда писать стало больше некуда, ручка выскользнула из ослабевших пальцев. Блокнот упал на пол с глухим стуком. Макс не открывал глаз. Он просто медленно сполз на бок, на холодный, идеально чистый пол, пахнущий чужой химией. Одной рукой он сжимал у лица тюбик с кремом. Другой прижимал к груди исписанный блокнот.
И так и остался лежать. Неподвижная фигура на блестящем от натирки полу. В квартире, которая была теперь не домом, не склепом, а стерильной камерой, где единственным доказательством того, что Кристина вообще существовала, был запах миндаля из полупустого тюбика и бесконечное, тщётное «я люблю тебя», уходящее в никуда.
Продолжение тут.
Все части рассказа: перейти на подборку